Глава 10

Директор перевернулся на другой бок и зевнул. Сон никак не шел, и неудивительно – столько новостей сразу. Мысли были заняты непонятной Гвендолин Харт, а значит, пока не разгадает тайну, спокойных ночей не видать.

Ко всему прочему Тэвилор начал считать себя провидцем. Не совсем, конечно, но зачатки дара определенно имелись, иначе как объяснить, что еще до письма он озвучил идею с праздником и выбором лучшей ведьмы?

Да, это прекрасный шанс проверить силу. Студентки наверняка надеются на конкурс красоты (фу, какое непотребство!), а вместо этого им устроят магическое состязание. Хотя нет, появится много недовольных… Придется пару конкурсов на самую смазливую мордашку все-таки тоже провести.

Директор вздохнул и лег на спину.

Осталось придумать, как заставить участвовать Гвендолин Харт. Почему-то он был уверен, что девушка откажется. Стало быть, надо сделать так, чтобы не отказалась. Что же придумать? Устроить лотерею, где сама магия выберет участниц? Точнее, пусть студенты думают, что выбирает магия, а уж Тэвилор постарается подтасовать результаты. Да, может сработать.

«Создадим видимость добровольного участия, – подумал директор. – Желающие напишут заявление, а от имени госпожи Харт я сам напишу. Подделать почерк не проблема, всего-то надо найти образец…»

Вдруг Тэвилор резко сел и пустым взглядом уставился в пространство. Проклятье!

Девчонка не сдавала ни тестов, ни эссе, ни элементарной домашней работы. Ничего, что требовало письменных ответов. Образца не было.

– А ты не так проста, девочка…

Мэри принесла конспекты на следующее утро. Даже не пришлось напоминать.

Войдя в комнату, она рассчитывала вновь усесться на кровать, но, встретив грозный взгляд подруги, передумала и изящно уместилась в кресле.

– Жуть, – сказала рыжая.

– В смысле? – не поняла Гвендолин.

– Менталистика просто ужасна. Я ничего не понимаю! И меня это очень злит.

– Что именно ты не понимаешь?

Мэри откинулась на спинку кресла и уныло вздохнула:

– Ни-че-го.

– Так не бывает, невозможно не понимать всего. – Гвен села рядом.

– Возможно! Вот смотри. – Мэри открыла конспект на первой странице. – Что значит «аннигиляция сознания в момент проникновения в чужеродную среду»?

– Что импульсы нашего сознания при взаимодействии с сознанием другого человека превращаются в совершенно иные импульсы, отличные от исходных, – не задумываясь выдала Гвендолин.

– Ну… может быть. А вот это? «Абсорбция мыслефона ведомого напрямую связана с эмоциональной бесстрастностью ведущего». Это что такое?

– Поглощение чувств и эмоций человека напрямую зависит от твоего спокойствия. Чем меньше нервничаешь, тем больше сможешь почувствовать. Там же ясно написано.

– Кому ясно?! – Мэри скривила губы. – Не нравится мне менталистика. Ужасный предмет!

– А мне по душе.

Рыжая хитро взглянула на подругу:

– Тебе по душе предмет или преподаватель? Я заметила, как между вами что-то пробежало. А еще он так на тебя смотрел… Мм, господин Амальдо – определенно интересный мужчина, это я тебе говорю как недавно влюбленная в него особа.

– Влюбленность длилась две минуты и была ненастоящей, – быстро ответила Гвендолин и поднялась, решив, что пора заканчивать опасную тему. – Кстати, я знакомила тебя со своим фамильяром?

– Нет. Даже не знала, что ты держишь животное, – удивилась Мэри.

– Это не животное. – Гвен подошла к подоконнику. – Это кактус.

Она отодвинула шторку, за которой притаился цветочный горшок с сонно щурившимся на солнце растением.

– Доброе утро, – потягиваясь, произнес кактус. – Удивительная сегодня погодка, не правда ли?

– Ой, какая прелесть! – воскликнула Мэри, подхватывая горшок на руки.

Гвендолин довольно хмыкнула, глядя, как изумленно вытаращил глаза кактус и попытался втянуть иголки.

Он не привык к объятиям. Тем более к таким крепким.

– Какой милый кактусик! – восхищалась Мэри, разглядывая цветок. – Какой симпатичный! А сколько ему лет? Он у тебя давно? А чем питается? А мне такой достать сможешь?

– Не смогу. – Гвен забрала горшок с растением и водрузила обратно на подоконник. Кажется, кактус облегченно выдохнул. – Он единственный в своем роде.

– О, ты, наверное, им очень гордишься!

– Безмерно.

Рыжая еще минут пять поохала вокруг зеленого чуда, а потом глянула на часы и бросилась к дверям.

– Проклятье, Гвен, мы опаздываем на занятие! А еще даже не завтракали! Бежим скорее!

Первым в расписании значился урок домовой магии. Гвендолин уважала господина Девиля, поэтому заторопилась вслед за подругой. Завтракали уже на бегу.

А следующим уроком стояло зельеварение. На пятом курсе варили сложные составы и требования были высокими, но Гвен хорошо знала предмет. Зельеварение всегда неразрывно связано с менталистикой. Правда, господин Штробен постоянно придирался, вился коршуном вокруг, кидая странные взгляды в ее котел, а потом вдруг заявил, что наслышан о школе в Масине и не удивится, если у госпожи Харт ничего не получится. Гвендолин приподняла брови и решила, что это вызов. В итоге зелье получилось идеальным. Даже лучше, чем у Ориона, которого господин Штробер постоянно нахваливал.

