ГЛАВА 28

Проснулась я в своей комнате.

Потянулась — и увидела в противоположном углу комнаты спящего лорда Хенсли. Граф дремал в кресле, положив голову на скрещенные руки.

Почувствовав движение, он приподнялся. Аметистовые глаза вспыхнули.

— Эви.

— Коул, — я подалась к нему, поднимаясь на постели, но в последний момент устыдилась своего непотребного вида и смущенно закуталась в одеяло.

Краешки губ лорда Хенсли приподнялись в улыбке.

— Императрица Гвеновид просила незамедлительно привести тебя к ней, но ты так спала… — он устало потер глаза и улыбнулся. — Я не хотел тебя будить.

— Все в порядке.

Взгляд, внимательный и цепкий, пробежался по моему телу.

— Я боялся, что мы не успеем, — проговорил граф глухо. — Боялся, что больше не увижу тебя.

— А я боялась, что герцог казнит тебя за измену. Прямо там. Это было ужасно.

— Поэтому ты приняла силу императорского рода? Чтобы остановить казнь?

— Ненадолго, — поправила я. — И невольно. Сила пришла ко мне сама, не спрашивая дозволения. И… теперь ее почти не осталось.

Прислушавшись к течению магии в теле, я почувствовала, что это действительно так. Даже огонь, некогда полыхавший во мне, сжался до размеров домашнего очага. Зато появилась вода, прохладная и ласковая — маленькая частичка Мэр, переданная мне вместе с ее жизнью, кровью и магией.

Коул по — своему истолковал мое молчание.

— Жалеешь, что так легко отказалась от отцовского наследия? — он заглянул мне в глаза. — Ритуал передачи силы необратим, но императорская кровь могущественна. Если ты захочешь, магия вновь откликнется.

Я вспомнила, как сила рвалась наружу, не удерживаясь в границах хрупкого тела, и покачала головой.

— Нет. Я никогда не желала власти. Отдать магию леди Гвеновид было моим осознанным выбором.

— А чего же хочешь ты?

«Тебя», — чуть не сорвалось с губ.

Но я сдержалась.

— Как Лорри? — спросила вместо ответа.

Лорд Хенсли насмешливо фыркнул.

— Прыгает от счастья, а в перерывах громко возмущается, что ты отказалась от императорской силы. Говорит, что за время заточения у Голдена она придумала два десятка реформ, начиная с обязательного женского образования, а теперь ей придется уговаривать новую Императрицу. Если бы не обязанности фрейлины, она сидела бы рядом с тобой день и ночь, но у ее величества Гвеновид сейчас слишком много дел, и она нуждается в любой помощи, даже такой. Мне самому повезло, что меня подменяет барон Сильвен.

— Это мне повезло, — улыбнулась я.

— Лорри… рассказала, что случилось, — голос графа стал глуше. — Голден ожидал изнеженную безвольную пленницу, а получил взамен нашу неукротимую Лоррейн. Почти целую неделю взаперти в одиночестве она вскрывала замки и читала ритуальные книги. То, что ты выжила — полностью ее заслуга. Она догадалась, что сможет удержать тебя в мире живых, если передаст часть своей магии и жизни.

— А ты? — вырвалось невольно. — Как же тогда та клятва? И твой камень силы, оказавшийся у меня в кармане…

Коул посмотрел на меня без улыбки.

— Я бы отдал тебе все, если бы мог. Если бы знал. Но я не знал. Это совпадение, Эви, не более.

— Совпадение, которое спасло мне жизнь.

Взгляд скользнул по руке, лежавшей поверх одеяла, и вдруг зацепился за кольцо. Помолвочный перстень рода Хенсли вновь вернулся на мой палец. И это… напомнило мне о другом важном деле, которое нужно было решить прямо сейчас, прежде чем жизнь вновь закружит нас в водовороте событий.

Тяжело вздохнув, я потянулась к кольцу.

Лорри была спасена, и теперь ничего не держало лорда Хенсли рядом со мной.

Сказка кончилась.

Пора было возвращаться в реальность.

Я потянулась, чтобы снять кольцо, но остановилась, почувствовав на себе взгляд лорда Хенсли.

— Что ты делаешь?

— Лорд Хенсли, я… — как можно было сказать о расторжении помолвки, когда он был так близко, когда смотрел так внимательно и взволнованно? — Спасибо за все, что вы сделали для меня. Лорри вернулась и, кажется, более не нуждается в услугах компаньонки. Я могу уехать, как вы когда-то и предлагали.

