Глава 21

Всего десять дней прошло, а я эту стройку уже почти не узнавал. Кто бы мог подумать, что мои люди могут работать так быстро! И ведь даже подгонять их не пришлось. Сами зашевелились после того как наслушались слухов о гигантском жуке и отряде броневиков.

Чем дольше слух гулял из уст в уста, тем больше броневиков становилось. К десятому дню я случайно услышал, что на нас якобы ехало аж пятьсот боевых машин. А храбрый граф Шахтинский их остановил.

Да уж. Приятно, что люди в меня так верят.

Одним утром, когда я осматривал стены, Катарина пришла ко мне, встала в проёме недоделанной галереи и без предисловий заявила:

— Я снимаю непогоду.

— Совсем?

— Совсем, — она потёрла виски. — Ты не представляешь, каково это. Это как десять суток ходить с гирей на шее. У меня голова болит.

— А шея?

— Шея тоже.

— Ладно, снимай, — кивнул я. — Спасибо тебе. Ты нам, между прочим, кучу времени купила.

Она вышла на открытое место, устало взмахнула руками, будто отряхивала пыль с ладоней — и всё.

Через полчаса небо над нами впервые за десять дней стало ясным.

А я стоял и смотрел на то, что мы за это время успели построить.

И, честно скажу, это уже сложно было называть просто имением.

Это уже почти настоящий замок! Небольшой, конечно, но всё-таки замок — с готовыми двумя этажами, с основаниями всех четырёх башен, с толстыми стенами и узкими окнами, которые пока зияли пустыми проёмами.

Внутри уже почти можно было жить. Правда, жить в голых каменных стенах — удовольствие сомнительное.

Так что дальше нас ждала отделка. Побелка, окна, двери, полы, лестничные перила. Где-то стены надо обшить доской — это Макар обещал сделать красиво, «с резьбой, чтоб по-господски». Где-то хорошо бы поклеить обои.

Правда, обои в этом мире — штука редкая, городская в основном. В моей глуши про них далеко не все слышали. Где ж такое видано, бумагу крашеную на стены клеить…

Так что, если хочу себе обои, придётся ехать за ними в город. А с городами у меня, как известно, сейчас складываются особо тёплые и доверительные отношения.

Ну ничего. Съезжу как-нибудь. Инкогнито.

Главное, что замок можно уже оборонять. Стены толстые, подходы простреливаются. Не башня артефактора, конечно, которая была у меня в прошлом, но всё же лучше, чем светящаяся картинка.

А оборона нам нужна постоянно.

Вчера, например, был неприятный случай.

Над владениями прошла стая летающих жуков — штук шестьдесят, здоровенные, как коровы. Шли низко, явно кого-то присматривали на обед.

И вот тут отработали мои баллисты. То есть люди-баллисты. Ну, те самые, которым я вживил камни в руки.

Они научились метать зачарованные снаряды с такой силой, что нормальная осадная машина им в подмётки не годилась.

Тренировались они, надо сказать, долго и упорно. Я со смехом вспоминал их первые нелепые попытки, но зато теперь не мог нарадоваться. Вчера они показали настоящий класс.

Замес вышел знатный. Небо буквально гудело, снаряды свистели, подбитые жуки пикировали и разбивались о землю.

Сбили сорок восемь штук. А сорок восемь дохлых жуков — это настоящий подарок.

Раньше их ценность была в только хитине: панцирь, лапы, жвалы — мы всё пускали в дело. Теперь же тушки целиком идут в большую камневарку и превращаются в магически активные блоки.

Так что вчерашнее нападение обошлось нам в шесть сломанных снарядов и одну вывихнутую руку, а принесло сырья на добрых полторы сотни блоков.

Где-то за восточным крылом грохнуло.

Я вздрогнул и обернулся.

Взрыв. Причём приличный такой взрыв.

Я быстрым шагом отправился на звук, на ходу прикидывая, кого сегодня придётся вытаскивать из-под завала и что делать, если это Твердь притащила сюда артиллерию.

Но за углом обнаружилась вполне бодрая группа рабочих, которая радостно замахала мне руками.

— Господин! Мы на тех стенах, где вы указали, используем ваши артефакты! — доложил бригадир, вытирая лицо от пыли. — Работает! На стенах даже царапины не остаётся, никаких повреждений!

