Глава 7

Мы вернулись в имение уже затемно, все в подсохшей зелёной коросте и злые как черти. Рыцарей я отпустил отмываться да отсыпаться, а сам отправился в свою комнату и сел за верстак.

Ребята себя показали как надо, тут спору нет. Прошли боевое крещение, показали, на что годятся. Но теперь-то я понимал, что в снаряжении надо кое-что подправить.

Главная беда — вес. Броня, конечно, знатная, но тяжёлая, зараза. К концу боя мужики дышали, как загнанные лошади, а сами лошади дышали и того хуже, хоть и были накачаны зельями по самые уши.

Надо как-то облегчать латы, только вот незадача — тоньше их делать нельзя.

В бою, помнится, один здоровенный жук сбил моего рыцаря с коня и принялся жевать. Доспех помялся, но выдержал. А ведь тварь умудрилась продавить даже артефактную защиту. Так что если бы сталь оказалась тоньше — так и слопали бы одного из моих богатырей.

Значит, толщину не трогаем. Будем химичить с камнями.

Я разложил перед собой заготовки и взялся за огранку. Если поменять немного форму и чуть иначе настроить зачарование, кристаллы возьмут на себя больше веса, и не придётся жертвовать прочностью брони.

Мороки, конечно, вагон — каждый камешек вручную довести, потом заново вставить, проверить…

Я прищурился, примеряясь к кристаллу, когда артефакт на стене над столом вдруг мигнул.

Ага! Вспышка энергии в комнате Катарины. Маленькая такая.

Артефакт я этот повесил не просто так — он ловил любой всплеск силы. А небольшая вспышка означала одно: наша спящая красавица продрала глаза. Я сосредоточился и ощутил, как Катарина в своей комнате сливает накопившиеся излишки энергии в камни, что я заботливо оставил у неё в изголовье. Пусть сливает, для того и лежат.

Заодно и я не растерялся — настроил поток энергии с настенного камня и распихал по своим рабочим заготовкам. Лишним не будет.

Закончив с очередным камнем, я поднялся, размял затёкшую спину и пошёл проведать ведьму.

Катарина сидела на кровати, спустив ноги на пол, и хлопала глазами. Увидев меня, она поморщилась и просипела:

— Я что, опять спала?

— Увы, — кивнул я, прислонившись к косяку. — Несколько дней отдыхала. Ты у нас, оказывается, чемпионка по зимней спячке. Медведи завидуют, я спрашивал.

Она нахмурилась и провела ладонью по лицу.

— Голова тяжёлая. Что со мной творилось?

Я пододвинул табурет и сел. Ввёл Катарину в курс дела: про чёрных жуков, про форт Тернова, про разведку и сегодняшнюю вылазку с рыцарями. Она слушала молча.

— А то, что ты увидела, — закончил я, — это обычное видение. Нормальная, в общем-то, штука для ведьм.

Катарина опустила взгляд.

— Да, наставница про такое рассказывала… Она говорила, что видения — одна из самых опасных и мерзких вещей, что может проснуться у ведьмы. От них сходят с ума.

— Ерунда, — отмахнулся я.

— Что? — Катарина подняла на меня изумрудные глаза.

— Ерунда, говорю. Видения — отличная штука, если разобраться. Просто мало кто умеет ими пользоваться и держать под контролем. Оттого и страшилки всякие придумывают. Но у тебя с этим проблем не будет.

— Как это не будет? — ведьма растерянно моргнула.

— Сейчас вернусь.

Я вышел из комнаты, оставив её сидеть с открытым ртом. Люблю вот так эффектно исчезнуть на самом интересном месте…

Пока я бегал к себе за шкатулкой, ведьма времени зря не теряла. Вернувшись, я застал её уже причёсанной, переодетой в чистое платье и с гораздо более осмысленным выражением лица.

— Держи.

Я поставил перед ней деревянную шкатулку и откинул крышку.

Внутри лежал широкий золотой браслет, усыпанный камнями — рубины, сапфиры, изумруды переливались так, что глаза резало. Я, конечно, постарался на славу.

Катарина ахнула и осторожно коснулась его пальцем.

— Это… мне?

— Тебе. Только слушай внимательно. Будешь носить не снимая. И спать в нём, и мыться, и всё остальное. Когда придёт очередное видение, камни примут его на себя и запишут. Нагрузка на твою голову упадёт в разы. Это не камни памяти, конечно, но я сделал, что мог.

— Спасибо. Он… красивый, — Катарина надела браслет и покрутила запястьем, любуясь.

— Главное, полезный. Только никогда, ни единой живой душе не говори, что это артефакт. И уж тем более — зачем он нужен. Для всех это просто дорогая безделушка, подарок влюблённого графа. Ясно?

