Глава 37 — Глупое Чудовище
В прострации сижу за столом на кухне. Эльвира натирает коньячные бокалы. Отец читает газету.
— Почему Ник не зашел? — пытается разговорить меня Эльвира.
— Торопился… — равнодушно отвечаю я.
— Что-то случилось? Ты сама не своя.
— Всё отлично.
— Из ателье привезли твоё платье на завтра.
— Мхм…
— Примеришь?
— Завтра примерю.
— Экзамен сдала? — недовольно интересуется отец.
— Нет.
Не сдала я экзамен. Медведев сдал, а я — нет.
Опускаю взгляд вниз, в носу щиплет, огромные слёзы катятся из глаз. И падают вниз тяжёлыми каплями.
— Ладно, — хмурится отец, улавливая горечь в моем тоне. — Поставят тебе твой экзамен. Я договорюсь. Не реви. Переживешь как-нибудь без истории права.
— А мне не надо, — качаю я головой. — Ты уже и так про все в моей жизни договорился.
— Ты чем-то недовольна?
Молча, сглатываю ком в горле. Что-то нужно написать Мише. Он вернётся сейчас и…
— Маша?..
— Что, мой генерал?
— Не хами…
— …не фантазируй, не мечтай, не решай, не желай, не дыши, не живи! Маршируй! Чтобы папенька был счастлив.
— Ты хочешь чтобы я завтра отменил банкет?! — отшвырнув газету, встает отец.
— Нет. Не хочу. Наоборот! Хочу скорей переехать отсюда в дом Зайцевых. После помолвки это будет уже уместно, не так ли?
— А что тебе тогда надо? Чего ты истеришь, словно тебя силой замуж отдают?! Делаешь тут из меня подонка! Неблагодарная!
— Спасибо за заботу! — чеканю я. — Ты подобрал мне идеального мужа. Паспорт верни мой.
— Зачем? Чтобы опять опозорила меня на весь город перед коллегами своей беготнёй и нелепыми попытками устроиться официанткой? И учти… узнаю, что у Зайцевых ведешь себя недостойно… своими руками придушу! Это здесь тебе с рук спускаю. А там — не сметь!
— Иван!.. — расстроенно бросает полотенце Эльвира.
Мой телефон в руках дрожит. Опускаю глаза на экран. Миша!
Отец, вдруг разъяряясь, сметает со стола чайную пару и вазочку с конфетами. Все с грохотом летит на пол.
Эльвира вскрикивает, прижимая руки к груди.
— А ну-ка дай мне свой телефон!
— Нет! — прижимаю к себе.
— В Медведеве проблема?! Он, скотина, влез?! Закопаю эту похотливую сволочь!
Лицо наливается кровью.
С усилием беру себя в руки, чтобы не выдать реакцию.
— Закапывай всех… — пожимаю я плечами. — Мне плевать…
— Ах ты!.. — отец замахивается.
Меня сносит волной ярости. Зажмуриваюсь.
Он никогда не бил меня. Но несколько раз выходил из себя. И сейчас мне тоже не прилетает. Но что-то еще с грохотом летит на пол.
Отец сгребает пачку сигарет и тяжёлой поступью идет во двор. Моё сердце ускоренно и болезненно стучит. Надо признаться, я тяжело переношу мужскую агрессию. Вообще не переношу. И потом очень долго болею. Как мама…
Эльвира, обессиленно опустившись на стул, расфокусированно смотрит в стену, боясь даже, как обычно, выбежать за ним с лекарством.
Мне стыдно перед ней… Она всегда старается нас примирить.
Прижав к груди телефон иду по лестнице вверх. Идти — необычно… между бёдер прилично ноет. И словно изменилась походка.
Я вспоминаю его взгляд… и как вздрагивают его губы… наше смешанное дыхание… шёпот ласковый… А потом животность его требовательных толчков. И огромное красивое тело!
Задохнувшись, запинаюсь и падаю, разбивая коленку об острый край каменной ступеньки.
В глазах вспыхивает от боли.
— Мамочка…
Но рыдать я начинаю не от боли. А потому что… я не с ним сейчас. А мне хочется с ним, чтобы целовал, жалел, говорил нежности и смешил.
Прихрамывая сажусь на подоконник. Здесь, на лестнице, окошко во двор. Переживая, наблюдаю за папой. Лишь бы не сердце…
Живот, сжавшись, болит. Это от нервов… Скорей бы уже уехать.
Ненавижу отца! Нет, в душе люблю. Но сейчас ненавижу, за то, что ломает и меня сейчас, и любимого моего человека. Мной.
За Мишу очень страшно… Отец как рассвирепевший зверь мерит шагами двор. И выкурив одну сигарету, тут же принимается за вторую.
Берет топор, ставит на колоду дровину и с рычанием раскалывает. Замахивается еще раз глубоко вгоняет топор в колоду.
Возвращается домой, требует у Эльвиры "водки"!
— Не дам! — сдержанно пытается она сопротивляться. — Тебе нельзя.
— "У тебя сердце!" — с отвращением передразнивает он её.
