Глава 16

Особняк рушился.

Камни фундамента, ещё минуту назад казавшиеся нерушимыми, теперь трескались и сыпались, поднимая тучи пыли. Балки перекрытий с хрустом ломались. Крыша провалилась окончательно, увлекая за собой остатки стропил и куски черепицы, которые разлетелись в стороны, как шрапнель.

Грохот стоял такой, что закладывало уши.

И вдруг среди этого ада, из самого центра руин, из чёрного провала, где когда-то был подвал, а теперь зияла бездна, — вырвалось нечто.

Чёрное. Бесформенное. Густое, как дёготь, и при этом полупрозрачное, будто сотканное из самого мрака. Оно взмыло вверх, к небу, издало жуткий рык.

Луна спряталась за тучи, звёзды погасли, словно в ужасе перед тем, что явилось в мир.

Сущность замерла на мгновение в вышине, расправилась, растеклась по небу чёрным пятном, закрывая собой всё. А потом рухнула вниз.

Прямо в то, что осталось от особняка.

Затихло.

А потом… Камни — огромные, весом в несколько пудов — вдруг дрогнули, покатились, начали собираться в единое целое. Куски фундамента, которые, казалось, вросли в землю намертво, вырвались из неё с мясом, поднимая тучи земли, и потянулись к центру. Балки, доски, обломки мебели, куски штукатурки, ржавые гвозди — всё это летело, спрессовывалось, вплавлялось друг в друга с чудовищной силой.

Там, в эпицентре этого кошмара, рождалось нечто.

Сначала появились ноги. Две махины из камня и дерева, перевитые ржавым железом, неуклюжие, но прочные, как скала. Потом — торс. Огромный, сложенный из обломков стен, балок и какой-то древней, рассохшейся мебели. Руки — каждая толщиной с вековой дуб, с пальцами-обломками, увенчанными ржавыми гвоздями вместо ногтей.

И голова.

Она собиралась дольше всего. Камни, черепица, куски лепнины, обломки барельефов — всё это кружилось в чёрном вихре, спрессовывалось, плавилось в единую массу. А когда вихрь опал, на плечах монстра возникло нечто, отдалённо напоминающее человеческое лицо.

Две глазницы — чёрные провалы, в которых горели багровые огни. Рваная щель рта, полная обломков — не зубов, а именно обломков гранита, острых, как клыки. Нос — бесформенный выступ из куска мраморной колонны.

Монстр стоял посреди руин, возвышаясь над ними, как памятник самому безумию. Чёрная сущность, вселившаяся в этот кошмарный конструкт, заставила его шевелиться, дышать, жить.

Чудовище сделало шаг. Земля под ним просела, раздался глухой, утробный гул. Ещё шаг. Ещё.

Оно повернуло голову — медленно, со скрежетом камня о камень — и уставилось багровыми глазами в ту сторону, куда ушли люди.

И заревело.

Звук был такой, что в ближайших домах повылетали стёкла. Несколько птиц замертво упали с деревьев.

Монстр двинулся. Медленно, неуклюже, но неотвратимо. Туда, где была деревня. Туда, где были люди.

Туда, где был тот, кто потревожил его сон.

Я открыл глаза.

Потолок. Тот же самый, бревенчатый, с трещиной поперёк главной балки. Печка. Запах трав и ещё чего-то — кажется, щей. Всё те же стены, та же комната, та же лавка, на которой я лежал.

Сколько прошло времени? Пара минут? Час? День? Я не знал. Тело слушалось плохо — ватное, тяжёлое, чужое. Но внутри… внутри что-то изменилось.

Дар.

Я это четко почувствовал. Раньше он был голодным. Такая Вселенская пустота, вакуум, который требовал, просил, тянулся ко всему магическому, как пьющий к бутылке. Теперь пустота никуда не делась, но она стала… другой. Спокойной. Будто бездонный колодец, который вдруг наполнился водой и теперь ждал, когда эту воду можно будет использовать.