— Влюблённого? — переспросила она, покраснев.

— Ну, так скорее поверят, — отмахнулся я.

Если хоть кто-то пронюхает, что существует артефакт, способный записывать видения ведьмы и снимать нагрузку с её разума… Ведьмы из Многомерной точно не погладят меня по головке. Скорее уж открутят голову эту, чтобы неповадно было лезть в их дела.

Мы с Катариной поболтали ещё немного о всяком. Убедившись, что ведьма пришла в себя, я оставил её любоваться подарком, а сам направился обратно к себе.

В коридоре меня перехватил дед Макар.

— Господин! — старик семенил за мной, размахивая руками. — А мы вас обыскались. Каменщики-то закончили! Готовы показывать. Пойдёмте, пойдёмте, поглядите, что за красота вышла!

— Закончили? — оживился я. — Ну, тогда пойдём скорее! Только в мастерскую загляну…

Мы вышли на улицу и двинулись к мастерской, где трудились мои реставраторы. И там я, признаться, залюбовался их творением.

Посреди помещения возвышалась статуя. Каменный маг в полный рост, с посохом, поднятым над головой — будто оберегает землю от невидимой угрозы. Гордая осанка, плащ развевается, красотища.

Нашли эту статую мои авантюристы возле старых руин — валялась там разбитая на куски и заросшая мхом. Притащили, а я загорелся идеей её восстановить. Лицо у оригинала было сбито начисто, так что реставраторы, недолго думая, вырезали новое.

Моё.

Теперь с постамента на мир взирал каменный я — благородный, суровый и на диво симпатичный.

Скромность, конечно, не мой конёк, но чего уж там.

Но получилось и правда здорово. Я снабдил каменщиков кристальной пылью и особыми клеящими составами, чтобы швы затянулись без следа. Мужики справились блестяще — ни трещинки не видать, будто статую и не разбивали.

— Вынимайте вставку, — велел я.

Двое каменщиков подошли к статуе и аккуратно извлекли из груди мага здоровенный кусок камня — треугольный, как долька арбуза. Под ним открылась глубокая ниша.

Я достал камень, добытый в Тверди из другой статуи, и вставил его в углубление. Легонько подпитал энергией, проверяя. Ниша отозвалась низким гулом, грани камня замерцали.

Отлично. Подошло идеально.

Вынув камень обратно, я обошёл постамент статуи. По его периметру прятались ещё ниши, ровно сорок четыре штуки. В каждую я вставил заранее подготовленный камень, огранённый и зачарованный под свою задачу. Работа кропотливая, я над ней не одну ночь корпел, связывая все камни в единую структуру.

— Грузите на телегу, — скомандовал я. — Едем в деревню.

Место под статую в деревне подготовили заранее, и вышло оно на загляденье.

Небольшая площадь, вымощенная белым мрамором — мраморную жилу мы недавно нашли, а новая камневарка могла выдавать из неё готовые изделия. По краям — мраморные лавочки, посередине журчал маленький фонтан. Местные женщины, недолго думая, обсадили всё вокруг цветами.

Красота, одним словом.

К установке статуи сбежались все жители. Когда мага водрузили на постамент и он поймал изумрудными глазами закатное солнце, по толпе прошёл вздох восхищения.

Я поднялся на постамент, чтобы меня было видно.

— Слушайте все! Эта статуя будет защищать нашу деревню. Но защита эта не даром будет вам доставаться.

Люди переглянулись, ожидая подробностей.

— Она поможет вам, но сперва вы должны помочь ей. Раз в три дня каждый должен приходить сюда и прикладывать руку к статуе. К любому месту, всё равно. Держите, пока не почувствуете лёгкое покалывание, или тепло в ладони, или пока у мага глаза не засветятся зелёным. Как засветились — всё, свободны.

— А не помрём мы от этого, господин? — выкрикнул кто-то из задних рядов.

По толпе прокатился нервный смешок.

— Не помрёте, — усмехнулся я. — Хоть два часа держите — ничего вам не сделается. Эта штука вреда причинить не может, поверьте мне.

Я и не врал. Камень в груди статуи был накопителем, и очень даже мощным. Через него я смогу черпать энергию для защиты деревни. А Ефим будет питать от него камневарку и прочие артефакты. Со временем, глядишь, и на полноценный купол хватит.

Но с людей накопитель будет брать ровно столько, чтобы не нанести вред здоровью. Заберёт только излишки.

Излишки, между прочим, штука вредная. Копится в теле лишняя энергия, закупоривает жизненные каналы, здоровье портит. Так что я им ещё и одолжение делал.

Это не то что в городе, где люди бледнели и даже сознание теряли после подпитки статуи.

После церемонии ко мне подошёл Степан, довольно оглядывая площадь.

