Глава 14

С таверной всё вышло как нельзя лучше. Достраивали её с моим участием долго — по местным меркам за это время можно было три деревни возвести. Запасы артефактных материалов я выгреб почти подчистую, зато наделал столько, что хватило бы на небольшой город.

Шахтёры, к счастью, добыли за это время немало новых камушков, но их же теперь ещё огранить надо…

Наша новая каменная таверна стала настоящим символом артефактного прогресса этого мира. Если бы хоть кто-то знал, сколько хитрых штуковин в нём напихано, с ума бы сошёл.

Но с виду — обычная таверна. Ну, каменная, ну, добротная. Мало ли какие причуды у местного графа, то есть у меня. Где-то наверняка ещё ползают слухи, что я на всю голову ненормальный.

Первых посетителей таверна уже приняла. Молва разойдётся быстро — о месте, где тепло, светят магические фонари и кормят на убой, слухи разлетятся с особой скоростью.

Останавливаться я не собирался. Рядом с таверной уже начали возводить каменный магазин. Лавка во дворе — это, конечно, хорошо, но я хотел полноценную торговую точку. Чтобы люди заходили, выбирали, покупали. Чтобы товар лежал на красивых витринах, а не ютился в ящиках под навесом.

Сейчас я сидел в своём кабинете и размышлял о том, как всё славно складывается.

Однако радоваться, конечно, было рано. Проблемы, как известно, не имеют привычки заканчиваться. Стоит решить одну — тут же из-за угла выползают три новые.

Я поднял голову и посмотрел на топтавшегося передо мной посетителя — молодого селянина, мокрого от дождя.

— Ты уверен, что всё именно так, как ты мне сказал? — спросил я, прищурившись. — Ничего не перепутал?

— Ваша милость, как можно⁈ — селянин аж руками всплеснул. — Ничего не перепутал. Мне как староста сказал, так я вам слово в слово и передал.

Я вздохнул.

— Ну ладно. Жди здесь.

Поднялся из-за стола и накинул куртку. За окном уныло барабанил дождь, и выходить совершенно не хотелось. Но дело есть дело.

Я забрался на Громилу и поскакал в деревню. Земля под копытами коня превратилась в кашу, холодный дождь кропил без передышки. Промок я порядком, пока добрался.

Степана нашёл сразу — тот метался у околицы чуть ли не в панике, заламывая руки.

— Что случилось? — спросил я, спешиваясь.

— Я вам всё покажу, ваша милость! — запричитал он. — Идёмте, идёмте скорее!

Он повёл меня через деревню к полям. И оказалось, что…

Весь урожай пропал. Полностью.

Передо мной простиралась мёртвая пустошь. Растения пожелтели, почернели и скукожились. Совсем не похоже на те цветущие угодья, что были здесь ещё пару дней назад.

— Вот, опять! — Степан схватился за голову. — Земля сделалась неплодородной! За одну ночь пропало вообще всё, ваша милость! Горе-то какое, трагедия!

— Отставить, — резко оборвал я его причитания. — Не нужно мне тут панику разводить. Сейчас со всем разберусь.

Староста умолк и отступил, глядя на меня с надеждой.

А я присел на корточки и принялся изучать землю.

Странная хрень. Не может так быть.

То есть, в этом безумном мире, разумеется, может быть что угодно. Странные свойства земной коры уже перестали быть для меня сюрпризов.

Но здесь я просто не видел причины. Не было её, хоть тресни. Словно кто-то взял да и переключил невидимый рубильник — и поле в одночасье перестало плодоносить.

Я сосредоточился, считывая магический фон.

Хм. Интересно.

Фон с поля высосан весь, подчистую.

Как такое возможно? И куда, Хаос меня возьми, делась магия?

Придётся провести небольшое расследование. Я выбрал участок земли и приготовился.

С заклинаниями я, признаться, дружу неважно — не совсем моя стезя. Но кое-что умею.

Пальцем начертил в мокрой почве круг, влил в него силу и резко ударил ладонью по центру круга. Земля спрессовалась, просела, и образовалась аккуратная круглая яма, метра полтора глубиной.

— Лестницу мне сюда! — крикнул я.

