Глава 2

Я взглянул на Грэма и понял, что возможно зря расслабился. Отставив в сторону миску с медом я, на всякий случай, привстал.

Кинув еще один взгляд на этого древнего, иссохшего старика, восседающего на спине исполинского бронированного жука, я задумался. Такое его появление точно не было случайностью. Не зря он въехал на поляну именно так — ломая кусты, не скрываясь, и подавляя чужую волю (вернее, чужие Дары, их власть над питомцами) и тем самым демонстрируя абсолютную мощь. Он хотел показать, что несмотря на свое продолжительное отсутствие, он по-прежнему здесь главный. Что он по-прежнему сильнее любого из них, и даже всех их вместе взятых. Силу просто так, ради забавы, своим не демонстрируют. Он с ходу, одним этим давлением пресекал любое возможное неповиновение. Хотя…зачем ему это — пока еще было непонятно. Обстановка тут, в доме Морны, только-только начала налаживаться, как и здоровье всех тех, кто у нее нашел временный приют и надеюсь так и продолжится.

Камнеголовый Нурл тяжело сглотнул, сделал полшага вперед и, склонив свою массивную голову, уважительно и глухо произнес:

— Глава. Давно вас…не было.

Что-то не припомню до сих пор в нем такой «покорности».Значит, главу он действительно уважает, и признает его силу. Впрочем, сложно ее не признавать, при такой то демонстрации.

Морна, стоявшая в дверях, лишь как-то недовольно поджала губы. Она не смотрела прямо на Могильщика — ее взгляд был устремлен куда-то в сторону, в подлесок, словно она ожидала чего-то еще, может ожидала, что старик пришел не один. И была как будто раздражена. Похоже, она не очень-то хотела видеть его у себя дома.

— Что такие мрачные? — каким-то скрипучим, но на удивление бодрым голосом спросил старик.

Он легко, словно в его теле не было ни капли старческой немощи, спрыгнул с широкой спины жука на землю. А может всё это для виду, и на самом деле даже этот прыжок дался ему тяжело? Непонятно. Старик определенно странный, хотя бы уже тем, что я не знаю чего он хочет, а значит нужно присматриваться к нему. Тот, кто так долго был главой гнилодарцев простачком быть не может. Особенно если вспомнить какие там Старейшины, — например тот же Хельм, — и которые при нем скорее всего и пикнуть не смели.

В этот момент из-за моей спины выскочила Лира. Девочка радостно пискнула и бросилась прямо к старику, обхватив его худые ноги руками.

— Ты вернулся! — звонко крикнула она.

Точно! Она ведь говорила, что именно он учил ее управлению насекомыми.

Могильщик улыбнулся и мягко, почти ласково похлопал девочку по спине своей костлявой рукой.

— Вернулся-вернулся, даже немного живой, — пробормотал он. — Подросла…сильно подросла. Покажи, как теперь с контролем?

— Сейчас! — воскликнула Лира и через пару мгновений вокруг нее закружился рой жуков-светляков, до того момента прятавшийся то ли в складках одежды, то ли незаметно подлетевший сбоку. Жуки выстроились в воздухе в идеальное, мерцающее фиолетовым светом кольцо и закружились над головой девочки рисуя сложные фигуры. Лира довольно улыбнулась.

— Вот как могу, — и уперла руки в бока, — И не только это, я много чего теперь могу. Меня Гнус немного подучил.

— А…Гнус…кхм…ладно, потом. А сколько всего можешь контролировать?

Лира напряглась, и тут же тысячи и тысячи насекомых поползли и влетели, создавая черное облако вокруг нее. Наслаждаясь своим контролем, она закрыла глаза.

Могильщик довольно посмотрел на нее, а потом взмахнул рукой и облако тут же расступилось, послушное его воле.

— Молодец Лира, Ты сильно прибавила. Надо продолжать в том же духе и будешь самой сильной над насекомыми — Дар позволяет.

Лира открыла глаза, удивляясь тому, как легко у нее перехватили контроль над насекомыми и кивнула.

— А куда ты уходил? — напряженно спросил Рыхлый, не сводя глаз со старика. И тут же добавил, сглотнув: — И почему вернулся? Я… мы думали, ты ушел навсегда.