Я осторожно потянулся к нему, коснулся мысленно. Дар отозвался — не болезненным спазмом, а ровной, уверенной вибрацией. Сила. Много силы. Я чувствовал ее. И она слушалась.

«Очухался», — раздалось вдруг в… голове.

Чётко, ясно, будто кто-то стоял рядом и говорил прямо в ухо. Но вокруг никого не было. Только кот на печке — серый, пушистый, с изумрудными глазами, которые смотрели прямо на меня.

Я моргнул.

«Арчи?» — позвал я так же мысленно.

«А кто ж ещё? — снова раздалось в голове. Голос был кошачий — с ленцой, с лёгкой усмешкой, но теперь он звучал не снаружи, а… внутри. Будто мысль, не моя, но отчётливо чужая. — Ты чего на меня так уставился? Живой, слава богам».

«Я… я тебя слышу, — подумал я, всё ещё не веря. — В голове».

Кот на печке замер. Глаза его расширились, уши прижались.

«В смысле — в голове? — спросил он, и снова — внутри, прямо в мозгу. — Ты сейчас мои мысли ловишь, что ли?»

«Не знаю. — Я потёр виски. — Я слышу тебя. Но ты не говоришь вслух. Ты просто… думаешь, а я слышу».

' Вот это поворот, — Арчи спрыгнул с печки, подошёл ближе, вглядываясь в моё лицо. — А ну-ка, скажи что-нибудь'.

«Что сказать?»

«Охренеть, — выдохнул кот, отшатываясь. — Слышу. Громко так, будто ты мне прямо в мозг крикнул».

Он обошёл вокруг меня, внимательно разглядывая.

«Это наверняка после той чёрной магии, — сказал он наконец. — Она тебя изменила. Ты не просто усилил дар — ты его качественно переделал. Теперь ты не только жрёшь магию, но и… на другие частоты настраиваешься».

«Какие частоты?»

«Ментальные, — Арчи почесал лапой за ухом. — Я кот. У котов своя магия, древняя, не такая, как у людей. Ты теперь её чувствуешь. И можешь со мной говорить. Без слов».

«Какая еще магия у котов? Ты простой дворовый кот, который мышей жрал в Архиве, которые, в свою очередь, свитки магические лопали. Вот ты и стал… таким».

«Каким это таким? — возмутился кот. — Мой род, между прочим, очень древний, тянется еще с Египта! Так то! И вы, жалкие людишки, нам когда-то поклонялись как богам, — кот тяжело вздохнул, — и на каком этапе все пошло не так? Избаловали мы вас, человеков. А нужно было в черном теле держать».

«А с людьми? — спросил я. — Я смогу читать мысли?»

«Попробуй, — предложил кот. — Только осторожно. Представляешь, что будет, если старуха твой голос в голове услышит? С ума сойдет окончательно!»

Я посмотрел на дверь, за которой слышались голоса Кати и Рудольфовны. Сосредоточился, потянулся…

Ничего. Только шум, гул, неразбериха.

«Не получается», — сказал я.

«И видимо не получится, — довольно кивнул Арчи. — Люди сложнее. У них защиты полно, да и частота не та. А я — кот. У нас всё проще. Видимо, теперь мы с тобой связаны, Лекс. Телепатически».

«Это навсегда?»

«А я похож на того, кто знает ответы? — фыркнул кот. — Понятия не имею. Может, навсегда. Может, пока чёрная магия в тебе не уляжется. Но факт — теперь ты будешь слышать всё, что я думаю. Так что старайся думать о приятном. Я не хочу знать, что у тебя в голове творится, когда ты на Катю смотришь».

— Арчи!

«Ладно-ладно, молчу. — Кот зевнул. — Ты это, между прочим, в слух сейчас сказал!»

«С одной стороны это хорошо, — подумал я. — Так будет проще общаться с тобой, не привлекая внимания санитаров. Скажи, сколько я был в отключке?»