— И ты действительно хочешь этого? — в аметистовых глазах блеснула тревожная темная искра. — Уехать? Одна?

— Да, — ответила я решительно. Хотя бы это я знала точно. — Дворцовый остров всегда будет напоминать мне о безумствах, что творились здесь в последние недели. Я бы хотела навсегда покинуть это место… Сразу же после похорон Мэр, если мне разрешат их устроить. Больше… больше меня ничего не держит.

— Совсем ничего?

— Если Императрица взяла Лорри под свою защиту, полагаю, она справится и без меня.

— Допустим, — кивнул граф. — Но как же мы?

Я смутилась, крутя в пальцах теплый перстень.

— Ну… вы же сами говорили, что это было необходимо, чтобы я могла остаться на Дворцовом острове и помочь вам найти Лорри. И… дни, проведенные рядом с вами, были лучшими в моей жизни. Я поняла, что… — я оборвала себя, испугавшись чудом не вырвавшегося признания, которое окончательно осложнило бы все между нами. — Несмотря на представление ко двору и императорскую кровь, я все ещё остаюсь безродной сироткой, не имеющей ни положения, ни состояния. Наш брак невозможен, лорд Хенсли. Вы граф, старший сын, наследник. Мезальянс дурно скажется на вашей репутации. А то, что было между нами… так… Это было так…

Я никогда не видела, чтобы кто-то пересекал комнату так быстро. Казалось, всего мгновение назад лорд Хенсли сидел в кресле, нo хватило одного хлопка ресниц — и он вдруг оказался совсем рядом. Горячие пальцы переплелись с моими, ладонь скользнула по спине вверх к затылку. Я невольно выгнулась, подаваясь ближе и уже совершенно не думая о приличиях.

— Так? — выдохнул Коул в самые мои губы.

И, не дожидаясь ответа, решительно поцеловал.

Я ответила на поцелуй графа со всей страстью и пылом, что разгорались внутри. Обвила руками шею, зарылась пальцами в волосы, отдаваясь безумному порыву. Рядом с Коулом мне было по — настоящему хорошо… нет, не хорошо ¬— волшебно, невероятно, чудесно. И пусть я не хотела оставаться на Дворцовом острове, но и уезжать, навсегда расставшись с ним, не хотела ещё сильнее.

Я мечтала о его прикосновениях, о настойчивых губах, горячих ладонях, пальцах, ласковых и нежных. Мне хотелось, чтобы этот миг длился вечно…

И граф, кажется, не собирался останавливаться.

— Так? — прошептал он, прокладывая дорожку из поцелуев к шее. — Так?

— Да…

— И так? — пальцы скользнули по плечу, чуть приспуская ткань, чтобы открыть кожу губам, обжигающим, словно пламя.

Я жарко всхлипнула, обмякая в сильных руках. Щеки, шея и губы горели от поцелуев, сердце стучало как сумасшедшее.

— Да, да, дa. Коул…

— Я люблю тебя.

Я замерла, не в силах осмыслить услышанное.

— Я люблю тебя, Эверли Вестерс, — повторил он. — И хочу, чтобы ты стала моей женой. Не «так», а по-настоящему. А потом мы с тобой и Лоррейн можем уехать отсюда, как ты и хотела. Χоть в Варравию, хоть в Хенсшир, хоть в Южный Айлес — куда угодно.

— Но постой, — проговорила я, хотя на самом деле хотела, чтобы каждое его слово стало правдой. — Разве наша свадьба возможна? Ведь мы не ровня…

— Конечно, не ровня, — лорд Хенсли фыркнул. — Ты герцогиня, а я всего лишь какой-то там граф.

— Герцогиня?

— Вдова лорда Голдена, если верить показаниям Лоррейн. Так как герцог мертв и не имеет наследников, Императрица посчитала возможным распорядиться его землями, титулом и состоянием по собственному усмотрению. Впрочем, об этом лучше поговори с ней. Она ждет в Малом тронном зале.

— Нет.

— Нет? — Коул поднял брови в притворном удивлении. — Вы отказываете Императрице, ваше сиятельство?

— Не хочу никуда спешить, — я заглянула в аметистовые глаза. — Я еще не успела сказать, что люблю тебя. Хоть ты и всего лишь какой-то там граф.