Ах вот оно что. Блин, а я худшее подумал… Забыл, что сам велел рабочим проверять качество стен таким образом.

— Молодцы, — выдохнул я. — Продолжайте.

Штука вот в чём.

Когда возводишь помещение с вплетёнными чарами, надо проверять кладку. И не постучать молоточком, а нормально проверить — взрывом.

Небольшим, разумеется. Я сварганил специальный артефакт, точно откалиброванный, с грамотно рассчитанной силой. Если стена держит посланный этой штукой импульс — значит, всё правильно, чары легли как надо, можно строить дальше.

Мы так проверяли всё подряд. И до сих пор проверки проходили блестяще. Ну ещё бы, я свой хлеб не зря ем, блоки зачарованы как надо.

С одной стеной, правда, вышла полная лажа. Она просто треснула, и даже не от взрыва, а почти сама по себе. Один из мужиков задел стену тачкой, и бац — по всей кладке побежала широкая трещина.

Я тогда полдня ковырялся и до сих пор не мог толком объяснить, как это получилось.

Блоки в кладке оказались без магического усиления — обычный камень, даже хуже обычного.

Видимо, какая-то партия вышла из камневарки без магической обработки. Может, в тот день не хватило хитина в замесе или кто-то из операторов зевнул.

Неприятно получилось, в общем.

Пришлось разбирать всю секцию и класть заново. И теперь я велел проверять взрывом абсолютно каждый участок, а не через один.

Когда наступила ночь, снова начался кипиш.

— Господин! Жуки летят!

Я поднял взгляд и увидел группу тёмных силуэтов. До ушей донеслось негромкое пока что жужжание.

Я зевнул и залез обратно в палатку, где ночевал. В последние дни мне не хотелось мотаться туда-сюда от деревни, и я спал прямо на стройке, рядом с рабочими.

Необходимости вмешиваться не было. Мои ребята сами справятся.

Рабочие спокойно, без паники ушли в замок — стены-то есть, на первом этаже даже потолок имеется. Следопыты встали на стены, зевающие баллисты подбирали свои колья. Магические стрелы засвистели в воздухе, а затем полетели сверкающие колья.

Я немного отодвинул полог палатки и увидел, как подбитые жуки один за одним полетели вниз. Они только подлетели — а половины уже как не бывало.

Ни один даже близко не подобрался к людям.

— Отлично справляетесь, — пробормотал я, запахнул полог и устроился поудобнее.

Надо выспаться.

Потому что на завтра у меня было запланировано одно очень любопытное дело.

Кстати, о хороших новостях.

Каменный трубопровод мы наконец-то закончили.

Теперь от шахты до деревни под землёй идёт закрытый канал. У шахты стоит дробилка, которая перемалывает породу в нужную фракцию, дальше фракция ссыпается в приёмник — и через полчаса оказывается в бункере рядом с большой камневаркой.

Никаких телег. Никаких возчиков. Никаких «господин, лошадь ногу подвернула».

Сырьё идёт непрерывным потоком, а камневарка работает круглосуточно и, что особенно приятно, питается от статуи, а значит, ей вообще ничего не надо, кроме сырья.

Скорость стройки после этого выросла раза в четыре.

Так что я всерьёз рассчитывал, что скоро у меня будет полноценный замок.

Люди с раннего утра взялись за дело, ну я попросил конюха оседлать Громилу и отправился завтракать. Сегодня я собирался вскрыть очередной тайник, который оставили здесь люди «с большой земли».

Тот склад с боевыми комплектами был не единственным, как я и предполагал. Я тщательно изучил кольца тех карателей, и теперь у меня на карте появилось ещё несколько отметок. До одного из тайников я уже даже добрался лично, вот только вскрыть не смог.

Защита там стоила такая, что первый склад по сравнению с ней был заперт на ржавую щеколду.

Но теперь я готов. У меня есть камни, схема заклинания в голове и уверенность, что всё получится.

Ну, почти уверенность. Процентов на восемьдесят.

Я отправился в шатёр, который использовался как столовая, и обнаружил там Катарину.

Она сидела с кружкой и была явно не в настроении. Смотрела на меня как-то странно.

— Доброе утро, — сказал я, садясь напротив.