— Замечательная статуя, господин! И скверик знатный вышел. Гляжу, всем по душе пришлось.

— Раньше людям еды не хватало, — вздохнул я, — а теперь, смотрю, на культуру потянуло.

— И не говорите, — староста покачал головой. — Сам в шоке! Уже не первый раз слышу разговоры: хотят, мол, люди отдыха, развлечений всяких, красоты вокруг.

Я только хмыкнул. Оно и понятно. Пашут деревенские от зари до зари, ясное дело — хочется и передохнуть по-человечески, и глаз чтоб радовался, а не только на грязь смотреть.

Степан помялся, потом почесал затылок.

— Господин, я вот чего сказать хотел… Паниковать не хочу раньше времени, но, сдаётся мне, колодцы опять то ли замерзают, то ли пересыхают. Вода мутная пошла, и мало её.

Я вздохнул. Ну конечно. Стоит только расслабиться и полюбоваться цветочками.

— Понятно, — сказал я. — Значит так. Завтра с утра собирай мужиков. Пусть берут инструменты и запрягают телеги. Работать будем. Трубы прокладывать. Пока вода вообще не кончилась…

Домой я вернулся с одной-единственной мыслью — рухнуть в постель и продрыхнуть часов двенадцать кряду. Заслужил ведь.

Но как бы не так… Ведь надо подготовиться к тому, чтобы завтра продолжить прокладку труб от горного озера.

Я обречённо посмотрел на кровать, потом на верстак, и сел работать.

Мастерил я посохи-обогреватели. Штука нехитрая по сути, но повозиться пришлось: камень с аспектом огня, огранённый особым образом, чтобы жар шёл не точечным лучом, а широким веером. Наводишь такой посох на снег — и перед тобой оттаивает целая дорожка. Заодно и самого мага греет, чтобы не околел.

Наделал я их штук пятнадцать. Пальцы под конец слушались уже с трудом, глаза слипались, а грани кристаллов расплывались.

Помню, как отложил последний посох. А дальше — темнота.

— Леонид? Леонид, ты живой?

Я разлепил веки. Щека прилипла к столешнице, под ухом — незаконченный кристалл, а надо мной, склонившись, стоит Катарина и с любопытством меня разглядывает.

— Как спал? — спросила она, пряча улыбку.

— Как младенец, — просипел я, отдирая лицо от стола. — Стол — лучшая подушка, всем советую.

— Ну-ну, — прыснула ведьма, уже не скрываясь.

Я сел, потёр затёкшую шею и сфокусировал взгляд на Катарине.

Надо же, она заметно изменилась. За несколько дней спячки Катарина будто помолодела на пару лет. Кожа сияла, глаза блестели, а фигура… ну, скажем так, платье теперь сидело на ней куда интереснее прежнего.

Чем сильнее она становится, тем красивее. Знал я эту особенность ведьм — страшная, между прочим, сила, во всех смыслах. И чем дальше, тем сильнее меня это беспокоило.

Мы перекинулись парой слов, а мысли мои тем временем ползли по невесёлой дорожке.

Я ведь мог многое. Поднять эту нищую деревню до полноценного города, обнести стенами, наладить оборону. С жуками бодаться, а если понадобится — и с городами повоевать.

Но один-единственный камень преткновения стоял поперёк всех этих планов. Вот эта самая черноволосая красавица.

Слишком уж она хороша. А красота — она проблем много притягивает.

На такое я насмотрелся ещё в прошлой жизни. Когда ведьмы служили при королях, на королев с принцессами всем было глубоко плевать — а вот личная ведьма правителя сводила с ума многих. Из-за них дрались на дуэлях и устраивали заговоры.

Одна такая красотка могла обрушить государство надёжнее вражеской армии.

А ведь ведьмы могли бы чуток, так скажем, притушить свою внешность, стать попроще. Так нет же! Для них это табу. Есть даже теория, будто ведьма, которая сознательно уродует себя, теряет силу.

Хотя лично мне казалось, что дело вовсе не в этом. Всё куда проще. Они просто женщины! А ни одна женщина в здравом уме по доброй воле не станет делать себя хуже, хоть ты тресни.

— О чём задумалась? — Катарина склонила голову набок.

— О трубах, — соврал я, поднимаясь. — Сплошные трубы в голове. Пойду, работа не ждёт…

Выехали мы большим обозом. Маги во главе с Яшкой, несколько десятков крепких мужиков, и телеги, гружённые трубами.

За границей моих владений на нас обрушилась зима — выла злая метель, сугробы стояли лошадям по грудь. Дорога до горного озера в такую погоду обещала стать сущим кошмаром: пока продерёшься через снег, половину людей потеряешь.

Но не зря же я провёл бессонную ночь, правда?