— Любишь? — переспросил он. Я торжественно кивнула. — И согласна выйти за меня замуж, несмотря на явный мезальянс?

— Да. Да, да, да!

Коул посмотрел на меня так, что все внутри запело от радости. И поцеловал — еще, ещё и ещё — пока все дурные мысли о мнимой невозможности нашего счастья не выветрились из головы.

* * *

Айона стояла на пороге перемен.

Перемены витали в воздухе, слышались в шепотках слуг, затягивавших высокие окна траурными занавесями, прятались за напряженными взглядами придворных, в один миг лишившихся сиятельного правителя и привычной жизни и получивших взамен Императрицу-чужестранку.

Покров тайны пал.

Щеки, годами не знавшие румян и солнечного света, были бледны, бескровные губы сжаты, в глазах сквозила растерянность. Люди смотрели друг на друга — и не находили слов, чтобы выразить смятение, царившее в обнажившихся душах.

Первым же приказом, последовавшим за объявлением церемонии похорон Солнцеликого Эдуарда, чье имя многие узнали впервые лишь после смерти монарха, стала отмена обязательного ношения придворных масок.

Солнцеликая Гвеновид не требовала от подданных немедленно избавиться от главного атрибута светской жизни, но приближенным ее величества настоятельно рекомендовалось воздержаться от иллюзий. А вслед за первыми мастерами и Малым советом нововведение подхватили и остальные. Ветер перемен сдувал кружева и перья, являя миру новые лица Айоны — курносые и прямые, скуластые, веснушчатые, бородатые, тонкогубые. Но главное — открытые перед собой и другими, не боящиеся смело взглянуть в лицо врагу и искренне улыбнуться другу.

Конечно же, оставались те, кто был не готов расстаться с маской, долгие годы служившей им вторым лицом. Я видела и таких — стыдливо приглушавших яркие краски иллюзий, чтобы держать положенный траур, и отворачивавшихся, встретившись глазами с соседом по креслу в Большом совете, уже избавившимся от шлема Стального рыцаря. Но их было меньшинство. Чем ближе я подходила к Малому тронному залу, где заседала новоиспеченная Императрица, тем чаще встречала мужчин и даже женщин, оставивших позади времена былого карнавала. Они сдержанно улыбались мне, некоторые склоняли голову в поклоне. Я приседала в ответном реверансе, чувствуя сердцем, что тогда, в убежище лорда Голдена, сделала верный выбор.

Солнцеликая Гвеновид принесла в Айону долгожданное обновление.

— Герцогиня Эверли Митчел, ваше величество! — объявил слуга, распахивая передо мной тяжелые двери.

Малый тронный зал, место заседания Малого совета, состоявшего из небольшой группы особо приближенных придворных правителя, несмотря на послеобеденное время, был погружен во мрак. Черные шторы, черный бархат покровов — траур соблюдался безукоризненно. Сама Солнцеликая Гвеновид также была одета в черное платье, подчеркивавшее худобу жилистого тела северянки и молочную белизну кожи. Светлые волосы были убраны под сетчатую вуаль, расшитую черным жемчугом. И только корона из чистого света сияла силой семи стихий, соперничая в яркости с царственной синевой глаз Императрицы.

Императрица была одна — если не считать горной рыси. Пятнистая хищница, защитница и спутница бывшей фрейлендской принцессы, лениво посмотрела на меня и вновь растянулась на ступенях у ног хозяйки. Глаза диковинного зверя светились синевой.

— Леди Митчел, — Солнцеликая Гвеновид привстала со своего места, жестом приглашая меня подойти ближе.

— Ваше величество, — я низко поклонилась. — Вы хотели меня видеть?

— Да. Коул уже рассказал о моем решении?

— В общих чертах.

— Твой род будет восстановлен в правах, а ты получишь статус законнорожденной дочери айонских Митчелов. Обо всем остальном, — императорский перстень, подогнанный под тонкий палец, сверкнул радугой, — будет разумнее умолчать ради твоей же безопасности. Со всех участников тех событий, кроме лорда и леди Хенсли, уже взяты нерушимые магические клятвы. В твоем случае мне будет достаточно устного согласия. Для меня важно, чтобы мы оставались если не друзьями, то хотя бы союзниками. Айоне предстоят непростые времена. Будет лучше, чтобы линия прежнего императорского рода оставалась непрерывной.