— Я должна кое в чём признаться, — мрачно сообщила она.

— Если ты беременна, то я тут ни при чём.

Катарина поперхнулась и покраснела.

— Ну и шуточки у тебя, — буркнула она и машинально погладила себя по животу.

Я это заметил.

Так, стоп.

Она что, о детях задумалась?

Я взял с блюда кусок мяса и принялся жевать, размышляя.

Потому что если Катарина задумалась о детях, то она может задуматься и о муже. А если она найдёт себе мужа, то ситуация усложняется.

Потому что муж — это, знаете ли, отдельный человек со своим мнением. У него будут свои представления о том, чем должна заниматься его жена. Носиться по лесам с графом и обрушивать ледяные штормы на злобных магов — это вряд ли то, что нормальный мужчина хочет от своей жены.

Ладно. Потом разберёмся.

Только вот как разберёмся?

Я пожевал ещё немного и утешился одной мыслью: пока что меня спасает то, что Катарину все боятся. Кроме меня.

Мужики в деревне при её появлении разом становятся очень занятыми и очень вежливыми. Гвардейцы стараются не встречаться взглядом. Так что с женихами у неё, надо полагать, туго.

Хотя…

Блин, а ведь получается, что я в этой ситуации выступаю в роли жертвы. Единственный, кто не боится госпожу ведьму.

Впрочем, если начистоту — несчастным человеком я себя не назову. Катарина — девушка эффектная, и с ней интересно. Работать с ней — удовольствие, спорить — развлечение, а смотреть, как она злится, вообще отдельный вид искусства.

— Так в чём ты хотела признаться? — спросил я.

Катарина вздохнула.

— Мне скучно.

Я замер с очередным куском мяса на полпути.

— Ну охренеть.

— Я серьёзно! — она стукнула кружкой по столу. — Ты пойми. Все заняты стройкой. Твоя статуя питает камневарку, погоду я сняла, жуков отстреливают без меня.

— И?

— И я чувствую себя ненужной и бесполезной, — она нахмурилась.

Я отложил мясо и посмотрел на неё внимательнее. Вообще-то, справедливо.

— Намёк понял, — сказал я. — Не переживай, придумаем что-нибудь. Ты у меня без работы не останешься, обещаю. Вернусь — и найдём тебе занятие. Настоящее.

— Куда ты едешь?

— На то место. Помнишь, я рассказывал про второй тайник, который не смог открыть? Сегодня буду вскрывать.

Она подумала секунды две.

— Можно я с тобой?

Я улыбнулся.

— Почему бы и нет. Вдвоём веселее.

В путь мы отправились после завтрака, и поехали вдвоём. Можно сказать, устроили себе романтическую прогулку по кишащему жуками и бандитами лесу.

Я предлагал взять на всякий случай хотя бы пятёрку гвардейцев, но Катарина фыркнула и сказала, что если мы вдвоём не справимся, то пятеро мужиков с копьями положения не спасут.

Ехали через глушь, где из дорог были только звериные тропы. Тайник, к которому мы направлялись, лежал в стороне от всех человеческих путей, и это, надо думать, было сделано намеренно.

Часа четыре пробирались лесом. Потом вышли к скальному гребню и пошли вдоль него.

Один раз попали в засаду.

Точнее, почти попали.

Тропа шла в узком месте между валунами, и я ещё издалека почувствовал через сторожевые нити людей. Классика: двое с луками наверху, остальные внизу с дубинами и рогатинами.

Я даже успел достать пару камушков из кармана, когда из кустов вдруг раздалось отчаянное шипение:

— Тише! Тише, дурак!

— Чего?

— Это же он!

— Кто?

— Шахтинский!

Пауза. Потом кто-то пропищал:

— А что это с ним за баба?

— Это та ведьма…

И тишина. Хотя мне показалось, что я слышу стук чьих-то зубов.

А потом кусты по обе стороны тропы взорвались. Семь человек ломанулись через подлесок с такой скоростью, что перепугали всех окрестных птиц.

Катарина проводила их взглядом и повернулась ко мне.

— Слава всем богам, — сказала она мрачно. — Хоть кто-то в этих землях меня боится.

— Тебя все боятся.

— Кроме тебя.

— Я исключение, — согласился я. — Мне положено.