Селяне засуетились, притащили лестницу, спустили в яму. Я спустился, изучил землю, а потом пару раз углубил яму.

Первые полтора метра — мёртвая земля, опустошённая. Логично.

А вот дальше начиналось интересное. На глубине двух метров фон был совершенно нормальным. Никакого опустошения, никакой высосанной магии. Земля как земля, живая и здоровая.

— Странная хрень, — пробормотал я себе под нос. — Ещё одна странность в копилку этого мира.

Получается, неведомая сила вытянула магию строго из верхнего слоя. А всё, что глубже, не тронула. Непохоже на природное явление.

Что ж, очередная загадка…

Но сейчас не время ломать голову. Сейчас надо спасать урожай — вернее, дать людям возможность вырастить новый.

Я выбрался из ямы, отряхнул грязь с колен и развил бурную деятельность.

Катарина прибыла быстро. Несмотря на дождь и слякоть, явилась без капризов и сразу взялась за дело. Молодец, что тут скажешь. Когда нужно работать, она работает, а не строит из себя кисейную барышню. Хвалю.

Мы сотворили то же заклинание, которое уже применяли раньше — глубокое перемешивание земли. Оно поднимало нижние, здоровые слои наверх, перемешивало их с опустошёнными, обновляя и насыщая почву.

Снова пришлось использовать на это двенадцать сильных кристаллов — целое состояние по местным меркам. Но дело того, конечно, стоило. Когда мы закончили, поле выглядело совсем иначе и буквально дышало плодородием.

— Вот так, — удовлетворённо кивнул я, смахивая с лица пот вперемешку с каплями дождя. — Сейчас дождик пройдёт, землю напитает — ещё лучше станет. Можете высаживать заново. Семена-то есть?

Про себя я уже знал ответ, но спросил для порядка. Селяне всё-таки молодцы — часть каждого урожая оставляли на семена. Прошлые голодные времена приучили их к бережливости.

— Да, конечно, ваша милость! — закивал Степан. — Семян достаточно.

— Хорошо. Камни разбросаете по полю в хаотичном порядке, не кучкуйте. Их скоро привезут из имения, — пообещал я.

Вообще, здесь был тонкий момент, который я держал в голове. Задача ведь не в том, чтобы закормить всех досыта и решать за людей каждую беду. Иначе у них пропадёт всякий смысл трудиться, всякая воля к жизни. Расслабятся, обленятся, начнут ждать, что добрый господин всё сделает за них.

Нет, так не пойдёт. Они должны понимать, что мир вокруг недружелюбен. Что за всё надо бороться, что земля может предать в одну ночь, что выживание — это ежедневный труд. Я лишь помогаю им подняться, даю инструмент, но пахать они должны сами.

Хотя, по правде, вряд ли нужно им об этом напоминать. Они это знают получше меня. Это я порой забываю, в каком мире очутился.

Размечтаюсь о магазинах, дорогах да библиотеках — а тут раз, и целое поле умирает за ночь. Отрезвляет.

Я в последний раз оглядел перепаханное поле, помог Катарине забраться на лошадь, и мы двинулись обратно в имение под нескончаемым дождём.

Вернувшись к себе в кабинет, я понял, что выжат до предела.

И дело даже не в сегодняшней вылазке. Просто за последнее время я отдал слишком много сил таверне. Все эти бесконечные магические связки, сложные конструкты, схемы каналов, которые ни в коем случае не должны замкнуться или пересечься где не надо…

Сложнейшая интеллектуальная работа, а ещё добавьте сюда магическую нагрузку, и не забудьте про физическую.

Я честно задолбался. Просто по-человечески устал. И сегодняшнее мёртвое поле окончательно лишило меня сил.

Так что весь остаток дня я посвятил одному-единственному занятию — медитации.

Мне нужно было освободить голову. Я опустился на пол посреди комнаты, скрестил ноги, закрыл глаза и сделал глубокий, медленный вдох. Потом выдох.

Снова вдох.

Вы-ы-ыдох…

Надо отрешиться и просто отпустить все мысли. Хотя бы на несколько часов.

Дождь мерно барабанил по окну, и под этот убаюкивающий шум я начал погружаться в спасительную пустоту.

Под землёй оказалось удивительно хорошо.