— Я понимаю, ваше величество. И полностью согласна с вашим выбором.

Она кивнула.

— В ближайшее время я подпишу приказ, согласно которому ты, как единственная оставшаяся в живых родственница последней супруги герцога Голдена, унаследуешь его титул и земли.

— Целое герцогство? — переспросила я, несколько ошарашенная легкостью, с которой Императрица отдала в управление приютской девчонки, пусть и являвшейся отпрыском императорского рода по крови, почти четверть страны. — Простите, но… я не знаю, что мне делать с землями Айлеса.

Солнцеликая Гвеновид снисходительно улыбнулась.

— У тебя есть мужчина, чтобы переложить сложные решения на его надежные плечи, дорогая Эверли. В крайнем случае, вы всегда можете нанять управляющего. С доходами от сельскохозяйственных угодий и добычи полезных ископаемых вы сможете позволить себе жить долго и счастливо. Считайте это моим подарком на грядущую свадьбу.

Я зарделась.

— Ваше величество, но мы еще не решили, что останемся в Айоне. Да и про свадьбу, — щеки покраснели ещё сильнее, стоило только вспомнить о поцелуях и признании Коула, — еще не объявляли.

— Достаточно одного взгляда, чтобы понять, что все между вами давно решено. Императорское благословение у вас есть. А если кто-то начнет злословить, что у графа Хенсли недостаточно высокое положение для женитьбы на герцогине, — Солнцеликая усмехнулась, — скажи об этом мне, и я скормлю сплетников моей Феррейе.

Услышав свое имя, рысь встрепенулась. Повернувшись ко мне, огромная пестрая кошка широко зевнула, демонстрируя полный набор оружия против сплетников, и тут же потеряла ко мне интерес, подставив лоб под ладонь хозяйки. Тонкие пальцы зарылись в мягкую шерсть.

И тут меня осенило.

Синие глаза рыси когда-тo были желто-зелеными! Точно так же поменял цвет взгляд Императрицы в тот миг, когда я передала ей способности императорского рода и венценосный титул. Если подумать, в этом не было ничего удивительного — Солнцеликая Гвеновид была непревзойденным мастером над зверем, и пушистая Феррейя, должно быть, была полностью подконтрольна хозяйке.

Но… а как же желто-зеленые взгляды дворцовых кошек, собак и даже ворона, которого я однажды видела за окном в момент полнейшего отчаяния? Неужели Солнцеликая следила за мной и знала все с самого начала? Могла ли она исподволь направлять нас, пока история с Голденом и Солнцеликим Эдуардом не пришла к закономерному финалу?

Пораженная внезапной догадкой, я подняла неверящий взгляд на Императрицу. Синие глаза загадочно сверкнули из-под пушистых светлых ресниц. Не оставалось сомнения, Солнцеликая Гвеновид прекрасно поняла, о чем я думала. И четко дала понять, что ответа на свой вопрос я никогда не узнаю.

Хотя… все получилось к лучшему.

Ρазве не так?

Императрица улыбнулась.

— Не смею больше задерживать тебя. Полагаю, вам с женихом есть что обсудить.

Она махнула было рукой, призывая слугу, но остановилась, увидев, что я дерзко осталась на месте. В синих глазах мелькнуло любопытство.

— Ваше величество, — решилась я. — Есть ещё кое-что, о чем я хотела бы попросить.

— Слушаю, леди Митчел.

— Мэрион. Ее тело не было захоронено должным образом. Εсли мне будет дозволено провести обряд…

— Разумеется, — Солнцеликая Гвеновид кивнула. — Леди Мэрион Голден-Митчел будет похоронена со всеми почестями согласно ее статусу и заслугам перед Айоной. Я лично буду присутствовать на ритуале.

— Благодарю, ваше величество, — я низко поклонилась. — Это большая честь для меня.

Камень силы в императорском перстне сверкнул серебром. Изящно очерченные губы раскрылись.

— И для меня тоже, Эверли, — голос леди Гвеновид, тихий и легкий, словно дыхание, прозвучал лишь для меня одной. — Поверь, и для меня тоже.

* * *

Торжественные похороны леди Мэрион Митчел были назначены на последний день весны — через девять дней после судьбоносного разговора с Императрицей. Я была готова отплыть следующим же утром — несмотря на все положительные перемены, оставаться на Дворцовом острове хотя бы на день дольше необходимого не хотелось.