Она хмыкнула, и мы поехали дальше.

Тайник обнаружился за водопадом.

Не за каким-то величественным, с радугой и грохотом, — обычный поток, метров восемь высотой, льющийся со скального уступа в маленькое озерцо. Красиво, тихо, безлюдно.

А за струёй воды, в нише, была дверь.

Каменная, гладкая, без ручки и замочной скважины, вписанная в скалу так аккуратно, что без магического зрения её вообще не найти. Только по чарам, которые светились сквозь породу тусклым янтарным светом.

Я привязал лошадей, разложил на плоском камне инструменты и стал прикидывать порядок работ.

— Можно я попробую? — спросила Катарина.

Я поднял голову.

— Ты?

— Ну да, — она пожала плечами с деланой небрежностью. — Хочу посмотреть, что получится.

— Конечно, пробуй, — сказал я и уселся на камень.

Она провозилась около двух часов. И это, надо признать, было очень интересное зрелище.

Катарина подходила к двери, прикладывала ладони, замирала, закрывала глаза. Потом отступала. Трогала камень рядом, будто примеряясь. Что-то шептала.

Потом снова прикладывала руки — и надолго замирала.

Пару раз чары под её ладонями вспыхивали ярче, один раз дверь даже загудела и вздрогнула. Но всё-таки не открылась.

Наблюдать за этим было приятно. И вот почему: раньше Катарина к своему дару относилась примерно как к бешеной собаке. Знала, что он есть, кормила по необходимости и старалась лишний раз не трогать.

Ведьмовство в этих землях — штука опасная не столько для мира, сколько для самой ведьмы. Чем меньше ты пользуешься даром, чем меньше о нём знают, тем дольше живёшь.

Так что она всю жизнь сознательно себя ограничивала.

А теперь вот стояла у зачарованной двери и совершенно спокойно ковырялась в чужой защите, пробуя способ за способом. Исследовала. Экспериментировала.

Ей стало интересно открывать новые грани своего таланта. Это, между прочим, огромный шаг.

Так что я не торопил. Сидел на камне, жевал прихваченный пирожок и любовался.

Отдельного упоминания заслуживали великолепные брови Катарины.

Клянусь, за эти два часа они выдали такое количество разных фигур, что я всерьёз подумывал начать вести каталог. Сосредоточенное сведение к переносице. Удивлённый подъём одной левой. Крайне возмущённый подъём обеих. Что-то совершенно неописуемое, когда чары в третий раз восстановились у неё под пальцами.

К концу второго часа она отступила от двери, вытерла лоб и объявила:

— Ладно, я не могу взломать. Понятия не имею, из чего она сделана!

— Из гранита.

— Не издевайся.

— Я серьёзно. Дверь совершенно обычная. Там нет ничего сверхпрочного, никаких особых материалов. Просто очень хорошее сочетание защитных чар — семь контуров с перекрёстным восстановлением.

Катарина посмотрела на меня с подозрением.

— Ты это сейчас понял?

— Я это понял ещё в прошлый раз. Поэтому и уехал готовиться, — я закинул в рот остатки пирожка.

Разложил на камне всё, что привёз: целую кучу кристаллов, склянку со специальным клеем, резец и медную проволоку.

Я начал с разметки.

Каждый защитный контур имеет узлы — точки, где плетение пересекается само с собой или сцепляется с соседним слоем. Узлы — это слабые места, потому что через них проходит вся нагрузка.

Я нашёл их все, потом взял кристаллы и начал приклеивать их на нужные точки — по одному, точно поверх узла, соединяя между собой медной проволокой.

Катарина сидела рядом и молча наблюдала, обхватив колени.

Наконец, я закончил, отступил на шаг и полюбовался результатом. Дверь была расчерчена паутиной из проволоки. Красиво, как ни странно.

— И теперь ты её взорвёшь? — спросила ведьма.

— Ни в коем случае. Смотри.

Я поднял руку и сжал кулак.

Дальше начался процесс, который со стороны, наверное, выглядел странновато.

Дело в том, что просто ударить по всем узлам одновременно нельзя. Контуры перекрёстно восстанавливают друг друга: сожжёшь первый — второй его отстроит, сожжёшь второй — это сделает пятый. Их надо гасить по очереди, в строгом порядке, не давая ни одному успеть подпитать соседа.