— Маги, давай! — скомандовал я.

Они вскинули посохи, и перед обозом развернулись широкие вееры тепла. Снег зашипел, оседая, и под ногами открылась талая дорожка. Яшка с остальными шли впереди, растапливая путь, а следом спокойно катились телеги и топали мужики.

Красота, да и только. Идём себе по прогретому коридору посреди метели, будто на прогулке. Я аж возгордился собственной сообразительностью.

Добрались до места без приключений. Отыскали участок, где бросили работу с приходом холодов. Растопили всё вокруг, расчистили площадку, и я велел начинать.

Дело шло так. Мужики подтаскивали трубу, укладывали её на землю в нужном месте. Сверху, на специальной выемке, я пристраивал камень. Стоило его активировать — и труба начинала сама собой уходить под землю. Там, в глубине, она стыковалась с предыдущей, уже опущенной, и намертво срасталась.

Трубы, к слову, вышли на славу. Толстые, мощные, сложенные из плотного камня — такие простоят века и переживут не только нас, но и наших внуков.

Я торчал возле каждой трубы неотлучно. Камни-то были завязаны на меня, я чувствовал их силу, направлял, следил, чтоб ничего не пошло вкривь и вкось.

Мужики пыхтели, тащили, надрывались. Пар валил от них столбом. К концу дня у нас получилось опустить под землю ровно двадцать труб.

Один из работяг, отирая пот со лба, отдышался и робко спросил:

— Господин, а много ещё труб-то этих надо проложить?

Я оглядел красные, обветренные лица селян. Им и вправду тяжело было — и трубы сюда переть за тридевять земель, и таскать их на своём горбу, и на таком холоде корячиться. Работёнка не для слабых.

— Да немного, — успокоил я их бодрым голосом. — Вы же прикидываете расстояние до деревни? Скоро управимся. Осталось всего-то пару тысяч труб опустить, и готово.

Наступила тишина. Мужики переглянулись, вытаращив глаза.

— Пару… тысяч? — выдавил кто-то.

— Ну да, — кивнул я как ни в чём не бывало. — А что такого?

Ответом мне были такие лица, будто я предложил им до весны питаться снегом. Хотя есть снег я как раз и запретил, но об этом чуть позже.

Пока мужики переваривали радостную весть, я стоял над очередной трубой, и думал о своём.

У меня вот-вот случится набег. Чёрные твари из гор уже показали себя, в любой момент вся орда сюда припрётся. А я тут, вместо того чтобы стены укреплять да ловушки ставить, трубы вкапываю.

Только вот с жуками я разберусь. Так или иначе отобьёмся. А без воды никакие стены не спасут. Помрут люди тихо и буднично, без всякого героизма.

Колодцы у них и раньше по зимам замерзали намертво. Тогда народ топил снег да пил талую воду, другого выхода не было. Вот только я строго-настрого запретил эту практику.

Больно уж не нравилась мне эта зима. И не только тем, насколько она лютая. Она была ненастоящая, вот что главное. Кто-то не просто нарочно наслал её, да ещё и напичкал всякой магической дрянью.

Я, признаться, поковырялся в этом снеге на досуге. Ни ядов, ни вирусов в нём не нашёл. А вот заклинание отыскал — маленькое, хитрое, спрятанное так глубоко, что не всякий разглядит. Снежинка падает на человека, тает — и посылает крохотный отклик тем, кто эту зиму наколдовал.

Своего рода перепись населения. Кто-то там, вдалеке, аккуратно считал по головам всё живое, что попадёт под этот снег.

Знакомая штука. В моём прошлом мире такими заклинаниями тоже баловались — цепляли их к дождю в заповедниках да охотничьих угодьях, где водилась редкая и опасная дичь. Чтоб знать, сколько зверья расплодилось и когда пора устраивать облаву.

Тот же Великий гоблинский лес взять, к примеру. Гоблины там завелись лет пятьсот назад, и никто их так и не сумел вывести. Первые пару веков на них ходили войной каждые двадцать-тридцать лет — маги как раз по такому «дождю» и высчитывали, когда орда разрослась достаточно, чтобы устроить славную резню.

А толку? Гоблины плодились быстрее, чем их истребляли.

И вот теперь кто-то точно так же считает нас. Как дичь в загоне.

Очень мне это не нравилось. Кто следит? Зачем? Кому вообще под силу наслать целую зиму на кусок земли, да ещё с магической начинкой?

Вопросов — вагон, а ответов ни одного.

Ну да ладно. С этим я разберусь потом, когда будет время и голова посвежее.

А пока — трубы.

— Так, орлы! — хлопнул я в ладоши, глядя на застывших в ужасе мужиков. — Чего встали? Пара тысяч труб сами себя не опустят. Хватайте следующую!