Коул не возражал. Барон Рихард Сильвен, готовящийся заменить графа на посту начальника службы безопасности Солнцеликой, был доверенным помощником лорда Хенсли и уважаемым человеком среди стражей, так что передача дел не должна была занять дольше недели. Сборы требовали и того меньше. За Коула упаковкой картин, мебели и пересылкой вещей занимались камердинер и дворцовые слуги, а я в дополнение к единственному сундуку разжилась лишь парой приличных платьев. Внушительный саквояж с документами и расходными книгами по землям Южного Айлеса, полученный от казначея Императрицы, отправился до поры в сейф лорда Хенсли. Коул обещал заняться ими позже — по дороге в Варравию у нас будет достаточно времени, чтобы вникнуть в дела герцогства и решить вопрос с управляющим.

Но беспокоили меня не похороны Мэр, внезапно свалившийся титул герцогини или предстоящее двухнедельное путешествие на одной из комфортабельных каравелл осиротевшей варравийской делегации. Нет.

Единственным, что занимало мои мысли… была Лоррейн.

Лоррейн, не делавшая ровным счетом ничего для подготовки к будущему отъезду. Заговаривавшая мне зубы рассказами о грядущих нововведениях в Айоне, о смене политического курса страны, а потом убегавшая по «неотложным делам» Солнцеликой, как только я решалась завести разговор о нашем варравийском будущем. Оживленная, возбужденная, деятельная сверх всякой меры, она казалась такой знакомой… и одновременно такой чужой. А нам с Коулом оставалось лишь наблюдать и гадать, что же происходит в ее бедовой головке.

На четвертый день я не выдержала. Заманила графиню какао и пирожными, встала в дверях и, наконец, решительно задала волнующий меня вопрос.

Ответ Лорри поразил в самое сердце.

— Я не поеду.

— Что? — выпалила я, чувствуя, как рушится созданный в голове образ идеального мира, где я, Коул и Лорри будем наслаждаться покоем и свободой в Варравии. — Почему? Как?

Подруга посмотрела на меня неожиданно строго и серьезно.

— Я понимаю, почему ты хочешь уехать, Эв, — тихо проговорила она. — После того, что тебе пришлось пережить по вине лорда Голдена и бывшего Императора, ты не желаешь оставаться в Айоне ни одной лишней секунды, и это нормально. Я понимаю Коула, который готов отправиться за тобой хоть на край света. Ты как никто заслуживаешь любви, и я уверена, ты сделаешь моего брата счастливейшим из мужчин, а он тебя — счастливейшей из женщин. Но я так не могу, Эв. Не могу все бросить и просто жить дальше, как будто ничего не случилось. Как будто Айона не обнажила свое прогнившее нутро. Как будто магия крови была лишь дурным сном. Нет. Я хочу перемен для своей страны. И я хочу быть той, кто претворит их в жизнь.

— Лорри… — только и смогла выдохнуть я.

На душе было горько, хотя где-то глубоко внутри я понимала, что к этому все и шло.

Γрафиня вздохнула, устремив тяжелый взгляд за окно на ярко синеющее небо.

— Знаю, все думали, что пережив заточение в подвале Дома Удовольствий, я осознаю свои ошибки, успокоюсь, стану тихой боязливой женой и матерью, вздрагивающей от каждой тени. Но нет. Да, мне было страшно. Мне было ужасно, безумно страшно. И очень тяжело. Но спасла меня мысль, в которую я вцепилась, как в соломинку — я должна выжить, выдержать, справиться, чтобы иметь возможность сделать так, чтобы никто и никогда не был вынужден проходить через то, через что прошла я. И вот я здесь, на свободе, и теперь я знаю точно — я хочу изменить мир, Эверли. Я хочу сделать его лучше и безопаснее. И в первую очередь — для нас, для женщин. Я мечтаю, чтобы нас перестали считать бессловесными фарфоровыми куклами, годными только для брака, рождения сыновей и украшения гостиной. Меня спасло то, что лорд Голден даже не подумал надежно запирать свои ужасные книги, решив, что магией я способна только завивать локоны и ловить упавшие шпильки. Мне повезло, — изумрудные глаза сверкнули эхом пережитого страха и боли, — да, мне повезло, Эв. Но таких, как я, единицы, а должно быть гораздо, гораздо больше. Если я могу сделать для этого хоть что-то, я должна. И тогда все пережитое будет не напрасно.