Могильщик посмотрел на гнилодарца и словно на пару секунд завис, что-то вспоминая.

— Уходят навсегда только в землю, Рыхлый, — философски вздохнул он после этой заминки. — А у меня были дела там, в Глубинах. Важные дела….

Гнилодарцы промолчали. Никто не стал допытываться, что это были за дела. Однако, думаю, у каждого гнилодарца все же возникал вопрос, а что такого важного было у него, что он покинул деревню? Потому что только из-за его отсутствия с деревней произошло то, что произошло.

Возможно, до теперешнего момента они считали его погибшим, но теперь все менялось. Он был очень даже жив, и имел большие силы.

Я же попытался осторожно прислушаться к Могильщику. Я прикрыл глаза, концентрируясь на своем духовном корне и навыке ощущения живы. Остальных гнилодарцев я чувствовал смутно: их ауры были рваными, истощенными и пульсирующими болью. Но когда я попытался «нащупать» Могильщика…

Я вздрогнул. Я не ощущал его вообще, то есть абсолютно! Аура вокруг этого старика не «висела» в воздухе, как у обычных Одаренных.

Еще через время я понял, что меня смутило: вокруг Могильщика образовался словно энергетический вакуум. Он скрывает свою ауру! Полностью ее спрятал, все ее проявления.

И это либо просто привычка того, кто привык бродить в Глубинах, либо ему есть что скрывать, либо…это вообще ничего не значит. Я вздохнул. Правда, отсюда вытекала другая проблема: если этот старик умеет так виртуозно скрывать свою ауру, контролируя каждую каплю энергии, то, возможно, мое зеленое сияние Дара видно даже без малейшего напряга.

— Значит, вот сколько вас осталось… — медленно протянул старик, обводя взглядом наш небольшой отряд, и медленно направился к дому. Лира шла рядом с ним, не отставая. Только теперь к ней вновь вернулся контроль над ее насекомыми.

Не знаю почему, но вид Лиры идущей рядом с Могильщиком как-то снял напряжение со всех, даже с Грэма. Он, до этого момента крепко сжимающий секиру, чуть опустил ее, понимая, что такое начало диалога не лучшее.

Но вот мне наоборот стало беспокойнее. Чем ближе подходил Могильщик, тем острее я чувствовал исходящую от него опасность. Это было какое-то инстинктивное чувство угрозы. Такую же явную опасность, пробирающую до костей, я чувствовал, наверное, только рядом с Целителем. Это не значило, что Могильщик был таким же молниеносно быстрым, но его Дар и его возможности казались на другом уровне, нежели у других гнилодарцев.

— Как ты подчинил моих червей? — снова подал голос Рыхлый, когда Могильщик поравнялся с нами. — И главное — зачем? Ты раньше так не умел.

Все взгляды вновь скрестились на старике.

— Не только твоих червей, — спокойно ответил старик, небрежно присаживаясь на крупный валун у самого крыльца. — Я всё тут подчинил. Вон, Шурша в лесу тоже недовольна, я это прекрасно чувствую. А зачем — так мало ли? — он пожал худыми плечами. — Наделали бы глупостей с перепугу. Может, вздумали бы атаковать сгоряча. Кто вас, молодых, знает? Сдержанности нет. А что до того, что раньше так не умел…так научился.

— Никто бы тебя не атаковал, не выдумывай! — фыркнула Морна, скрестив руки на груди. — Тут все тебя знают, Зикар.

Вот, значит, как его зовут — Зикар. Честно говоря, Могильщик ему больше подходит.

— Все, да не все, — отмахнулся старик, — Тут есть незнакомые мне…лица.

Его блеклые глаза (может, он уже плохо видит?) медленно скользнули по фигуре Грэма, а затем остановились на мне. Взгляд был цепким.

— Ты, значит, охотник? — обратился он к деду.

— Да уж не гнилодарец. — мрачно отозвался Грэм, не отводя от него взгляда.

— Далековато от своих отошел.

— Хожу где хочу, — отрезал Грэм.