«Часа три, — ответил Арчи. — Рудольфовна сказала, что ты выкарабкался. Я ей верю. Она в этих делах понимает. Ломало тебя конечно знатно».

— Алексей!

Катя вошла в комнату — растрёпанная, бледная, с красными от слёз глазами. Бросилась ко мне, схватила за руку, вгляделась в лицо.

— Я услышала твой голос. Ты… ты как? Все в порядке?

— Вроде да, — попытался улыбнуться я. — А ты как?

— Я? Я тоже в порядке. Меня Рудольфовна травами отпоила. Я даже не ранена. Просто… просто испугалась очень.

— А где Рудольфовна? — спросил я. — И Петрович?

— На кухне, — Катя кивнула в сторону двери. — Чай пьют.

— Помоги встать. Я бы тоже от чайку не отказался бы.

Я кое-как поднялся, накинул куртку и, держась за стены, пошёл вместе с Катей в кухню. Арчи спрыгнул с печки и потрусил следом.

На кухне было душно и накурено. Рудольфовна сидела у стола, подперев щёку рукой, Петрович — напротив, с неизменной папиросой в зубах. Пили чай, ели выпечку.

— Садись, парень, — кивнул мне Петрович, указывая на свободную лавку.

Мне налили крепкого чаю, сунули в руку булочку. Я вдруг почувствовал, что чертовски проголодался. Булочка была съедена в два укуса. За ней — пирожок с капустой и две ватрушки.

— Видал как наяривает! — усмехнулся Петрович. — Молодой организм! Калорию требует!

— Пусть есть, — буркнула Рудольфовна. — Еле вытащили с того света.

Петрович затянулся, выпустил дым к потолку. Задумался, словно собирался с мыслями. И вдруг начал говорить словно бы самому себе:

— Я ведь тоже когда-то такой был. Молодой. Крепкий. Переехал сюда сорок лет назад. В Заболотье то. Думал, здесь тихо, спокойно, работа есть — в то время здесь торф добывали. А особняк тот уже тогда стоял. Страшный. Местные про него шушукались, но в глаза ничего не говорили. Только на ночь глядя крестились и обходили стороной.

Петрович шумно отпил чаю.

— Говорили, что там жил колдун. Барин, Григорий Львович. Ну он не барином, конечно, был, время то какое, не было уже ни баринов, ни крестьян. Но вид такой имел, что по-другому и не скажешь. Мордатый такой, глазки злые, в сапогах кирзовых, подбитых всегда ходил. Шубу к зиме меховую наденет, топает вразвалочку. Ему кнут еще в руку — вылитый барин. Хоть в фильмах снимайся.

Старик хмыкнул.

— Богатый, знатный. И умный. Этого не отнять. Однако тёмный. Очень тёмный. Люди у него пропадали — то по одному, то целыми семьями. Никто не знал, куда. Наймет людей на починку дома там, или поле убрать. Подвяжутся работу сделать, сделают и… исчезают. Искать ходили — не находили. Да особо и не искали. Там такая рванина к нему нанималась, голь, ни кола, ни двора. В наем уже потом никто не шел к нему, когда узнавали об этом. Дом соответственно без ухода начал приходить в упадок. Да и сам барин становился какой-то… не такой.

Петрович вновь замолчал. Потом глянул на пустую чашку, казал:

— Рудольфовна, ты бы еще чаю что ли поставила!

— Поставлю. Только ведро принеси с водой из сеней, — буркнула старуха, поднимаясь. — А я пока пирожков еще разогрею.

Мы остались с Катей одни за столом.

— Кать, — начал я тихо. — Надо решать, что делать дальше. И чем быстрее — тем лучше.

Ночь лежала на деревне плотным, тяжёлым покрывалом. Ни ветерка, ни шороха — даже листья на деревьях замерли, будто боясь чего-то. Луна давно спряталась за тучи, и тьма была такой густой, что хоть глаз выколи.

Из этой тьмы, со стороны разрушенной усадьбы, бесшумно выступила тень.