— Ох, Лорри, — я почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Сердце переполнилось сочувствием и стыдом за то, что я даже не думала, все это время не думала, что Лорри в чем-то было куда тяжелее, чем Коулу и мне. Я шагнула к ней, заключая графиню в крепкие объятия. — Прости меня. Пожалуйста, прости!

— Ох, Эв, — она тихо фыркнула. Узкие ладошки погладили меня по спине. — Тебе не за что извиняться и незачем плакать. Не ты держала меня в сыром подземелье и планировала использовать в качестве кровавой жертвы, — Лорри прижалась ко мне еще теснее. — Забудь обо всем дурном. У тебя впереди прекрасная жизнь с удивительным мужчиной, а у меня — большие планы на место доверенной советницы Солнцеликой. Только ты никому-никому, это пока секрет. А ещё я хочу записаться на университетские курсы по криминалистике в Лонбурге. Осталось только получить согласие отца. И вот тут мне нужна твоя помощь…

— Без шансов, — отрезал притворно грозный любимый голос. Я обернулась и увидела стоявшего в дверях покоев графини лорда Хенсли. Он явно слышал наш разговор — и, судя по залегшей меж бровями печальной морщинке, не только часть про советницу и курсы. — Отец никогда не одобрит твоего образовательного порыва.

— Как будто мне нужно его одобрение! — юная графиня дерзко вздернула нос. — Попрошу Солнцеликую написать ему строгое официальное письмо. Императрице он отказать не посмеет.

— Не стоит его беспокоить. Как твой основной опекун вне Хенсшира, я дам согласие, — Лорри довольно взвизгнула, но быстро замолчала, натолкнувшись на строгий взгляд брата, — если пообещаешь вести себя благоразумно.

— И не надейся. Я собираюсь нести свет просвещения в наш мрачный шовинистический мир.

— Боги, — лорд Хенсли тяжело вздохнул. — Мне искренне жаль мужчин Айоны.

— Не переживай, — утешила брата графиня. — Ты уезжаешь в Варравию, так что сможешь сполна наслаждаться всеми благами патриархата в компании очаровательной молодой жены, пока я буду отстаивать права женщин на усы и ношение штанов.

Я хихикнула.

— От всей души советую присмотреться к барону Сильвену. Уверена, у вас найдется много общих тем для обсуждения.

— Правда? — Лорри округлила глаза. — Это какие такие еще темы?

— Усы.

Коул, глядя на нас, закатил глаза.

* * *

Остроносая лодка покачивалась на волнах у самого конца причала, украшенного цветами и веточками пахучих трав. Солнце медленно опускалось за горизонт, отмеряя последние секунды весны, и небо полыхало алым пожаром. Ни ветерка, ни облачка — казалось, сама природа застыла в траурном ожидании.

Топ.

Топ.

Четыре пары ног синхронно двинулись по деревянному причалу.

Топ.

Топ.

Слаженно, одинаково — так, что открытые носилки с телом Мэрион даже не дрогнули, величественно плывя по воздуху на каменных плечах стражей.

Я, как привязанная, двинулась следом. Взгляд был неотрывно прикован к венку белоснежных цветов, видневшемуся над краем носилок. Рядом со мной, отдавая дань памяти бывшей фрейлине, шли Императрица и ее рысь Феррейя. Лорри и Коул держались на несколько шагов позади.

Больше на пристани не было никого.

Топ.

Топ.

Носки сапог стражей коснулись края причала. Несколько пассов руками, дыхание магии — и лодка замерла, позволяя ступить на плоское дно, не уронив драгоценной ноши. В абсолютной тишине носилки с телом Мэр опустились в центр пирамиды из промасленных бревен. Закрепив ручки, стражи вернулись на причал.

Настало время прощания.

Я шагнула на лодку первой — невероятная честь, отданная мне Императрицей.

Сестра лежала в окружении белоснежных цветов, в волосы были вплетены мелкие бутоны, под сложенными на груди пальцами покоились две длинные лилии. Маги хорошо поработали над ней — безмятежное юное лицо казалось не тронутым тленом. Как будто она просто уснула… уснула, чтобы уйти в вечность легко, без боли и страданий.