Лиза примостилась поудобнее в мягком кресле и в который раз поймала себя на мысли, что не променяла бы это место ни на что на свете.

Да, солнца тут не было. Но магические светильники, что граф понатыкал по всем углам, светили так тепло и уютно, что и тосковать по солнышку не приходилось.

Мягкий золотистый свет ровно заливал просторную комнату, не мигал, не коптил, не резал глаз. Кресла глубокие, столы удобные. Тут же, под рукой, и вода свежая, и еда — ни в чём отказа нет. Все удобства, о каких в родной деревне и мечтать-то не получалось.

На стене мерно светилась артефактная панель — хитрая штуковина, на которой проступали огоньки. Каждый огонёк — столик в зале наверху. Сейчас один из них вспыхнул ярче.

— За четвёртый столик гости пришли, — проговорила Марта, кивнув на панель. — Кто возьмёт?

— Я возьму, — откликнулась черноволосая Дина и юркнула в одну из звуконепроницаемых будок.

Будки эти граф придумал, чтоб лишний звук не мешал. Сядет девушка слушать свой столик, наденет кожаный шлем — и для неё больше ничего не существует. А остальные знай себе спокойно разговаривают, никому не мешая.

Лиза откинулась на спинку кресла и улыбнулась своим мыслям.

— Знаете, а ведь это всё так интересно, — произнесла она. — Мне с этой работой так повезло! И как же это иронично.

— В чём же ирония? — подняла бровь Марта.

— А в том, что я всю жизнь любила подслушивать, — со смешком ответила Лиза. — Сколько себя помню. Бывало, отец с матерью запрутся, шепчутся о чём-то, а я тут как тут — прильну к щёлочке и слушаю. Интересно же! Я хоть и маленькая была, а всё хотела понять: что нас ждёт? Не пора ли искать новую деревню? Не будет ли голода зимой? Детям ведь такого не говорят.

Она тихонько рассмеялась, вспоминая.

— И ловили меня на этом без конца. Ох, и ругали! Матушка, бывало, как начнёт причитать: ты, Лизка, этими своими подслушиваниями в жизни ничего не добьёшься! Мужа путного не сыщешь, люди тебя любить не будут. Этим, говорит, ни еды на стол не добудешь, ни счастья, — Лиза помолчала, а потом фыркнула. — И это, пожалуй, единственный случай, когда матушка- ошибалась.

Девушки засмеялись.

Лиза поднялась, прошла к холодильной камере. Ещё одно графское чудо, ларец, в котором всё оставалось свежим и прохладным — и достала оттуда румяное яблоко.

Откусила, и по комнате разнёсся сочный хруст.

Жуя яблоко, девушка размышляла. Отчего ей сейчас так хорошо? Отчего она чувствует себя по-настоящему счастливой — впервые за долгое время?

Да оттого, что занимается ровно тем, что приносит ей радость. Подслушивать за чужими разговорами, ловить каждое словечко — и при этом знать, что делаешь важное дело, приносишь пользу. Разве не чудо?

— О, гляньте-ка, — подала голос рыжая Аглая, ткнув в панель. — За двенадцатый столик садятся. Четверо. Кто возьмёт?

— Мужчины, женщины? — тут же уточнила Лиза, проглотив кусочек яблока.

— Четверо мужчин, — Аглая прищурилась, разглядывая показания артефакта. — Воины, похоже. Наёмники какие-то, при оружии. Артефакт сталь показывает.

— Отлично, — Лиза отложила надкушенное яблоко. — Я возьму.

Она скользнула в свободную будку, опустилась на стул и натянула на голову шлем. Внешний мир разом исчез. Осталась только тишина, в которую через мгновение вплелись чужие голоса. Такие чёткие будто говорящие сидели прямо рядом с ней.

С первых же слов Лиза поняла: вот оно. То самое, ради чего она здесь и сидит.

— А может, нам с парнями собраться да наведаться сюда? — пробасил один из наёмников. — Местечко-то, гляжу, небедное. Я такой таверны отродясь не видывал.

— Говорят, граф тут силён, — отозвался другой. — Да и сам знаешь — таверны трогать нельзя.

