Глава 12

Служебный кабинет Виктора Зарена располагался в Адмиралтейской части Петербурга, в здании, которое со стороны казалось обычным особняком девятнадцатого века. Никаких опознавательных знаков, никакой охраны у входа — только магическая защита такой мощности, что птицы облетали это место за версту.

Внутри было тихо. Зарен сидел за массивным столом красного дерева, перебирая какие-то бумаги. На столе, кроме идеальной стопки документов, стояла лишь чернильница с пером и небольшая шкатулка из чёрного дерева, инкрустированная серебром. В углу кабинета мерно тикали напольные часы.

В дверь постучали. Робко, неуверенно, два раза.

— Войдите, — не поднимая головы, сказал Зарен.

Дверь приоткрылась, и в кабинет втиснулся Лыткин. Он был в своём лучшем костюме — том самом, который надевал для особо важных встреч, — но вид имел при этом такой, будто его сейчас будут пытать. Пиджак помялся, галстук съехал набок, на лбу выступила испарина, которую он то и дело вытирал платком.

— Виктор Анатольевич, — начал Лыткин с порога, но голос его предательски дрогнул. — Я… вы вызывали? Позвонил ваш секретарь… Сказали явиться…

Зарен поднял голову. Взгляд у него был спокойный, даже скучающий, но от этого спокойствия Лыткину стало ещё более не по себе.

— Садитесь, Аркадий Фомич. — Зарен указал на стул напротив стола. — Не маячьте.

Лыткин сел на самый краешек стула, вцепившись в портфель, который держал в руках, как в спасательный круг.

— Чай? Кофе? — поинтересовался Зарен тоном, каким спрашивают о погоде.

— Н-нет, благодарю… — заикаясь, ответил Лыткин.

— Да вы не волнуйтесь так! — рассмеялся Зарен. — Я же не ваш начальник! Я вообще к Архиву никакого отношения не имею.

— Это так, — кивнул Лыткин и тут же смутился. — Я просто… Господин Босх, Поликарп Игнатьевич говорил, что у вас дружеские отношения. Не формальные…

— Это верно. И пока Босх пребывает в таком состоянии, я бы хотел чтобы и у нас с вами сложились эти отношения, дружеские.

— Конечно-конечно! Я… я лучше сразу по делу.

— По делу так по делу. — Зарен отложил бумаги, сложил руки на столе. — Я жду отчёт о той небольшой просьбе, с которой к вам обращался.

Лыткин судорожно сглотнул.

— Да-да, конечно. Всё в полном соответствии с вашими указаниями. Обнаруженные в Заболотье манускрипты… туда направлены наши сотрудники. Лучшие сотрудники, Виктор Анатольевич! Опытные, проверенные…

— Конкретнее, — перебил Зарен. Голос его оставался ровным, но в нём появилась сталь.

— Д-двое, — выдохнул Лыткин. — Архивариус Алексей Николаев и сотрудница отдела оцифровки, Екатерина Вознесенская. Выехали вчера. Сегодня утром приступили к работе.

— Николаев, — задумчиво повторил Зарен. — Знакомая фамилия.

— Хороший сотрудник, — закивал Лыткин. — Он справится. Я лично прослежу, чтобы…

— Сядьте ровно и слушайте, — оборвал его Зарен.

Лыткин замер.

— Эти книги, — продолжил архимаг, медленно, чеканя каждое слово, — мне очень важны. От них зависит многое. Очень многое. В том числе, — он сделал паузу и посмотрел Лыткину прямо в глаза, — чьи-то жизни.

Повисла тишина. Часы в углу мерно тикали, и каждый удар маятника отдавался в груди Лыткина глухим стуком.

— Я… я понимаю, Виктор Анатольевич, — прошептал он.

— Понимаете ли? — Зарен чуть наклонил голову. — Хорошо. Тогда объясните мне: почему ваши сотрудники до сих пор не закончили работу? Сколько времени нужно, чтобы описать и упаковать пару ящиков старых книг?

— Т-там не пара ящиков, — выпалил Лыткин. — Староста деревни сообщил, что обнаружена целая библиотека. Работа объёмная, кропотливая. Мои люди работают, не покладая рук, я…

— Ваши люди, — перебил Зарен, — должны были уже сегодня выехать обратно. Я рассчитывал получить отчёт уже сегодня к вечеру.

