Глава 3

Только теперь, когда Могильщик сам «приоткрылся», сбросив свою глухую маскировку, я смог по-настоящему уловить его ауру через «Ощущение живы». Я чуть прикрыл глаза, сосредоточившись на этом странном багрово-янтарном свечении, которые испускали насекомые.

И я похолодел от того, что ощутил.

Это не было обычной аурой Одаренного — это вообще не было аурой, или потоком живы, к которому я привык, ощущая растения или насекомых. Нет, то, что билось в груди старика, ощущалось мной как гудящий, вибрирующий хор десятков тысяч крошечных, яростных искр. Они были слиты в единый, пульсирующий словно сердце ритм, но при этом я четко понимал, что каждая искра на самом деле жила своей отдельной жизнью. Каждая была отдельным насекомым. Просто сейчас они были подчинены одной воле.

И это откровенно говоря пугало, потому что я ощущал неправильность этого, неправильность такой формы симбиоза, иначе и на назвать.

Я прекратил прищуриваться, поскольку почувствовал уже всё, что хотел. И главным вопросом был — а человек ли вообще после этого Могильщик? И какую нужно иметь жажду жизни и страх смерти, чтобы пойти на такое, но только бы не погибать? И смог бы я пойти на такое?

Сомневаюсь.

Остальных гнилодарцев увиденное тоже поразило. Никто из них просто не представлял, что подобный симбиоз — или паразитизм — в принципе возможен, и что с этим можно жить. Я правда тоже, не представлял, но

Грэм, перехватил секиру поудобнее и нарушив воцарившееся молчание, переспросил:

— Ты сказал «платить»?

Могильщик медленно обвел взглядом комнату. Его блеклые глаза на мгновение вспыхнули отраженным янтарным светом от светящейся груди.

— А ты думал как, старый охотник? — Могильщик криво усмехнулся, глядя прямо на деда. — Чем дольше мы живем, тем большую плату берет природа. И если мы хотим нарушить естественный ход вещей, обмануть смерть — это не дастся просто так. Никому.

Насекомые в его груди постепенно начали успокаиваться. Багрово-янтарный свет стал тускнеть, пульсация замедлилась, и вскоре кожа старика снова приобрела свой обычный, мертвенно-бледный оттенок, скрыв под собой копошащийся кошмар.

Могильщик спокойно натянул засаленную рубаху обратно, скрывая свое изуродованное тело.

— Поэтому я не мог оставаться в деревне, — продолжил он, обводя взглядом притихших гнилодарцев. — Не важно, был бы я просто слабым, умирающим стариком, или мертвецом. Старейшины вроде Хельма всё равно бы взяли власть в свои руки и управляли бы деревней, а мой голос ничего бы не стоил. Без силы тебя не слушают, вы должны это знать лучше меня. Да и я не хотел, чтобы меня видели таким…

Я посмотрел на Морну. Она медленно, тяжело кивнула. Уж она-то сейчас, лишенная возможности полноценно защищать своих детей из-за ран, именно это и чувствовала. Да уж, такого я, конечно, не ожидал. И я сейчас не про то, что внутри старика, а про то, что это вообще возможно, однако это лишний раз показывает, как много неизвестного существует в этом мире.

— Значит… — вдруг подала голос Шурша, — Ты теперь не ты? Ты теперь и есть Сердце Роя?

Могильщик покачал головой.

— Не совсем, Шурша. Если бы я был не я, если бы Рой поглотил мой разум, то я бы сейчас с вами не разговаривал. Я бы просто сожрал вас всех, как отличный источник живы.

— А что вообще такое это Сердце Роя? — спросил я, делая шаг вперед. — Может другие тут и знают, что это, но я — нет. Для меня это просто…слова.

Могильщик посмотрел на меня, тяжело вздохнул и перевел взгляд на Рыхлого.

— Рыхлый, ты знаешь?

— Слышал о нем от Гнуса, — ответил Рыхлый, — Но лучше расскажи сам, может я знаю что-то другое.

Могильщик взял со стола свою кружку с чаем и сделал медленный глоток. Словно думал, что можно рассказывать, а что нет.

— А ты вообще еще человек? — вдруг прямо спросил Грэм. Думаю, этот вопрос волновал не только его.

Старик криво усмехнулся.

— Ну, ты же не перестал быть человеком от того, что у тебя внутри сидит черная хворь, пустившая корни в твои каналы и духовный корень?

— Это другое, — отрезал Грэм, — Я этого не выбирал, и с радостью избавился бы от этого, если бы мог.

— А я о другом, — ответил Зикар, — Я о том, что ты не перестал быть собой. Так что вот ответ на твой вопрос.

Могильщик немного помолчал, а потом продолжил:

— А по поводу Сердца Роя… Вы знаете, что глубоко в Зеленом Море есть места, где остались потухшие пни от очень старых, Первородных Древ Живы?

Я отрицательно покачал головой — я много чего не знал. Грэм рассказывал о Чернодревах, о Потухшем Древе в столице королевства, но о «потухших пнях» я слышал впервые. Я был уверен, что Зикар не оговорился и имел в виду именно пни. И только потом я обратил внимание на слово «первородных».