А порядок я рассчитывал три вечера.

Что ж, поехали!

Импульс в первый кристалл. Короткий, точно отмеренный — ровно столько, чтобы выжечь узел, и ни капли больше.

Импульс во второй.

В третий.

Снова в первый — потому что контур попытался восстановиться, и надо было его прижать.

В седьмой.

В двенадцатый.

В восьмой, потом опять в третий.

Ну, и так далее.

Дверь ожила. Чары под моими руками задрожали, янтарное свечение стало ярче, что-то внутри камня загудело. Защита сопротивлялась — по-настоящему сопротивлялась, как живая. Стоило погасить один участок, как соседние сдвигались, перекраивали структуру, тянули силу с уцелевших узлов и латали дыру.

Кто бы ни зачаровал эту дверь, он знал своё дело.

Я работал руками обеими, шевелил пальцами, приподнимался на носки, наклонялся вбок — потому что каждый жест был импульсом, и от точности зависело всё. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что со стороны, наверное, похож на дирижёра.

Двадцать четвёртый. Тридцать первый.

Одиннадцатый!

Второй, шестой, девятнадцатый одновременно!

Свечение начало гаснуть. Один контур сдался и осыпался. Второй попытался забрать его нагрузку, надорвался и тоже лопнул. Третий продержался ещё полминуты.

И всё.

Дверь треснула крест-накрест, а потом просто развалилась. Из открывшегося проёма потянуло холодом и застарелой пылью.

Я опустил руки и выдохнул.

— Неплохо получилось.

Катарина медленно поднялась.

— Ты даже силу не приложил, — проговорила она с явной обидой в голосе.

— А зачем прикладывать силу, если можно работать головой?

Ведьма посмотрела на осыпавшийся камень, потом на меня, и спросила:

— Научишь?

— Обязательно, — улыбнулся я.

Внутри было темно, как в… ну, допустим, как в бочке. Хотя аромат стоял такой, что я бы придумал другое сравнение.

Я создал два десятка светляков и пустил их вперёд. Они разлетелись по помещению, разошлись по углам, повисли под потолком, и получилось разглядеть, куда мы попали.

Помещение оказалось длинным. Метров сорок, вырубленных в скале. И оно было полно вещей.

Множество шкафов вдоль стен, до самого потолка, с застеклёнными дверцами и без. Полки, забитые книгами и свитками. Длинные столы с алхимической посудой: колбы, реторты, змеевики, горелки.

Пучки трав, подвешенные к потолку и превратившиеся в пыльную труху. Ящики с корешками. Целая полка стеклянных банок, в которых лежали то ли грибы, то ли чьи-то сушёные внутренности.

Ряды склянок с реагентами, аккуратно подписанных. Я взял одну, встряхнул — внутри перекатывался сухой комок. Всё выдохлось.

Но книги-то остались!

Я почувствовал, как у меня начинают чесаться руки.

— Что это за место? — негромко спросила Катарина.

— Сейчас разберёмся.

На столе лежала груда исписанных листов, покрытых толстым слоем пыли. Я осторожно смахнул её рукавом и начал разбирать записи.

В основном какие-то алхимические наблюдения и протоколы опытов. Кто-то работал здесь долго и методично, десятилетиями.

А потом я наткнулся на письмо.

Оно лежало отдельно, в конверте, запечатанном, но так и не отправленном. Я вскрыл его ножом и пробежал глазами.

Судя по дате — написано оно было лет шестьдесят-семьдесят назад.

Смысл был примерно такой.

Это место — исследовательская станция. Одна из нескольких. Задача станции — собирать сведения от городов, обрабатывать их, дополнять собственными наблюдениями и передавать дальше.

Дальше — это, судя по всему, тем самым, кто держит Брошенные земли на положении кормушки. Автор их называл уважительно и обезличенно: «господа наблюдатели».

А ещё автор жаловался. Долго жаловался, на две страницы, и жалобы были самые человеческие. Что глаза совсем ослабли и он не может разобрать мелкий шрифт. Что память подводит и он дважды повторил один опыт, не заметив. Что руки дрожат и он разбил колбу с готовым составом. Что зимой в пещере холодно, а дрова носить некому.