Могильщик еще пару мгновений посмотрел на Грэма, но смотрел куда-то внутрь. Будто даже слова, которые говорил старый охотник, не имели значения, и он обращал внимание на что-то свое.

— Чую в тебе черную хворь, — задумчиво принюхался Могильщик. — Глубоко сидит.

— Поверь, старик, ее я тоже чую. Всем телом чую, — огрызнулся Грэм. — Каждый день, каждый миг.

— Странно, что ты еще не помер с такой-то дрянью внутри, — искренне удивился Могильщик.

— Да не очень хочется в могилу, вот и не помираю, — хмыкнул Грэм, чуть сильнее опершись на секиру.

Могильщик издал каркающий смешок, затем вздохнул и потер поясницу.

Я же всё это время прислушивался к его ауре, но ничего ощутить не мог. Все та же пустота.

— Подустал я, пока добирался до вас через буреломы и всяких тварей… Морна, девочка моя, может, чайку с медом у тебя для старика найдется?

Морна смерила его долгим взглядом.

— Найдется, — наконец выдохнула она, и развернулась, уходя в дом. Ей было всё еще тяжело ходить, но я видел, что она хотела показать, что в порядке.

— Дед Зикар, а можно я покатаюсь на жуке? — Лира дернула его за рукав, указывая на хитинового монстра, который меланхолично жевал какую-то корягу. — Можно?

Могильщик закряхтел.

— Ладно уж, иди сюда.

Он подхватил Лиру (и откуда только силы взялись в этих руках-веточках?), а затем подошел к жуку и одним движением подсадил девочку на широкую спину между пластинами-крыльями. Девочка довольно завизжала, а жук, повинуясь безмолвному приказу, начал медленно, переваливаясь с лапы на лапу, ходить взад-вперед по полянке.

Могильщик же вернулся к валуну.

— А ты, значит, травник? — спросил он, уставившись прямо на меня.

— Да, — коротко ответил я.

— Он лечит нас, — неожиданно встрял Клык, делая шаг ко мне. — Помогает нам зельями и прочим. Без него мы бы тут… загнулись. А я так и вовсе должен ему жизнь. Он спас меня.

Я не знал как реагировать на такую «защиту».

— Вот как… — Могильщик задумчиво почесал подбородок и обратился ко мне — Интересно… Не помню тебя в нашей деревне, парень.

— Ты его и не можешь помнить, — снова влез Грэм, заслоняя меня плечом. — Это мой внук. И он не из вашей деревни.

— Да… — протянул Могильщик, и слово «деревня» повисло в воздухе тяжелым камнем. — Деревня… Кто-то расскажет мне, что там случилось? Я зашел и увидел пустоту — никого больше нет.

Камнеголовый указал на дом, как бы приглашая его внутрь. Тот кивнул, кряхтя поднялся, и вошел внутрь дома.

— Вижу тут больные есть, — бросил он через плечо.

Мы все потянулись за ним. В полумраке комнаты Могильщик подошел к циновкам, на которых лежали Микла и Шель. Он присел на корточки, внимательно вглядываясь в их изуродованные черным туманом лица и тела.

— А они плохи, — констатировал он. — Прям очень…

— Но лучше, чем были утром, — заметил Нурл. Гигант кивнул в мою сторону. — Спасибо Элиасу они еще живы. Микл был на грани, а сейчас задышал даже лучше.

Могильщик медленно повернул голову и посмотрел на меня каким-то новым взглядом.

— Значит, ты не позволил им умереть?

Я кивнул и ответил:

— Не позволил, и не позволю. Но до полного излечения еще нужно немало сделать. Особенно с женщиной. Работы хватает, и не на один день.

— Спасибо, парень, — неожиданно искренне сказал Могильщик. — Я их знаю с пеленок. Они… хорошие люди. А вот дрянь, что в них въелась… Черный туман, да? Но какой-то другой, он отличается…не пойму чем.

— Мы достали их из-за Кромки, — сказал Камнеголовый. — Они вышли в Глубины на самый край, пытаясь спастись. Там мы их нашли.

Могильщик еще раз осмотрел тела раненых гнилодарцев и кивнул.

— Мазь хорошо пахнет, — сказал он, — Сам делал?

— Сам. — ответил я.