— Да ла-адно тебе, — встрял третий. — Мы ж от этих мест за тридевять земель обитаем. Даже если разграбим тут всё да спалим — хрен кто про нас узнает.

Лиза улыбнулась и быстро застрочила по бумаге аккуратным мелким почерком.

Да-да, голубчики. Никто про вас не узнает.

До чего же ей нравилось здесь быть! До чего нравилось чувствовать себя нужной, полезной.

Лиза ведь всегда была слаба здоровьем. Хилая уродилась, болезненная. Всю жизнь изводила себя оттого, что даже в поле толком выйти не могла — посидит на солнце часок-другой и сваливается с ног. Где уж ей было землю мотыжить, как другие девки.

А тут она оказалась на своём месте!

Лиза будет делать эту работу на отлично. Расшибётся в лепёшку, а будет!

К тому же, граф обмолвился, что у них тут предусмотрен какой-то «карьерный рост». И «надбавки». И «премии». Лиза не очень-то понимала, что значат эти диковинные слова, но звучали они до того заманчиво, что хотелось их непременно заполучить. Очень хотелось.

«Вот так-то, матушка. Добилась я кое-чего своими подслушиваниями. И мужа ещё, глядишь, сыщу…» — Лиза улыбнулась, продолжая дословно записывать разговор наёмников.

Новый день начался с того, что ко мне в кабинет заглянула Катарина. И вид у неё был встревоженный — а такое за моей бойкой ведьмой водилось нечасто.

— Леонид, можно тебя? — она замялась на пороге.

— Заходи, — я оторвался от кристаллов. — Что стряслось?

Катарина прошла, села напротив и некоторое время молчала, собираясь с мыслями.

— Мне сон приснился, — проговорила она. — Уже второй раз. Будто кто-то меня зовёт…. Какая-то сила. Она что-то говорит мне, а я разобрать толком не могу. Только два слова ясно слышу: «раскройся» и «подчинись»…

— Это всё? — поинтересовался я, поглядывая на почти огранённый камень.

— Мне от этого не по себе, честно. Эта штука кажется огромной и сильной. И всё ближе как будто, — ответила ведьма.

Я устало потёр глаза. После вчерашнего мёртвого поля и бессонной медитации голова всё ещё гудела.

— Не обращай внимания, — сказал я. — Можешь послать их на хрен или ещё куда подальше, без разницы.

Катарина аж опешила.

— Послать? Леонид, это же что-то могущественное! Я чувствую! Нельзя же просто взять и… послать!

— Почему нельзя-то? Очень даже можно, — я пожал плечами. — Если стесняешься, скажи, что это я их послал. И вообще, не думай об этом. Чем больше внимания такой штуке уделяешь, тем больше твоей силы туда утекает. Но раз уж ты так переживаешь — ладно, подумаю над этим вопросом. Ступай пока.

Ведьма посмотрела на меня с сомнением, но спорить не стала. Кивнула и вышла.

Я откинулся на спинку кресла и хмыкнул себе под нос. Не так всё страшно, как ей кажется. Вариантов тут масса, и большинство из них — пустышки.

Очень может статься, что это какая-нибудь мелкая дрянь. Демоны, бесы, голодные сущности с изнанки миров — такие частенько пытаются обтяпать с одарёнными бесполезный контрактик.

Схема стара как мир: нашёптывают во сне «раскройся да подчинись», человек по дурости соглашается — и всё, готово. Канал открыт, из тебя потихоньку тянут силу, не давая взамен ровным счётом ничего.

А «послать» — это, между прочим, рабочий метод. Даже если по ту сторону и впрямь сидит что-то древнее и зубастое. Потому что тот, кто хочет помочь по-настоящему, обычно сразу выкладывает карты на стол: вот, мол, что я могу тебе дать, вот моя цена.

А все эти туманные «подчинись» без конкретики — верный признак паразита. Ты соглашаешься, даёшь согласие — и на этом твоя выгода заканчивается, а чужая только начинается.

В многомерной вселенной такой дешёвый трюк ни с кем бы не прошёл. Там на каждом углу специалисты, которые подобную мелочь щёлкают, не глядя. А вот на отсталых планетах вроде этой — самое раздолье.

Ладно. Разберусь с этим позже. Сейчас меня ждут дела поинтереснее.