Огромная. Выше деревьев, выше колокольни, что чернела на околице. Но двигалась она с поразительной, неестественной тихостью — ни хруста веток под ногами, ни скрипа каменных сочленений. Только лёгкое, едва уловимое колебание воздуха, будто сама ночь расступалась перед ней.

Магия. Черная, жуткая, древняя. Она окутала создание плотным коконом, поглощая все звуки, не давая обнаружить раньше времени своего творца.

Монстр шагал по деревенской улице, и каждый его шаг был просчитан. Нога из каменных глыб опускалась на землю мягко, как лапа кошки, не производя ни звука.

Глаза — два багровых огня — горели ровно, без мерцания. В них не было животной ярости или голода. Но ощущалось иное. Разум. Холодный, расчётливый. Пробудившийся.

Он шёл словно охотник, знающий, что добыча близко.

Протопал мимо крайней избы. Стены её дрогнули, но монстр даже не повернул головы — лишь скосил глаза, оценивая. Живых там не было. Пусто. Не интересно.

Мимо второй. Там спали старики. Монстр уловил их дыхание, биение сердец — слабое, старческое. Не та добыча. Слишком мало жизни. Слишком мало силы. Этих даже стражники не трогали — никакой жизни в их крови.

Он двинул дальше.

Багровые глаза сканировали каждый дом, каждое окно, каждую дверь. Разум колдуна, вселившийся в эту груду мёртвого камня, работал чётко, как механизм. Он искал. Вычислял. Анализировал.

Монстр остановился. Учуял. Нашел.

Изба. Почти на самой окраине деревни. Единственная, где горел свет. Единственная, где чувствовалось живое тепло.

Красные глаза уставились на окно.

— Здесь, — прошелестело в голове у монстра.

Пора было свершить месть.

Катя подняла на меня глаза.

— Книги? — сказала она. — Ты про них говоришь?

— Про них.

— Мы должны их забрать, — произнесла девушка, но без былой уверенности. — Это наша работа.

— Не можем. И не будем.

— Почему?

Я оглянулся — старуха стояла у плиты, нас не слушала, Петрович тоже вышел. Все равно подался вперёд, понизив голос до шёпота:

— Потому что, если мы привезём эти книги в Архив, они попадут к Зарену.

Катя нахмурилась.

— Думаешь, Зарен за ними охотится?

— Уверен. Ты же сама видела дневник этого колдуна. Зарен был его учеником. Я этот дневник на досуге прочитал. И скажу тебе, что вещи этот хозяин поместья делал такие, что… да ты и сама видела тех, кто тебя похитил.

— Видела… — одними губами произнесла девушка.

— Представляешь, если все эти знания попадут к архимагу? Это все равно, что если бы мы дали в руки безумцу автомат. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Что ты предлагаешь?

— Уничтожить их.

Катя молчала долго, переваривая.

— Все?

— Все.

— Но это же… это же сотни манускриптов! Древних, уникальных! Мы даже не прочитали их толком!

— И не надо, — жёстко сказал я. — Ты видела, что там написано. Некротическая черная магия. Это зло, Катя. Чистое, концентрированное зло. Его нельзя хранить в Архиве. Нельзя изучать. Нельзя даже близко подпускать к людям. Тем более давать это в руки Зарену.

— Но ведь это Архив! Архимаг не имеет доступа…

Я рассмеялся.

— Не имеет доступа? Как будет возможность спроси у Лины сколько раз за последнее время он посещал Архив и сколько документов брал для изучения. Ты будешь сильно удивлена. Даже гриф «Секретно» не поможет. Босх дал Зарену полный доступ к Архиву.

— Босх его человек? — догадалась Катя.

Я кивнул.

— Босх и теперь видимо и Лыткин.

Катя сжала губы. Я видел, как в ней борется профессионал, привыкший беречь каждый листок, и человек, переживший эту ночь.

— А как мы объясним Лыткину? — спросила она наконец. — Что скажем? Что приехали, а книг нет?