Грэм всё это время стоял рядом со мной, не выпуская оружие из рук. Вообще, тут только он был с оружием. Но оно и понятно: у Могильщика тут оружие — каждое насекомое, ему ни топор ни секира не нужны.

— Держи, — Морна с глухим стуком поставила на стол глиняную кружку, от которой поднимался густой пар от заваренного чая.

— Спасибо, Морна, — улыбнулся Могильщик и уселся на стул прямо у стола и повернулся к нам.

Он обхватил кружку обеими руками, словно греясь.

Морна через пару мгновений поставила рядом с ним и миску с медом и, отойдя в сторону, оперлась о стену.

— Ну так что, рассказывать будете? — спросил Могильщик. — Что произошло с деревней?

— Что произошло? — горько протянул Рыхлый, присаживаясь на другой стул. — Предательство произошло, Зикар. Самое настоящее предательство. Хельм и другие старейшины. их купили Гиблые.

— Ну-ка, поподробнее, — Могильщик отправил в рот кусок медовых сот. — Хельм?..Ну этот всегда был с гнильцой.

А в доме стало тесно. Собрались почти все гнилодарцы. Даже Орла, Мокрец, Майя и Иглыш — все решили войти. Все хотели поглядеть на старого главу деревни. Не было только Шурши, но я ни на секунду не сомневался, что благодаря своим паукам она слышит каждое слово.

Рассказывать подробнее стала Морна. Она рассказывала как Хельм привел Целителя, как показал вылеченных, и как гнилорцам действительно стало легче.

— И, значит, никого из вас это не насторожило? — Могильщик сделал громкий глоток чая.

Меня не покидало стойкое ощущение, что старик всё это уже знает. Пока Морна говорила, его лицо оставалось бесстрастным, он лишь изредка кивал, словно слушал давно известные ему факты и просто хотел узнать, как ситуацию видят другие.

— Насторожило? — переспросила Морна, — Конечно насторожило! Но надежда, Зикар, опасная вещь. Вот она и соблазнила часть людей. И одно дело просто чужак, а совсем другое — чужак, за которого ручаются Старейшины и который лечит некоторых тяжелобольных.

Могильщик тяжело вздохнул, глядя в кружку.

— Да, я там был, — глухо признался Клык, сжимая кулаки. — Я тоже поверил и пошел с ним в Сумрачье.

— Ты пошел? — Могильщик вскинул седые брови, изображая удивление. — Клык, я думал, ты поумнее будешь.

Клык лишь заскрипел зубами, не найдя, что ответить.

— Если бы мне пообещали вылечить сына, я тоже мог бы поверить и пойти, — мрачно заметил Рыхлый, глядя на спящего в углу Лорика.

— Но не поверил же, — заметил Могильщик.

— У меня был другой вариант. У других — нет.

Могильщик приподнял брови и указал на меня:

— Он?

— Он, — твердо ответил Рыхлый.

— Хорошо, когда есть варианты, — пробасил Камнеголовый. — Они были не у всех.

Могильщик продолжил пить чай, жевать соты и параллельно задавать уточняющие вопросы.

Глядя на него, я понимал: этот старик хоть и обладает колоссальной, пугающей мощью Дара, всё же остается просто старым, уставшим человеком. Он чавкал, прихлебывал, и в этом было что-то до странности обыденное.

Вдруг я почувствовал легкое щекотание на шее. Я скосил глаза. На воротник моей куртки присел крошечный, почти прозрачный жучок. Я моментально понял чей он, как понял и то, что через этого жука меня прямо сейчас пытались «прощупать».

Не раздумывая, я поднял руку и точным щелчком сбил жука на пол, где тут же раздавил его подошвой. В некоторых ситуациях нужно сразу показывать границы, а еще мне хотелось посмотреть реакцию этого старика. Было ощущение, что он, несмотря на всю свою силу, не станет вести себя…опрометчиво.

Могильщик застыл с недонесенной до рта кружкой. В комнате повисла звенящая тишина.

— Некрасиво, — холодно сказал я, глядя старику прямо в глаза. — Так делать.

Могильщик нахмурился. Его взгляд потяжелел, а затем он обвел глазами остальных.