Сердце сжалось.

— Прости меня, — прошептала я, касаясь тонких холодных пальцев. — Прости…

Скользнув под высокий воротник платья, я вытащила золотую цепочку, на которой покачивался кристалл Мэр. Он был пуст — простой кусок полудрагоценного камня, едва ощутимо отливавший синим в память о стихии своей носительницы. Последняя искра, пережившая смерть Мэрион, была истрачена на то, чтобы вернуть меня к жизни после кровавого ритуала лорда Голдена. Я до сих пор чувствовала ее внутри — крохотную частичку сестры, бесконечно более ценную, чем любые украшения и памятные безделушки.

— Милая моя чудесная Мэр, — выдохнула я, опуская потухший камень силы на грудь сестры. — Прощай. Прощай.

Горло сдавило.

Смаргивая слезы, я отступила, пропуская к Мэрион Императрицу. Что она говорила сестре, склонившись над носилками, я, конечно же, не услышала. Зато успела увидеть дар, извлеченный из черной бархатной шкатулки, которую Солнцеликая Гвеновид держала в руках. Это была маска, собранная из нежных розовых лепестков, не похожая ни на пышные перья дебютантки, ни на развратные приглашения в Дом Удовольствий, ныне заброшенный. Но почему-то я узнала ее в то же мгновение, как увидела — маска Белой Розы, такая же, как была у удивительной дерзкой танцовщицы, заигрывавшей с варрависким послом.

Подношение исчезло под цветочным ковром, упокоившись рядом с головой Мэр. Императрица поймала мой взгляд и едва заметно кивнула, приглашая последовать за ней на причал.

— Мэрион не рассказывала тебе? — проговорила она вполголоса, пока Коул и Лорри завершали церемонию прощания. — Узнав об истинном лице герцога Голдена, она долго искала, к кому обратиться за помощью, и наконец решила довериться мне. Тогда я поняла, что влияние герцога на Императора зашло слишком далеко. И действовать надо решительно и скрытно. Мэрион стала моей Белой Розой, доверенной помощницей, следящей по моему поручению за лордом Голденом и его союзниками. К сожалению, все зашло слишком далеко, и я не сумела ее спасти — как не сумела и предположить, что преемница Мэрион поддастся чарам герцога в самый решающий момент. Но, признаюсь честно, — она вздохнула, — если бы не твоя сестра, я разделила бы печальную участь главы варравийской дипломатической миссии. Мэрион спасла меня и Айону, и за это я буду вечно ей благодарна.

— Спасибо, что рассказали, ваше величество, — так же шепотом ответила я.

Она печально улыбнулась.

— Пришло время заканчивать церемонию, Эверли.

Я выступила вперед. Удивительно, но по случайному совпадению я обладала всеми способностями, необходимыми для финальной стадии ритуала.

Опустившись на колени, я коснулась воды. Волна боднула ладонь, словно ласковый кот, и, подчиняясь движению пальцев, подхватила отвязанную лодку, увлекая ее глубже в море. Εще несколько пассов — и в парус ударил слабый поток рукотворного ветра.

Дальше, дальше, дальше.

Пора.

Тихий щелчок — и вдогонку лодке сорвался крохотный язычок пламени. Родовая магия Огненных Митчелов, почти угасшая, но готовая разгореться с новой силой в моих детях и внуках, которые непременно однажды появятся. Опустившись на просмоленное дерево, огонек жадно вгрызся в подношение, разрастаясь.

Несколько долгих минут — и тело Огненной Мэрион Митчел исчезло в пламени, чтобы рассыпаться пеплом и слиться с водной стихией, унаследованной ей от отца. Сложно было придумать что-то более символичное для похорон мастера над огнем и воздухом.

Я выпрямилась, глядя, как полыхает у самого горизонта высокий костер. На плечо легла рука Коула, а с другой стороны меня крепко обняла Лорри. И как бы грустно мне ни было прощаться с Мэр, я понимала, что больше я никогда не буду одна.

У меня появилась новая семья.

И я сделаю все, чтобы они жили долго и счастливо.

* * *

Порция порошка, щепотка корицы, долька имбиря. И сахар — ровно три ложки для Лорри, две для меня и одна для Коула. Смесь молока и сливок, уже подогретая на походной корабельной плитке, стояла рядом, и я аккуратно разлила ее по кружкам, любуясь нежной и густой шапкой пены.