— Первородных? — уточнил я. — Почему Первородных, разве не все Древа Живы одинаковы?

— Нет, травник, — ответил Могильщик, делая еще один глоток чая, — Есть деревья, которые находятся максимально близко к Колыбели Живы. Они были первыми…и погибли первыми. То, что ты видишь из поселка — это уже молодые Древа.

Я застыл, обдумывая его слова.

— Я слышал о таком, — сказал вдруг Грэм, имея виду Древа, — Но такие места слишком близки к Чернодревам и туда сложно дойти. Даже я не был там.

— Ты не понял, Охотник, — раздраженно взмахнул рукой Могильщик, — Я говорю не о целых потухших деревьях которые можно встретить возле Чернотроп, я говорю именно об останках, которые ЗА ними, понимаешь? За Чернодревами. Это огромная разница.

— Понял. — коротко кивнул Грэм.

— Я говорю деревьях от которых буквально остались только Пни, внутри которых заводятся уникальные создания и развиваются такие вот Сердца, как-то, что у меня внутри. Там много чего странного и удивительного, но сейчас речь не об этом.

Я же задумался о том, что учитывая размеры Древ, такие Пни должны быть тоже исполинскими и судя по словам Зикара, там создалась какая-то своя уникальная экосистема.

— А такие места остались? — прищурился Грэм, — Я думал, такое должны были растащить друиды…и…Гиблые…у них есть доступ к тем местам.

— Ты частично прав: некоторые действительно растащили — те, что были поближе, но те, что глубже…туда слишком опасно идти даже им, даже Гиблым с друидами. Такое расстояние и такие преграды можно преодолеть, только если идешь в один конец, не планируя возвращаться. Обычной группе туда не пройти. Там просто тьма насекомых и тот жук, которого вы видели далеко не самое опасное создание, которое можно встретить там. Даже мелкие насекомые охотника сожрут с такой скоростью, что через минуту и костей не останется.

— Идеальное место для гнилодарцев с таким Даром, как у тебя. — заметил Грэм.

— Пожалуй, у нас шансы есть. — признал Могильщик.

Я же видел какой-то блеск в глазах Грэма, будто он прикидывал, где именно могут быть эти места. Сопоставлял с мысленной картой Зеленого Моря, которую он знал.

— Даже не пытайся, охотник. — хохотнул неожиданно могильщик, — Где эти места — я не скажу. Вижу, тебе стало интересно.

— Боюсь, я в любом случае туда не дошел бы, — пожал плечами Грэм, ничуть не смутившись. — С моим-то здоровьем.

— Именно, — согласился Зикар. — Вот только, очевидно, до Чернотроп ты в свое время дошел, раз подхватил эту дрянь. Значит, ты крепче, чем кажешься. Ладно, я отошел от главного. Думаю, каждый из вас видел узоры на живой коре Древ?

Большинство кивнули.

— Я не видела, — вдруг подала голос Майя.

— Ну да, ты еще так далеко не ходила в Глубины, — почесал голову Могильщик. — В общем, на коре есть уникальные узоры и… — Могильщик вытянул вперед свою костлявую руку и из складок его рукава на указательный палец выползло одно-единственное насекомое.

Я подался вперед, пораженный его красотой. Это был жук, чем-то напоминающий земных скарабеев, но его панцирь был словно отлит из чистого золота и сиял, а по всему телу жука тянулись тончайшие, перевитые друг с другом светящиеся линии, которые действительно отдаленно напоминали Символы Древ, виденные мной на куске коры. Будто жуки своим панцирем впитали их.

— Эти малютки, — завороженно произнес Зикар, глядя на жука, — поколение за поколением, тысячелетиями впитывали в себя остаточную энергию Потухших Древ. Они ели, — как ее называют друиды, — Священную Древесину, и смогли взять от Древ нечто большее, чем просто живу — они каким-то образом стали их частью. Отсюда и этот золотой цвет. И количество живы внутри каждого из них просто огромно.

Мне не нужно было применять чувство живы, чтобы ощутить, что крошечное насекомое сияло энергией, как полноценный кристалл живы неплохого качества. И это только один жук!

Теперь понятно: те насекомые, что были внутри Могильщика, похоже, такие же, просто из-за их кучности и постоянного движения разглядеть на них символы на них было невозможно. Но если в этих жуках сколько энергии, то это просто невероятно!

— А Сердце Роя… оно разумно? — спросил я, пытаясь понять пределы и возможности этой симбиотической связи Могильщика и Роя.

Могильщик перевел на меня тяжелый взгляд.

— Не в человеческом смысле. Это просто паразит, присосавшийся к останкам Древа и не желающий оттуда уходить. У него есть инстинкты, есть коллективная воля, но нет разума. Но Сердцем оно называется не просто так: каждое насекомое связано друг с другом, и хоть они и отдельные существа, но вместе их сила многократно увеличивается. Эх, видели бы вы их, когда они вылетают из гнезда в Пнях…красиво до невозможности.