Он писал, что больше не может выполнять работу должным образом. Что стал стар и слаб. Что просит освободить его от обязанностей и забрать отсюда.

Я дочитал, свернул письмо и поднял глаза.

Светляки уже разлетелись по всему залу, и один из них висел над кроватью в дальнем углу.

На кровати лежал скелет.

— Забрали тебя, ага, — сказал я вслух.

Станция, надо полагать, к тому времени стала не нужна. Проект закрыли. А про человека, который в нём работал, попросту забыли. Или не забыли, а решили, что вывозить старика через порталы — слишком много возни.

Прекрасные люди, эти наблюдатели. Просто прекрасные.

Всё больше и больше мне хочется с ними познакомиться лично.

Я обошёл зал ещё раз, уже медленнее. И у дальней стены обнаружил зеркало.

Большое, в полный рост, в тяжёлой бронзовой раме с растительным орнаментом. Пыльное, но целое.

Я остановился перед ним и стал разглядывать.

— У нас тоже есть зеркала, — фыркнула Катарина за спиной. — Или ты думаешь, что в этой пещере выглядишь симпатичнее?

— Я всегда симпатичный. Наверное. А вот зеркало очень любопытное. Знаешь, почему?

— Почему?

— Во-первых, это не зеркало, — я провёл пальцем по раме, стирая пыль с рун. — Это портал.

Катарина подошла ближе.

— Портал?

— Да, только не для людей.

— Тогда для чего?

— Для писем, — я улыбнулся. — Он пропускает бумагу и чернила. Только их. Положил письмо — оно ушло. Пришёл ответ — он лежит с этой стороны.

— Хм. И правда любопытно, — признала ведьма. — А с кем связь?

— А вот сейчас и узнаем.

Минут двадцать я разбирался, как активировать зеркало. Схема оказалась не то чтобы сложной — просто незнакомой.

Я нашёл питающий узел, прощупал контур активации, проверил направление канала. Всё было цело, не хватало только питания.

Я вставил накопитель в гнездо на раме и активировал зачарование. Зеркало засветилось.

Сначала поверхность просто помутнела, потом по ней прошла волна, и муть начала расходиться от центра к краям.

Я добавил ещё немного силы, и появилась картинка.

Мы смотрели в чужую комнату.

Большая, светлая опочивальня. На стенах — картины в золочёных рамах, добротная мебель, обитая бордовой тканью. Камин с мраморной полкой, на полке — статуэтки и часы.

Судя по стилю отделки и мебели — эта комнатка находится не у нас, на Брошенных землях. А где-то там, у господ наблюдателей. Это заметно.

Я сунул руки за спину, покачался с пятки на носок и улыбнулся.

Вот оно.

Ещё один шаг вперёд. Путь, которым мне предстоит пройти, становится всё яснее.

— И что это? — спросила Катарина.

— Подождём, — сказал я. — Сейчас увидим.

Ждать пришлось недолго. Скоро комнату вошёл парень.

Полноватый, лет двадцати, в шёлковом халате нараспашку — так, что видна была голая грудь. Волосы зализаны назад и блестят.

В руках у него был поднос с бутербродами. И он разговаривал сам с собой.

— … я вам всем отомщу! — говорил он, проходя по комнате. — Всем! Упрекаете меня, что я слишком жесток? Да я могу себе это позволить!

Он остановился, взял бутерброд и откусил.

— Я из рода Белгаров! — объявил он с набитым ртом. — Не то что вы, жалкие черви. Стоит мне кулак сжать — и ваши шеи треснут. Почему вы этого не понимаете?

Он пошёл дальше, жуя.

— Вы ещё познаете мою месть, ничтожества…

Потом парень повернул голову и увидел зеркало. А в нём, надо полагать, меня и Катарину.

Парень замер. Челюсть у него отвисла, кусок бутерброда выпал изо рта. Глаза стали совершенно круглыми.

Поднос выпал из его рук и грохнулся на ковёр вместе с бутербродами.

— ПАПА!!! — заорал он. — МАМА!!!

И вылетел из комнаты со скоростью, которой я от его сложения совершенно не ожидал.

Хлопнула дверь. Наступила тишина.

Катарина наклонила голову набок и хмыкнула.