— Возможно и некрасиво, юноша. Но я должен знать, кто ты такой. Это важнее приличий.

— Я тот, кто спасал твоих сородичей, пока тебя не было, — ответил я. — Так нужно ли тебе знать больше? Разве этого мало? Одно это должно показать, что мне можно верить, и что я на вашей стороне.

Повисла тишина, которую первым нарушил Нурл и шагнул чуть вперед передо мной.

— Да, глава, — его низкий голос заполнил комнату. — Мальчишка полностью прав, он делом всё доказал. А ваши жучки…это лишнее.

Похоже, Нурл знал, что это за жучки и что они могут. Надо будет незаметно провести Анализ раздавленного жучка. Если, конечно, я смогу из себя выдавить Анализ.

Могильщик перевел удивленный взгляд на гиганта, затем снова на меня, и, наконец, шумно выдохнул, ставя кружку на стол.

— Я ему верю, — продолжил камнеголовый, — Как и остальные. Если бы не он, Микл бы уже погиб. А Микл ему никто. Это я просил спасти его.

— Ладно, травник, — неожиданно согласился Могильщик, — Сделаем вид, что ничего не было.

Грэм громко хмыкнул, напоминая о своем присутствии. Морна мне одобрительно кивнула.

— Рассказывайте дальше, — кивнул Зикар.

Рыхлый в подробностях пересказал попытку Целителя подчинить Клыка через черную живу. Затем Клык дрожащим голосом поведал о том, что видел в Сумрачье — про гигантские чернокорни, от которых Целитель черпал силу для меток. При упоминании чернокорней глаза Могильщика странно блеснули — это его явно заинтересовало больше всего. Затем они рассказали про марионеток из числа детей, про финальный совет и стену черного тумана, отрезавшую деревню.

Выслушав всё до конца, Могильщик несколько минут сидел молча, глядя в пустую кружку.

— Ясно, — наконец произнес он. — Вот как всё закончилось. Глупо…глупо…

Все смотрели на него, словно ожидая приговора или решения. Что он скажет что-то про Старейшин, про Гиблых, про тех гнилодарцев, которых увели. Он был главой раньше и, похоже, так они до сих пор его и воспринимали. С одной поправкой: в них была обида на то, что он их бросил однажды. И где гарантия, что не бросит снова?

— Нужно будет найти вам другое место, — будничным тоном заявил Могильщик, поднимаясь. — А то тут слишком близко к Охотникам и к… поселку. Вы как на ладони.

— Пока подождет, — вдруг твердо сказал Рыхлый.

Нурл согласно кивнул.

— Это еще почему? — искренне удивился Могильщик, останавливаясь.

— У нас с ним договоренности, — Арна, к моему полному изумлению, шагнула вперед и кивнула на меня. Колючки на ее плечах раздраженно топорщились. — Он нам обещал помочь, а мы — ему. Мы не уйдем просто так. Да и мне тут нравится, и мед тут вкусный. Сам вон сколько слопал.

Морна ухмыльнулась.

— Вот как… — Могильщик пожал плечами, словно речь шла о пустяке. — И что же он вам такого наобещал, что вы готовы рисковать шкурами и оставаться тут?

— Что вылечит нас, срастит наши духовные корни, — ответил Рыхлый. — Залечит трещины и поможет детям. Этого мало?

— И как далеко продвинулся травник? — как-то с издевкой спросил старик.

— Мы еще не добыли всего, что необходимо для алхимии, — честно ответил Рыхлый. — Но я лично ни мгновения не сомневаюсь, что он сделает то, что обещал. Если бы не он, Лорик бы уже сгорел.

Могильщик вдруг сделал два очень быстрых, бесшумных шага и оказался вплотную ко мне. Грэм тут же выставил вперед секиру, как бы намекая, еще шаг — и он пустит ее в ход. Он был на удивление спокоен.

Но я почувствовал запах старика. Тяжелый и неприятный. И это был не запах старости — это был запах старого хитина, сырой земли и муравьиной кислоты. Запах колонии насекомых. И такого запаха не было ни у одного из гнилодарцев, которых я знал.