— Они работают, Виктор Анатольевич! — Лыткин вскочил, но под взглядом Зарена тут же рухнул обратно. — Там есть определенные…

— Что? Проблемы? — глаза архимага сверкнули.

— Нет, конечно же никаких проблем нет! — поспешно добавил Лыткин. — Просто. Неприятность случилась — водителя собаки покусали. Но это ничего страшного.

— Я надеюсь это не повлияет на доставку книг?

— Возможны заминки…

— Это плохо. Очень плохо, — с нажимом произнес Зарен. — Когда? Когда книги поступят в Архив?

— Завтра — максимум послезавтра — всё будет готово. Обещаю!

— Обещаете, — эхом отозвался Зарен. — Хорошо. Я люблю, когда люди держат слово.

Он поднялся из-за стола, подошёл к окну. Снаружи, за толстым стеклом, простирался Петербург — серый, туманный, равнодушный.

— Знаете, Аркадий Фомич, — задумчиво сказал Зарен, глядя на улицу. — Я много лет служу империи. За это время я понял одну простую вещь. Люди, которые не выполняют обещаний, становятся… не нужны.

Лыткин сидел ни жив ни мёртв. Казалось, ещё немного — и он рухнет в обморок.

— Но я уверен, — Зарен обернулся, и на его губах заиграла лёгкая, почти дружелюбная улыбка, — что у вас всё будет в порядке. Потому что вы человек ответственный. Правда?

— Д-да, — выдавил Лыткин. — Конечно.

— Потому что эти книги… они очень важны для меня. Они хранят мудрость одного человека, который мне очень дорог. Как учитель.

— Всё будет в лучшем виде. Книги доставят в целости и сохранности. Я ручаюсь!

— Ручаетесь? — Зарен вернулся за стол, сел. — Хорошо. Тогда идите и работайте. И помните: я жду результата.

Дневник я отложил в сторону. К нему я еще хотел вернуться. Знакомая фамилия — Виктор Зарен, — не давала покоя. Могло ли это быть совпадением? Вполне. Но слишком их тут много. К тому же еще этот туман… Кстати о нем пока ничего выяснить не удалось. Может, дневник даст ответ? С этим надо разобраться, а пока — работа.

Мы трудились почти четыре часа. Планшет в моих руках давно разрядился наполовину, пальцы затекли от постоянного печатания, а глаза устали вглядываться в полумрак, разгоняемый только слабым светом фонариков. Но дело двигалось. Полка за полкой, ящик за ящиком — опись росла, приобретая угрожающие масштабы.

— Пятьдесят семь, — вслух произнесла Катя, занося очередной фолиант в планшет. — «Compendium Maleficarum». Семнадцатый век, судя по переплёту. В хорошем состоянии, если не считать, что пахнет от него…

— Тухлой рыбой? — подсказал я, не отрываясь от планшета.

— Примерно. — Она поёжилась и убрала книгу в ящик. — Алексей, сколько ещё?

Я сверился с планом, который набросал на скорую руку.

— Первый стеллаж почти закончили. Осталось два. И ещё те ящики в углу, под грудой тряпья. Сегодня точно не успеем.

— А хотелось бы… — Катя устало прислонилась к стене. — Я уже замёрзла, проголодалась и хочу на свет божий. Тут такое ощущение, будто сам воздух давит.

Я не мог с ней не согласиться. Магия здесь действительно давила — плотная, старая, пропитанная чем-то тёмным и тягучим. Дар внутри меня ворочался, требуя выхода, но я держал его под контролем. Последнее, что мне сейчас нужно — случайно поглотить что-то из этой чертовщины.

— Ещё немного, — сказал я скорее себе, чем ей.

Катя вздохнула, но кивнула. Мы продолжили.

Где-то через полчаса, когда я копался в очередном ящике, до меня донёсся звук. Слабый, едва уловимый, но отчётливый.

Вой.

Я замер, прислушиваясь. Катя, стоявшая у соседнего стеллажа, тоже насторожилась.