— Вот этого ты пытался добиться?

— И да, и нет.

— В смысле?

— Если ты думаешь, что я хотел напугать напыщенного толстого парня, то нет.

— А что тогда?

— Я рассчитывал, что зеркало висит в важном месте, — я кивнул на картинку. — Где-нибудь, где сидят люди, принимающие решения.

— А оно висит в спальне жестокого любителя бутербродов.

— Ну да. Много лет прошло, Катарина. Станцию закрыли, зеркало осталось и попало не в те руки. Но я полагаю, ещё не всё потеряно…

Ну конечно, паренёк ведь сейчас побежал за родителями. А родители, надо думать, окажутся людьми взрослыми и серьёзными.

Возможно, они даже ответят на пару моих вопросов…

Александр Белгар, старший следователь третьего ранга, сидел в кабинете и уже второй час смотрел перед собой. Бумаги, которые он собирался разобрать сегодня вечером, лежали на столе нетронутыми.

Со стороны он производил впечатление человека мягкого. Полноватый, с узкими плечами, с добродушными чертами лица — он не казался человеком, который способен действовать решительно и жёстко.

Многие на этом обжигались.

Александр никогда не повышал голоса и никогда не бил кулаком по столу. Он просто сидел, слушал и думал — а потом задавал один-единственный вопрос, после которого допрашиваемый начинал говорить сам.

Интеллект — высшая сила. Так любил повторять его отец, и Александр в этом убеждении никогда не сомневался.

Сейчас он думал о зеркале.

В дверь постучали, и не дожидаясь ответа, внутрь просунулся младший сын.

— Отец. Ты разобрался, что это было?

— Заходи и закрой дверь.

Мартин вошёл. Он снял свой дурацкий халат и надел рубашку, а его лицо по-прежнему было бледным и будто обиженным.

— Что за мужик это был там, в зеркале? — затараторил он. — Я ему ничего не сказал, честное слово! Я вообще шёл перекусить, хотел у камина посидеть, книгу почитать. Я не виноват! Я вообще ничего не делал!

— Я знаю, что ты ничего не делал.

— Оно само! Я его даже не трогал!

— Мартин.

— Я же не мог знать, что…

— Мартин, — повторил Александр, и сын замолчал. — Успокойся. Хватит ныть и устраивать истерики. Не забывай, что ты из рода Белгаров.

Парень выпрямился и попытался изобразить на лице достоинство. Получилось плохо.

— Иди, занимайся своими делами, — взмахнул рукой отец. — Когда твои братья приедут, передай, чтобы сразу шли ко мне.

— Хорошо, отец.

Младший сын ушёл. Александр посидел ещё немного, глядя на разложенные бумаги. Потом поднял глаза выше — на стену напротив.

Там висели портреты.

Молодая женщина в синем платье, с прямой спиной и чуть насмешливым взглядом. Рядом — две девушки, совсем юные, невероятно похожие на неё.

Он долго смотрел на них, потом покачал головой и отвернулся.

Старшие сыновья прибыли через пару часов.

Ярослав и Николас, оба в казённых мундирах городской управы. Старшему было уже тридцать, среднему — двадцать пять. Но у обоих на лицах появились первые морщины — государственная служба простой не бывает, это Александр знал по себе.

— Отец, — Ярослав поставил на пол сумку. — Мартин сказал, у нас какое-то происшествие. Что случилось?

Александр не ответил.

Он поднялся, обошёл кабинет и по очереди коснулся трёх точек: под столешницей, за портьерой и на подоконнике. Воздух в комнате стал чуть холоднее, звуки снаружи пропали.

Николас приподнял брови.

— Ого. Настолько серьёзный будет разговор?

Да уж, если глава семейства велел немедленно явиться к нему и включал артефакты тишины — разговор точно будет серьёзный.

— Садитесь, — велел Александр.

Они сели.

Отец вернулся в кресло, сложил руки на пухлом животе и некоторое время молчал.

Он всё уже решил. Ещё утром, стоя перед зеркалом. Но сказать вслух оказалось тяжелее, чем он думал.

— То, что я вам сейчас скажу, — произнёс он, — может привести к очень серьёзным последствиям. Вплоть до полного уничтожения нашего рода.

Сыновья переглянулись.