Я спустился во внутренний двор и направился к кузнице, откуда доносился знакомый перестук молотов.

— Арсений! — окликнул я. — Готово?

Кузнец расплылся в улыбке и быстро-быстро закивал:

— Готово, ваша милость! Идёмте, идёмте скорее — покажу вам этот шедевр!

Он с гордостью подвёл меня к деревянной стойке, на которой красовался полный латный доспех.

И впрямь хорош. Тяжёлые стальные пластины прикрывали грудь, спину, плечи. Кольчужное плетение шло только там, где надо, — в сочленениях, под мышками, на сгибах. В нужных местах имелась кожаная подкладка — где-то для удобства, а на сгибах — для лучшего, собственно, сгибания.

Над этой красотой корпели не только кузнецы, но и кожевники.

Венчал всё мощный шлем с глухим забралом.

Настоящий рыцарский доспех! Правда, тяжелее обычного в пару раз. Бегать в нём долго не получится, зато удар держит — будь здоров. Обычную сталь и даже пули мелкого калибра выдержит без проблем.

Арсений водил меня вокруг доспеха, показывая каждую деталь и не забывая горестно вздыхать.

— Металла-то сколько ушло, ваша милость! Я уж думал, весь запас изведу. Это ж надо столько стали на одного человека…

Я не обращал внимания на его причитания и придирчиво осмотрел работу. Все конструктивные хитрости, что я заказывал, были на месте. Главное — аккуратные выемки и гнёзда под камни, в нужных местах, точно по моим чертежам. Арсений своё дело знал.

— Отлично сработано, — кивнул я. — Пусть твои помощники отнесут его ко мне в кабинет. А ты можешь приступать к следующему.

В кабинете я заперся и принялся колдовать над доспехом. В прямом и переносном смысле.

Один за другим я вставлял в гнёзда камни. Каждый — со своим назначением. Одни влияли на самого человека: придавали сил или подлечивали. Другие действовали на сам металл — например, облегчали его.

На сочленениях я ставил особые камни. Свою личную разработку. Такого тут вряд ли кто видел. И, пожалуй, лучше, чтоб и не видели.

Фокус был хитрый. В обычном латном доспехе сгибать руку или ногу неудобно, даже со всеми шарнирами и кожаными ремнями. А мои камешки делали так, что в момент сгиба металл на на краткий миг становился мягким и податливым, как кожа.

А как только сустав распрямился, сталь снова твердеет. Снаружи и не заметишь подвоха, риск получить рану именно в этот момент минимальный, а удобство колоссальное.

Такие доспехи, конечно, придётся время от времени подзаряжать. Но это пустяки. Главное — в них смогут нормально нести службу мои патрульные, что охраняют дороги. А это важно.

Потому что в последнее время к нам что-то опять зачастили разбойники. За две недели лесные люди раз двадцать устраивали засады на моих землях. Благодаря артефактам никто из патрульных всерьёз не пострадал — но мелких ранений ребята всё же нахватали.

Ничего смертельного, но неприятно. А вот в таком доспехе их и вовсе будет не пробить.

Дело в том, что я потихоньку прибирал к рукам небольшой регион вокруг своих владений и наводил в нём порядок. И многим это, мягко говоря, не нравилось.

Чем безопаснее становилось на моих дорогах, тем больше народу через них ездило — купцы, путники, переселенцы. Слухи о спокойных землях расходятся быстро. А следом за нормальными людьми потянулись и бандиты.

До самого вечера я допиливал доспех. Менял камни, перенастраивал, подгонял. А когда закончил, послал за Роданом.

Доспех я делал точно по его меркам — неспроста. Родан был сильным ветераном и прекрасно умел сражаться. Моих ребят он натаскивал так, что даже Ильдар завидовал. Идеальный кандидат для испытаний.

Родан явился, оглядел доспех, и вопросительно посмотрел на меня:

— Это что?

— Это тебе, — сказал я. — Надо испытать.

— Мне? — Родан с опаской пощупал кирасу, поднял и опустил забрало. — Ваша милость, при всём уважении… он же тяжеленный. Я в таком и с места не сдвинусь. А сражаться-то как?

— А ты примерь сперва, потом причитай, — усмехнулся я.