Следующие уроки прошли быстро и однообразно. Мэри шепотом расспрашивала про так понравившийся ей кактус, Орион пытался привлечь внимание Мэри, Питер молча листал учебники, а Гвендолин… Гвендолин ждала встречи с Кристианом.

Стоило до мелочей продумать разговор и открыть ровно столько, сколько возможно. Жаль, дедушка так и не сказал, чего именно добивался отправкой внучки в академию Лазурной Луны. Приходилось действовать осторожно, заранее рассчитывая все возможные итоги.

Урок менталистики был последним. Едва он закончился, Мэри спешно собрала сумку и потянула Гвендолин за рукав.

– Идем обедать. Есть хочу, даже не представляешь, как сильно. Будто сроду не ела. А все почему? Потому, что завтракать надо вовремя, а не как мы. Если еще и обед пропустим…

– Ты иди, – прервала ее Гвендолин, – а я кое-что уточню у господина Амальдо и догоню.

Мэри удивленно округлила глаза:

– Уверена? Он же завалит заданиями, и ты не успеешь, – поморщилась она. – Ладно, так и быть, оставлю тебе пару пирожков, чтобы не голодала до ужина.

– Спасибо.

Рыжая убежала, а Гвен молча подошла к преподавательскому столу.

Мастер менталистики сегодня тоже был немногословен. Даже на уроке особо не разглагольствовал. Дал студентам задание, а сам сидел, уткнувшись в справочник по редким растениям, лишь изредка поднимая задумчивый взгляд на Гвендолин.

– Рад, что вы держите слово, госпожа Харт, – сказал он.

– Мы же договорились.

– Но вы могли уйти с подругой. В конце концов, наш разговор не имеет отношения к учебному процессу.

Гвен улыбнулась. Господин Амальдо иногда был излишне прагматичен.

– А может, мне самой хотелось все обсудить? – Она села за парту прямо перед его столом и подперла подбородок рукой. – Директорские пляски вокруг моего имени очень напрягают.

– Представляю. – Кристиан улыбнулся в ответ. – Как проходят уроки истории под его руководством?

– Ужасно! – искренне воскликнула Гвендолин. – Хотя не могу не признать, что у него талант. Правда, очень специфический. Директор умеет нудно рассказывать даже увлекательные вещи.

Господин Амальдо рассмеялся. А Гвендолин вдруг подумала, что у него очень обаятельная улыбка. Странно, конечно, что такие мысли лезли в голову именно в этот момент, но не признать очевидного нельзя – улыбку Кристиана можно смело приплюсовать к остальным его достоинствам.

– Не расскажете, как вы учились в Масине? – спросил он с интересом. – Просто пытаюсь понять, откуда у господина Тэвилора к вам такая страсть. Может, это связано с обучением? Профессиональное соперничество?

– Вряд ли. Я никогда не была гордостью академии. – Гвендолин пожала плечами. – Не считала, что оценки пригодятся в жизни.

– И это правильно, намного важнее то, что в голове, а не на бумаге. Но все-таки… Может, директор Тэвилор бывал у вас?

– Нет, ни разу. И наши сюда не ездили, я первая.

– Тогда ничего не понимаю. – Кристиан встал и прошел к двери. Открыл, убедился, что посторонних нет, и вновь закрыл, но сверху добавил заклинание. – Для надежности, – пояснил он. – А то вчера у вас в комнате дверь была нараспашку.

– И тем не менее вы не должны были заходить, – заметила Гвен.

– А я и не зашел. Я стоял на пороге, пока вы меня не увидели. К тому же если дверь открыта, значит, вам нечего скрывать.

– Ну уж нет. – Гвендолин усмехнулась. – Девичья забывчивость простительна, а заходить в чужую комнату нельзя. Вдруг я готовлюсь ко сну? Или вы хотели сравнять счет?

– Какой счет? – не понял Кристиан.

– Я вас видела без одежды, а вы меня нет.

– Госпожа Харт, – вдруг развеселился он, – вы так часто это вспоминаете, что скоро начну подозревать вас в желании повторить сей незабываемый момент.

– И не надейтесь, – хмыкнула Гвен. – Хотя вы правы, момент поистине был незабываемым. Но мы же сейчас не его обсуждаем?

– Не его.

Кристиан подошел к парте, за которой сидела студентка, и сел рядом. Его ноги касались ее ног, и это было совсем не то, что мог позволить себе серьезный преподаватель.

Высокий, темноволосый, с обаятельной улыбкой и приятным, обволакивающим голосом, он наверняка покорил немало женщин. Гвендолин это понимала и готовилась поддержать игру.

– С Тэвилором я обязательно разберусь, – сказала она, внимательно глядя на мужчину. – А вот чего добиваетесь вы, мне не всегда понятно.

– Я? – Казалось, он удивился. – А разве я чего-то добиваюсь?

– Возникло такое чувство.

Гвен не сводила с него взгляда. Ей еще никогда не приходилось встречать никого похожего на Кристиана. Привлекательные? Да, попадались. Умные? Тоже были. Увлекающиеся ментальной магией? И таких знала. Но чтобы вот так, все вместе в одном человеке…

– Госпожа Харт, – Кристиан чуть прищурился, – могу уверить, что не собираюсь вам вредить. Иначе не предупреждал бы о Тэвилоре.

– Но вы тоже проявляете ко мне повышенное внимание.

– О, поверьте, в этом нет ничего удивительного!

– Неужели? – заинтересованно спросила Гвендолин.

Кристиан подался ближе, остановившись всего в пяти сантиметрах от ее лица, и тихо произнес:

– Просто я действительно хочу уравнять счет.