Эльвира, молча стуча каблуками, уходит из кухни. Слышу, как поднимается по лестнице вверх. Встречаемся взглядами.
— Извини… — отворачиваюсь я.
Приобняв на мгновение, ведет по спине рукой.
— Не сутулься.
— Почему ты ему позволяешь так разговаривать?
— Он потом извинится.
— И всё равно…
— А что мне делать? Уйти? Он пропадёт… Вот, Медведева твоего порешит и сам с инфарктом сляжет. Женщины иногда должны быть буфером. Мужчины психологически слабее.
— Ты меня тоже осуждаешь?
Отрицательно качает головой.
— Что мне делать?!
— Иди спать, детка… Утро вечера мудренее.
Но я продолжаю сидеть, прислушиваясь к тому, как отец хлопает дверцей холодильника. Пинает разбитые осколки. И слышу знакомый стук бутылки о стол и рюмку.
Он редко делает так. Пьяным я выношу его еще меньше, чем трезвым. Все его плохие черты обостряются. Хотя, казалось бы, что сейчас острее уже некуда!
И мне противно и страшно сейчас. А еще очень обидно. И стыдно. От бури негативных эмоций, меня размазывает.
Я хочу к Мише…
От слез всё плывёт.
Я слышу, как мне приходят смс. Страшно заглядывать…
Не могу собраться с силами и объясниться. Но наплакавшись и отдышавшись, открываю переписку. Решив, что надо извиниться.
Сразу же вываливается куча сообщений. Слепо просматриваю, не понимая смысла. И последнее, как щелчок затвора, приставленного к затылку пистолета.
"Через пять минут буду. Не выйдешь, я сам зайду".
Куда это он зайдет?? Сюда, к отцу?! Тот ему сейчас топор в лоб воткнёт, не меньше!
"Нет!" — набираю трясущимися пальцами.
"Меня здесь нет". Черт. Стираю.
Что писать?!
"Я не дома. Не надо приезжать."
"Где ты?"
И я отыскиваю в себе единственный стопроцентный вариант, который тормознёт моего Медведя. Но и подпишет мне смертный приговор в его глазах.
Только, разве поездка в Европу с Зайцевым это уже не смертный приговор? Миша ревнив. Он же всё равно не поймет и не простит…
А сейчас надо просто побыть буфером, как сказала Эльвира. Поэтому, я захлебываясь от слёз и не видя букв на экране, пишу:
"Я с Никитой".
"Зачем ты мне опять врёшь? Я подъехал. Выходи, в глаза мне все скажи."
Слышу, как отец, хлопая дверью, выходит во двор.
Пьяный, разъяренный и винящий во всем Медведева.
"Нечего говорить! Уезжай! Не хочу тебя больше видеть!"
Непопадающими по кнопкам пальцами строчу я, ища ещё что-то, что отморозит сейчас Медведева.
"Маш…Ответь на звонок. Пожалуйста!"
Прости… прости… прости!!!
Слышу даже через стекло, короткий удар по клаксону. И память рисует, как обычно это делает Медведев, сжав кисть в кулак.
Подлетаю с подоконника. Отец поворачивается к воротам.
От адреналина мне становится плохо — резко подкатывает тошнота и колени подкашиваются.
Ломая ноготь открываю окно.
— Пап!!
Поднимает на меня взгляд.
— Пап! Прости меня! Иди, пожалуйста, домой!
Пауза в несколько секунд. Не меняясь в лице идет наконец-то в дом.
Господи…
Стекаю по стене вниз. Отдышавшись, бегу в свою комнату, к другому окну. Посмотреть уехал или нет этот самоубийца!
Резко развернув свой джип, Медведев, срывает его с места и разбивая колёсами сугробы на обочине, уезжает.
— Слава Богу…
На двери шкафа висит красивое светлое платье со стразами. Не свадебное… Но… кремовое, с принтом из больших белых цветов.
Глажу пышную неровную юбку. Примерно по колено спереди и чуть ниже сзади. С намёком на "беби-дол", но изящное как у английской принцессы.
Ах, как бы Миша смотрел на меня в нем!
Но смотреть на меня в нём будет кто угодно, кроме Миши.
Всё сжимается внутри. Мне кажется, я физически не смогу выдержать присутствие Никиты теперь рядом. Даже сыграть толком не смогу. И ехать я с ним тоже не могу!
Тошнит… Но придется. Посадка у нас в Копенгагене, и я сразу же потеряюсь в аэропорту. Сяду там и буду писать Мише десять тысяч извинений… И сто тысяч признаний в любви. Вдруг, сжалится и простит. Эх…
Чтобы хоть немного успокоить прожигающую душу совесть, я пишу сообщение Мише и ставлю его в отложку. Гуглю свой рейс и ставлю так, чтобы оно пришло в момент, как только самолёт поднимется в воздух.
"Миша, прости меня, пожалуйста! За то, что я Чудовище. Глупое, бестолковое и нелепое. Ты самый лучший Красавец на свете. Мне с тобой было очень хорошо. Но отец тебя уничтожит… А я так не могу."
Стягиваю с полки книгу "Красавица и чудовище" и обняв закрываю глаза…