Мы вышли на тренировочную площадку, и я помог ему облачиться. Родан кряхтел, ворчал, всем своим видом изображая мученика.

— Ну вот, я ж говорил, — пробубнил он из-под шлема, неуклюже поводя плечами. — Будто лошадь на спине тащу. Какой из меня боец в этакой скорлупе? Меня ж первый встречный палкой тыкнет, я и увернуться не успею.

— Не скули, — оборвал я. — Держи щит и меч. Сейчас проверим.

Я вызвал на площадку восемь бойцов и скомандовал:

— Все на него! Бить по-настоящему, не жалеть! Если убьёте — сам виноват.

— Ваша милость… — растерянно переглянулись бойцы.

— Сражаться насмерть! Вперёд! — рявкнул я.

Родан крякнул, явно не ожидая ничего хорошего. Восемь человек обступили его кольцом и пошли в атаку.

А дальше случилось то, ради чего я и затевал всю эту возню.

Родан несмело сделал первый шаг. Потом второй, уже уверенней. А затем бросился на противников так стремительно, будто на нём не висела груда стали.

Камни в броне вспыхнули. Родан крутанулся, принял на щит первый удар, ушёл от второго, отмахнулся мечом от третьего. Он порхал по площадке, и при этом удары противников отскакивали от его лат, не причиняя ни малейшего вреда.

Живой танк, иначе и не скажешь. Несокрушимый и при этом подвижный, как кошка.

Гвардейцы наседали со всех сторон, лупили почём зря — а Родан только смеялся под забралом, методично раскидывая их одного за другим. Через пару минут все восемь валялись на земле, потирая ушибленные места, а Родан стоял посреди площадки и потрясал мечом.

Он стянул шлем, и ошарашенно уставился на меня.

— Это что же это, ваша милость⁈ Я ж его и не чувствую почти! Бегаю, как голый, а брони будто и нет вовсе!

— Я знал, что тебе понравится, — улыбнулся я.

Итак, эксперимент прошёл удачно. У меня в мечтах уже появился бронированный отряд. Десяток-другой таких вот «танков», которые первыми врываются в любую сечу. Их латы почти невозможно пробить, они выдержат шквал ударов и проложат дорогу остальным. Да и выглядеть будут так грозно, что часть врагов бросятся в бегство ещё до боя.

Шёл уже второй день испытаний.

Я снова торчал на тренировочной площадке, наблюдая за Роданом, делал замеры, записывал наблюдения. Прикидывал, какие камни стоит заменить, что добавить, какие зачарования перенастроить. Где-то защита проседала под особо сильным ударом, где-то облегчение работало не так гладко, как хотелось.

Мелочи, но из мелочей складывается совершенство.

Я как раз делал очередную заметку, когда над имением взвыла тревога.

Тренировочный бой разом остановился. Я дописал и поднял голову.

— Что такое? Откуда нападение?

Караульные на дозорной башне что-то кричали и тыкали пальцами. Только не куда-то вдаль, а вверх, в небо.

Я задрал голову и проследил за их взглядом.

Да ну нахрен…

В стороне от имения летела стая больших, жирных инсектоидов. Штук пятьдесят, не меньше. Их крылья молотили воздух с такой силой, что над всей округой стоял гул.

Все на площадке застыли, разинув рты. Таращились в небо, не в силах вымолвить ни слова.

Стая прошла мимо, не свернув к нам. Гул постепенно стих.

Я медленно выдохнул и потёр переносицу.

— Ну зашибись, — проговорил я в повисшей тишине. — Теперь у них есть авиация.

Кто-то рядом нервно хохотнул. А мне вот было не до смеха.

Потому что я уже понял, чем это пахнет.

Летающие твари — это беда. Это значит, что отныне напасть они могут прямо с неба. Внезапно, стремительно, на любой заселённый участок. И никакие сторожевые нити тут не помогут.

Значит, нужна другая защита. Какие-нибудь автоматические артефактные баллисты, которые сами будут отслеживать и ликвидировать цели. Или ещё какая хитрая штуковина — надо думать, прикидывать, изобретать.

Я смотрел вслед растаявшей в небе стае и понимал, что работы у меня теперь прибавилось.