— Придумаем какую-нибудь легенду, — я задумался. — Например, самопроизвольная цепная магическая реакция. Книги лежали в подземелье сто лет. За это время магия в них накопилась, законсервировалась, спрессовалась. Когда мы открыли тайник, нарушился баланс. Началось высвобождение энергии. Книги вспыхнули и сгорели за секунды. Мы едва успели выскочить.

— Звучит… правдиво, — задумчиво сказала Катя. — Но почему тогда сразу не сообщили? Мы же ведь здесь уже второй день. Да и Зарен может проверить. У него есть маги-криминалисты.

— Вариант второй, — продолжил я. — Грибковая плесень. Информационная, как в Архиве. Она пожирает магические тексты. Если сказать, что подземелье было заражено, что плесень активировалась при контакте с воздухом и сожрала всё за несколько часов…

— А почему мы не взяли пробы? — возразила Катя. — Почему не спасли хотя бы часть?

— Какая же ты придирчивая! Хорошо, тогда вариант третий, — я загнул ещё один палец. — Сами книги были ловушкой. Барин этот заминировал свою библиотеку. На последней странице последнего манускрипта — заклинание-детонатор. Мы его случайно активировали, когда описывали. Бабах — и нет книг.

— А доказательства? — спросила Катя.

— Обугленные фрагменты. Которые мы сами и организуем!

— А что, вполне неплохо! — кивнула девушка. — И след магический нельзя будет определить. Только нужно будет все оформить по всем правилам — акт о случившемся, подписи свидетелей, объяснительные…

— Все сделаем. Вот и договорились. Тогда завтра с утра, как только появится спутник и будет связь, я свяжусь с Лыткиным и сообщу ему о взрыве. А потом мы сожжем манускрипты чернокнижника.

Дверь скрипнула, и в кухню вошла Рудольфовна с полным чайником. За ней, отряхиваясь от пыли, — Петрович.

— Рудольфовна, чай у тебя, конечно, выше всяких похвал! Умеешь! — улыбнулся Петрович. — Колдовство?

— Какое колдовство? — отмахнулась старуха. — Обычная трава.

— Знаем мы твою траву!

— Мята, зверобой, ещё кое-что, — сказала Рудольфовна, разливая чай по кружкам. — Для сна хорошо, для нервов тоже. После такой ночи каждому полезно будет. А этому, — она кивнула на меня, — особенно. Силу восстановить, кровь очистить.

Я взял кружку, грея ладони. Чай и правда пах удивительно — свежо, успокаивающе, как будто всё плохое оставалось где-то далеко-далеко.

— А это что за травка? — спросила Катя, заглядывая в заварник.

— Иван-чай, — ответила старуха. — Местный, сама собирала. В конце лета цветёт, у него лист особенный. На болотах у нас его много.

Петрович хлебнул из своей кружки, довольно жмурясь.

— Хороший чай, — сказал он. — Рудольфовна в этом деле мастерица. Не то что моя заварка из пакетиков.

Я сделал глоток. Тёплое разлилось по телу, расслабляя мышцы, успокаивая нервы. Глаза начали слипаться, и я понял, что ещё немного — и просто отключусь прямо за столом.

«Лекс!»

Я вздрогнул. Арчи сидел на лавке у окна, прижав уши, и смотрел не на меня — в темноту за стеклом. Шерсть на загривке стояла дыбом, хвост нервно подёргивался.

«Что?»

«Там что-то есть. За окном. Я чувствую».

Я осторожно повернул голову, стараясь не делать резких движений. Окно было чёрным — ночь за ним стояла плотная, хоть глаз выколи. Магических волн тоже не ощущалось.

«Никого там нет!»

«А я тебе говорю, что есть! Я чувствую!»

«Стражи?» — осторожно спросил я, вспоминая, что перебил не всех — часть в страхе разбежалась.

«Вроде не они».

«Тогда кто?»

«Думаю, что что-то похуже стражей, — сказал кот, — их хозяин».