— Отец, надеюсь, ты шутишь, — осторожно сказал Ярослав.

— Ты хорошо меня знаешь, сын. Я такими вещами не шучу. Слушайте…

Он рассказал про зеркало.

Про то, что оно висело в доме ещё до его рождения — досталось деду при разделе имущества какого-то закрытого ведомства. Про то, что все считали его просто красивым предметом интерьера. Все знали, что оно когда-то было зачарованным, но считали, что чары давно развеялись.

Но вот, сегодня утром оно засветилось.

— В нём был человек, — сказал Александр. — И женщина рядом с ним. Они стояли в какой-то пещере или подземелье. И мы… поговорили.

— Что за человек? — Николас нахмурился.

Александр собрался с силами и ответил:

— Он из Брошенных земель.

В кабинете стало очень тихо.

Николас медленно выпрямился в кресле.

— Откуда?

— Ты меня услышал.

— Отец, — Ярослав понизил голос до шёпота, хотя благодаря артефактам никто не мог их услышать. — Ты лучше меня знаешь, что любой контакт с Брошенным землями — это не просто нарушение. Это статья, по которой не бывает смягчающих обстоятельств.

— Я знаю, — спокойно сказал Александр.

— Тогда зачем ты…

— Дослушай!

Отец подался вперёд.

— Этот человек сейчас наводит шороху так, что о нём говорят даже у нас.

— В смысле шороху?

— В прямом, — Александр постучал пальцем по столу. — Вы наверняка слышали его имя в последние пару недель. Граф Леонид Шахтинский.

— Подожди… Тот самый, за которым отправили Тихую жатву? — Ярослав округлил глаза.

— Твою-то мать, — Николас закрыл лицо ладонями. — Отец, ты с ним говорил⁈

— Да.

Все знали, что случилось с Тихой жатвой. Совет пытался скрыть, но слухи просочились — легендарный отряд карателей был полностью уничтожен. Точнее, не полностью — два человека из семи, как говорили, переметнулись на сторону Шахтинского.

Сыновья сидели, глядя на отца с нескрываемым страхом. Они понимали, что может быть за разговор с этим жутким графом.

— Так вот, — сказал Александр. — Я заключил с ним договор.

— Отец, — хрипло сказал Ярослав. — Ты уверен?

— Уверен.

— Ты хоть понимаешь, что…

— Понимаю лучше вас обоих, — Александр посмотрел сыну в глаза. — Я двадцать шесть лет служу в следствии. Мне не нужно объяснять.

Он кивнул им за спины.

— Обернитесь.

Сыновья обернулись.

На стене по-прежнему висели портреты. Женщина в синем платье. Две девушки.

— Нас в роду осталось четверо, — сказал Александр. — Четверо мужчин в пустом доме. Мы не живём, мы существуем. Я хожу на службу, вы ходите на службу, Мартин ходит по коридорам и грозится отомстить тем, кто над нами смеётся. И так уже много лет.

Николас отвернулся от портретов и уставился в пол.

— С тех пор как их забрали, — продолжал отец, — и сослали туда… я молчал. Я работал. Я говорил себе, что молчать — разумно. Что род надо сохранить, что у меня трое сыновей и надо думать о них.

Он положил ладони на стол.

— Но теперь я говорю — хватит.

— Отец…

— Я не согласен с тем, что делает империя, — голос Александра затвердел. — Не с отдельными решениями. Со всем. С тем, куда они ссылают людей и зачем. С тем, что там устроено. Со всем этим.

Он обвёл сыновей взглядом.

— Вопрос вот в чём. Вы со мной?

Тишина затянулась.

Александр не торопил. Он понимал, в чём дело.

Оба на государственной службе и находятся под негласным, но постоянным присмотром. Потому что род Белгаров считается неблагонадёжным, и таких из виду не выпускают.

И оба помнили, как их наказали за ничтожную, в общем-то провинность. Всех женщин рода забрали, стёрли им память и отправили на Брошенные земли. Навсегда.

Александр смотрел на сыновей и ждал.

Ярослав поднял голову первым.

— Мы с тобой, отец.

Николас коротко кивнул.

— Мы с тобой.

Александр Белгар выдохнул и улыбнулся.

— Замечательно, — сказал он. — Я в вас и не сомневался.