— Ты слышала? — шёпотом спросил я.

— Да. — Она подошла ближе. — Что это? Ветер?

— Нет. — Я покачал головой. — Ветер так не воет. Это… живое. Может, собака?

Вой повторился. Теперь он был ближе.

— Там, наверху, — прошептала Катя. — Снаружи.

— Предлагаю на этом и закончить на сегодня, — твёрдо сказал я. — Надо выбираться. Пока окончательно не стемнело.

— Согласна!

Мы побросали блокноты и планшеты в сумки, закинули лямки на плечи и направились к выходу. Коридор с мумифицированными слугами встретил нас привычной тишиной, но теперь в ней чудилось что-то новое — будто мёртвые провожали нас взглядами.

— Не оглядывайся, — шепнул я Кате, хотя сам еле сдерживался, чтобы не обернуться.

Лестница. Ступени, вырубленные в земле, вели наверх, к спасительному свету.

Я остановился у двери. У той самой, которую мы миновали, когда спускались. Тогда я не обратил на неё внимания — обычная деревянная дверь, изъеденная древесными жуками. Сейчас, в сумеречном свете, я увидел то, чего не замечал раньше.

На двери были вовсе не следы от короедов. Руны.

Кривые, неопрятные, хаотичные, они покрывали всю поверхность — вырезанные в дереве, заполненные чем-то тёмным, похожим на запёкшуюся кровь. В центре, на уровне глаз, красовался сложный символ — переплетение линий и углов, которое, казалось, пульсировало в такт моему сердцебиению.

— Катя, — позвал я, не сводя глаз с двери. — Ну-ка, посвети сюда.

Она подошла, направила фонарь.

— Что это? — Катя нахмурилась, вглядываясь. — Я таких не знаю.

А вот я такие уже видел — в западном крыле Архива. Удивительно было их встретить тут. Может, какое-то распространённое наречие? Кажется, только один человек сможет ответить на этот вопрос.

— Ну что, идем? — нетерпеливо спросила Катя.

— Сейчас. Еще одну минутку, — сказал я, доставая телефон из кармана. — Будем надеяться, что спутник еще не улетел!

День в отделе систематизации тянулся медленно, как патока. Лыткин с утра уехал на какое-то совещание, Мария Ивановна копалась в картотеке, а Костя, кажется, поставил себе цель стать тенью Алины.

Девушка сидела за своим столом, просматривая очередную опись, когда рядом материализовался Костя с двумя чашками кофе.

— Алина… я ведь могу называть тебя просто Алина? — сказал он, ставя одну чашку перед ней. — Я тут подумал: ты целый день работаешь, даже не отдыхаешь. Кофе улучшает кровообращение и, согласно моим исследованиям, повышает креативность на двадцать три процента!

Алина подняла на него взгляд. В глазах — ни тени раздражения, только лёгкая, снисходительная усталость.

— Костя, спасибо, но я уже пила.

— Так это не беда. Можно же ведь и без кофеина взять.

— Костя, — Алина отодвинула карточки. — Иди работай.

Он вздохнул, но послушно отправился к своему столу.

Через полчаса вернулся. Теперь с бутербродами.

— Алина, ты же голодная! У меня тут бутерброды с колбасой. Мама утром приготовила. Бери, не стесняйся. Я, если честно, специально два сделал, вдруг ты тоже…

— Костя, — перебила она. — Ты очень милый, правда. Но я не голодна.

— А чай? Чай с мятой? Я как раз заварил…

— Костя!

— Ладно-ладно, я понял. — Он попятился. — Ты только скажи, если что. Я вообще-то полезный. Могу стикерами обклеить, могу чай принести, могу даже сплетни рассказать. Я много чего умею.

— Я запомню, — серьёзно кивнула Алина. — А теперь иди. Работай.

Костя ушёл, и в отделе снова воцарилась тишина. Алина улыбнулась своим мыслям и вернулась к описи. Работа спорилась. Она знала этот Архив лучше, чем кто-либо из живых людей — каждая трещина в стене, каждый сбой в системе, каждая ошибка в каталоге были ей знакомы. Лыткин, давая задания, даже не подозревал, что их выполняет не просто новый сотрудник, а тот, кто знает здесь каждый угол.