— Пожалуйста, быстрее, миледи, — поторопила меня заглянувшая на камбуз служанка. — Капитан очень не любит ждать, но ради вас и по личной просьбе Солнцеликой согласился ненадолго отсрочить отплытие.

— Конечно, Мэгги. Можешь идти.

Я подхватила поднос и, преодолевая качку, поднялась по узким ступеням на верхнюю палубу.

Лорри и Коул ждали меня там. Радость на лицах двух моих самых близких людей смешивалась с грустью предстоящей разлуки. Заметив меня, граф тотчас же бросился на помощь, забирая чашки.

— Не стоило так утруждаться, — проговорил он с мягким укором.

— А вот и стоило, — Лорри выхватила из его рук свою кружку и с наслаждением слизнула сладкую пену. — Эв делает лучший какао во всей Айоне. Повезло тебе, что ты добился ее руки.

— Могла бы поехать с нами и наслаждаться любимым напитком хоть каждый день.

— И стать третьей лишней в вашем семейном гнездышке? — графиня фыркнула. — Ну уж нет. Лучше останусь здесь, с головой окунусь в дворцовые тайны и все иx раскрою.

Лорри шутила и улыбалась, но в глазах ее чувствовалась затаенная грусть.

Расставаться было тяжело, пусть это и оказалось неизбежно. Каждому из нас был предначертан свой путь, и тo, что Лоррейн выбрала иную дорогу, делало тот год, что мы провели вместе, только ценнее.

Какао горчил — не от недостатка сахара, а от стоявших в горле слез. Я тихо шмыгнула носом, надеясь, что никто не услышит, но… не повезло.

— Эй, — Лорри обняла меня, прижавшись крепко-крепко. — Мы ведь расстаемся не навсегда, слышишь? Как только вы обживетесь в Варравии, я непременно приеду в гости. А если подыщете поместье на побережье, так и вовсе буду оставаться у вас каждое лето. Надоем еще. Коул не рассказывал тебе, что я довольно неплохо управляюсь с парусной лодкой?

Я вздрогнула, почувствовав приступ дурноты — а ведь мне предстояло пережить ещё две недели в открытом море. Две недели! И почему Айона и ее острова были расположены так далеко от континента?

Посмотрев на меня, Лорри захихикала. Коул бросил на нее недовольный взгляд.

— Никаких катаний на лодках. Эверли не по душе морские прогулки.

— Посмотрим-посмотрим, — она хитро подмигнула мне, поставив опустевшую чашку на широкие перила. — Может, к концу путешествия Эв передумает и влюбится в море. А может, ее будет тошнить не только от качки.

— Лоррейн Офелия Хенсли! — побагровел граф. — Еще одна подобная шутка, и клянусь…

Но Лорри, не дослушав, проворно скатилась по перилам и бросилась вниз по трапу так, что только пятки засверкали.

— Что ты мне сделаешь? — усилив голос магией, со смехом прокричала она. — Я в другой стране!

Лорд Хенсли со стоном взъерошил волосы.

— Боги, ну до чего несносная девчонка. Солнцеликая еще с ней намучается, помяни мое слово.

— Я может, они споются, — я успокаивающе коснулась его руки.

— Боги, храните Айону.

Не удержавшись, я хихикнула совсем как Лорри. А после перевела взгляд вниз, где моряки уже убирали сходни. Маленькая фигурка в развевающемся платье изо всех сил махала нам рукой.

— Будь счастлива, Эв! — доносил ветер ее слова. — Будь счастлива! Будь счастлива! И ты, Коул, тоже!

На плечо опустилась теплая рука моего любимого мужчины. Коул притянул меня ближе, поцеловал в макушку.

— Обещаю, — негромко проговорил он, — я сделаю тебя счастливой.

— И я тебя…

Глубоко внутри я знала — так и случится. Что бы ни произошло, мы будем счастливы — потому что, пройдя через чудовищные испытания, нельзя было не научиться ценить искренние чувства и радоваться каждому дню. И изумрудный Дворцовый остров, постепенно уходящий все дальше и дальше за горизонт, принес мне не только боль и горечь потери. Было и другое.

Семья. Надежда. Вера в будущее и ожидание скорой встречи. А главное, любовь — нежная, трепетная, настоящая.

Такая, о которой я всегда мечтала.

КОНЕЦ