— А сможешь вылечить? — коротко и уже без насмешки, спросил он, глядя мне в глаза.

— А тебе-то что? — раздался от дверей знакомый шипящий голос.

Все обернулись. На пороге стояла Шурша.

— Шурша, — Могильщик вскинул брови, ничуть не смутившись.

— Имя свое я знаю, Зикар, — прошипела паучиха, переступая порог своими чуть дергаными шагами. — Ты лучше скажи, тебе-то что за дело до наших корней? Раньше тебя наше состояние не особо волновало. Жили как гниль, и ладно.

— Это не так, не нужно выдумывать. Не было такого. — спокойно ответил Могильщик. — Просто я никак помочь вам не мог. Никому не мог. И себе не мог.

— Ты пока еще живой, — вмешался Грэм. — Значит, свою проблему с духовным корнем как-то решил. Другие не решили.

— Успокойся, Охотник, — не поворачивая головы, бросил Могильщик. — А то только хуже себе сделаешь. Черная хворь, я слышал реагирует на использования живы…

— Мне от тебя забота не нужна. Лучше отойди от моего внука.

— Зикар! — повысила голос Морна, — Я не хочу видеть в своем доме конфликтов. Все и так слишком истощены, ранены и больны. Ты казался мне раньше самым благоразумным из нас. Ты был главой. Так может и стоит вести себя как глава? А?

Морна тяжело дышала и я видел, как ей тяжело осознавать, что она сейчас в случае драки не сможет сделать ничего, и вынуждена будет просто наблюдать.

Могильщик обвел нас всех взглядом, тяжело вздохнул и вдруг… улыбнулся. Улыбка получилась вымученной.

— Я просто не хочу, чтобы вы теперь померли поодиночке. Поэтому хочу собрать.

— Если не хотел, так почему кинул нас⁈ — Шурша взорвалась, — Куда ты ушел? И зачем⁈ Что было такого важного в Глубинах, что деревня могла подождать? А⁈ Отвечай!

Этот вопрос волновал всех. Я чувствовал, как тяжелые и полные вспыхнувшего недоверия взгляды гнилодарцев скрестились на старике.

Могильщик постоял мгновение, затем медленно опустился обратно на стул. Плечи его поникли.

— Я ушел, — тихо, но так, что услышали все произнес он, — не просто так. Я умирал.

В комнате стало очень тихо.

— Я понимаю ваши обвинения, и принимаю их. Но я искал возможность не помереть окончательно. Потому что уходя я думал, что долго не протяну. Мой Дар…он сильнее ваших, и он сжирал меня сильнее. Это не раскол, как у вас — это кое-что другое. Мой Дар жрал меня изнутри.

С этими словами Могильщик взялся за ворот своей засаленной рубахи и резко рванул её вниз, распахивая грудь.

— Во-первых, я хотел уйти так, чтобы меня не запомнили гниющим и воющим от боли куском мяса. Я хотел умереть в Глубинах, вдали от всех.

Вся грудь старика, от ключиц до живота, представляла собой один сплошной, бугристый, уродливый шрам. Кожа была натянута неестественно, словно кто-то десятки раз вскрывал ему грудную клетку, вырвал оттуда все внутренности, а затем грубо, на живую, зашил края.

— И что можно такого найти в Глубинах, чтобы с такими ранами не помереть? — сглотнув, спросила Морна. Ее голос дрожал.

— В Глубинах можно найти разное, девочка моя, — эхом отозвался Могильщик. — Но я искал только одно: я искал… Сердце Роя.

В этот миг кожа на груди Могильщика словно истончилась, стала полупрозрачной, и оттуда изнутри пробивался пульсирующий багрово-янтарный свет.

Внутренность старика просвечивалась насквозь. И я, как и все остальные, с ужасом увидел, что там, где должны были быть сердце, легкие и желудок, билось странное, огромное, живое ядро. Оно пульсировало, сокращалось и расширялось. И оно состояло из тысяч, десятков тысяч копошащихся, переплетенных между собой насекомых. Янтарных, почти золотых.

— Великое Древо… — хрипло выдохнул Грэм, отступая на шаг — Это еще что такое?

— Это? Это еще одно доказательство, что за все нужно платить.