К трем часам она закончила с фондом, на который другим потребовалась бы неделя. Мария Ивановна, проверявшая результат, только руками развела:

— Алина Сергеевна, да у вас талант! Я столько лет работаю, а так быстро не умею.

— Опыт, — скромно ответила Алина. — В частном архиве приходилось крутиться.

Костя снова подошёл к её столу. Алина внутренне вздохнула, готовясь к очередной порции ухаживаний, но он выглядел озадаченным.

— Алина, тут такое дело…

— Костя, ну я же сказала, что ничего не хочу — ни кофе, ни бутербродов, ни сплетен.

— Да я же…

— Костя, ты правда очень милый и хороший, но порой бываешь… немного надоедливым. Не обижайся.

— Надоедливым? — казалось, это стало откровением для парня, он растерялся. — Так я же… не кофе… вот…

Он протянул ей свой сотовый телефон. Экран светился — кто-то звонил по видеосвязи.

— Это Алексей. Николаев. С командировки звонит. Просит передать тебе трубку. Говорит, срочно.

Алина удивлённо подняла брови. Взяла телефон.

— Слушаю.

На экране появилось лицо Лекса — сосредоточенное, даже встревоженное. Он явно находился в каком-то тёмном помещении, за его спиной угадывались каменные своды.

— Алина, хорошо, что ты взяла, — быстро заговорил он. — У тебя телефона нет, поэтому пришлось вот так связаться, через Костю. В общем мы тут с Катей в одном месте работаем. Хотел у тебя проконсультироваться. Вот, глянь.

Он развернул камеру. На стене, сложенной из грубого камня, виднелась высеченная надпись — вернее, несколько рун, сложенных в причудливый узор.

— Посмотри, — голос Лекса вернулся в кадр. — Ты можешь понять, что это? Очень похоже на ту вязь, что была в западном крыле, но я не уверен.

Алина вгляделась.

— Видно? — спросил Алексей, но девушка не ответила.

Чем больше Алина разглядывала руны, тем сильней вытягивалось ее лицо в удивлении.

— Алина?

— Лекс… — голос её дрогнул. — Уходите. Немедленно уходите оттуда! Слышишь меня? Уходите оттуда!

Я удивленно глянул на Алину — никогда ее еще такой испуганной не видел.

— Почему? — спросил я. — Почему нам нужно уходить? Алина, объясни.

— Где вы это нашли? — быстро спросила она. — Где именно расположены эти руны?

— У входа, — ответил он. — На двери. Старая, деревянная, по краям обитая железом. Староста сказал, что они нашли этот лаз, когда тополь рухнул. Дверь была завалена землёй, они её откопали и открыли. А эти знаки… они видимо были прямо на двери, под слоем грязи. Мы только сейчас заметили. Я их просто раньше уже видел. Хотел у тебя проконсультироваться.

Алина закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. Когда она открыла их, в взгляде читалась ледяная решимость.

— Слушай меня внимательно, Алексей. Это не просто руны. Это некротические запирающие знаки четвёртого уровня. Очень старая школа. Высшая черная магия. Понимаешь? Их использовали в тёмных ритуалах, чтобы запечатать нечто внутри. Или, наоборот, чтобы не пустить нечто снаружи. Но главное их свойство — они реагируют на живое. На того, кто нарушает покой запечатанного места.

— То есть…

— То есть ваш староста, когда откопал и открыл эту дверь, активировал их. Руны сработали как сигнализация. Они разбудили то, что должно было спать вечно и охранять это место.

— Что? Что разбудили? — вмешалась Катя.

— Я не знаю точно, — честно призналась Алина. — В архивах есть упоминания подобных ритуалов, но конкретики мало. Это могли быть призванные стражи — сущности, созданные для охраны. Могли быть души убитых, привязанные к месту. Могло быть что-то похуже. Но одно я знаю точно: ничего хорошего ждать не приходится, конструкт активирован. А вы… вы сейчас стоите прямо на месте активации. Вы в зоне риска.

В трубке повисла тишина.

А потом раздался леденящий душу вой. Очень близко. Стало вдруг понятно — это совсем не собаки.