— Значит, духовного корня у тебя больше нет? — неожиданно подал голос Рыхлый.

— Нет, — просто покачал головой Могильщик. — Он разрушился. И когда я умирал, когда один за другим, отказывали мои органы в тех Глубинах, я сам впустил в себя Рой. Просто прийти и подчинить его извне было бы невозможно — силенок бы не хватило. Он должен был стать частью меня, а я — его частью, хотя бы на короткое мгновение. И только после этого я смог навязать им свою волю.

Могильщик не рассказывал как именно это сделал, но оно было и понятно — кто станет делиться таким? Но и без того он был довольно откровенен.

— Значит, твоя теперешняя сила идет исключительно от Сердца Роя? — уточнил я, — Просто если у тебя нет духовного корня, значит и Дар твой исчез?

— Если бы мой Дар исчез, мальчик, я бы не подчинил Рой, — Могильщик снисходительно усмехнулся. — Нет, травник. Дар — это нечто большее, чем просто духовный корень. Это мы полностью: это наше тело, наши энергетические каналы, наш мозг и наша воля. Но, конечно, ты в чем-то прав. Глупо отрицать, что Рой усиливает меня многократно — он дает мне власть над другими насекомыми и продлевает мою жизнь.

— Но он, — этот Рой — не ты? — уточнил я. — Он никак не влияет на тебя и твои поступки?

— Да, мальчик, — глаза старика сузились. — Ты уловил самую суть. Он — не я. Он — подчиненная сила, пленник. И если он выйдет из-под контроля, то покинет меня. Ничего навязывать мне он не может. Слишком разные у нас…сознания.

— И ты умрешь, — спросил Нурл. — Если Рой тебя покинет?

— Конечно я умру. — ответил Могильщик.

Повисло короткое молчание.

— Рой — это не подарок и не благословение. У такой жизни есть своя цена. Я не сплю. Я больше вообще не могу спать. Иначе есть шанс «отпустить вожжи» и потерять контроль над Роем, а это будет означать конец.

Гнилодарцы переглянулись.

— И если бы только это, — вздохнул Зикар, — Еще я испытываю постоянную боль. Вы думаете, они сильно хотят находиться там, внутри меня? В этой тесной мясной клетке? Я заманил их, когда погибал, но сейчас они как в ловушке, и хотят вырваться, вернуться туда, к своему Древу, и жрать, жрать, жрать… Это их единственный инстинкт.

— Они станут слабее со временем? — вдруг спросил я. — Раз их сила изначально исходит от Древа, а сейчас они оторваны от источника?

Могильщик не ответил. Его лицо окаменело, но мне и не нужен был ответ. Я всё понял. Это проблема, которую, видимо, ему не решить. Он отсрочил свою смерть, но не навсегда. Вечную жизнь ему Рой не даст. Сила насекомых неизбежно ослабнет, и чтобы выжить, ему придется либо искать альтернативные, колоссальные источники живы, либо постоянно возвращаться к Потухшему Пню, чтобы «подзарядить» свой Рой.

— Представьте себе тысячи жуков, которые непрерывно жалят вас изнутри, грызут ваши ткани, пытаясь прорваться наружу, а вы удерживаете их в узде одной лишь своей волей? Каждую секунду. Представили? Так вот это то, что я испытываю каждое мгновение. Это то, о чем я сказал — цена силы.

— Ты довольно откровенен, — подозрительно заметил Грэм, не отводя взгляда от старика. — Учитывая, что я чужак, да и внук мой тоже.

— Во-первых, раз ты и твой внук стоите здесь, и на вас никто не бросается — значит, вам тут доверяют, — резонно ответил Могильщик. — Тем более Камнеголовый прав: твой внук спас Микла. А это что-то да значит. А во-вторых… рассказывая всё это о себе, я вас предупреждаю.

— О чем? — напрягся Грэм.

— О том, что если то, что сидит внутри меня, вырвется наружу… оно сожрет вас всех за секунды.

Грэм застыл. Я увидел, как побелели костяшки его пальцев на древке секиры.

— Понятно, — произнес я, — Но вот только тебя тут никто не собирался трогать.

Могильщик пожал плечами.

— Мало ли, может твой дед передаст, кому надо, чтоб ко мне не лезли — не хочется случайно убить пару наглых охотников.

— Передам. — процедил Грэм.

— Вот и хорошо. А что до жуков…если они вырвутся из меня, то это будет кхм…не очень хорошо. Сила этих жуков велика, а голод безмерен. И я не думаю, что найдется хоть один Одаренный, способный их подчинить после моей смерти.

Кроме Гнуса, — вдруг мелькнула у меня мысль. — Вот кто мог бы перехватить контроль. Не верю, что у того, кто контролировал огромную область вокруг деревни не хватит силы на одно Сердце Роя.

— А вернулся ты зачем? — прервала повисшую паузу Морна. — Жил бы себе у своих пней.

— Вернулся… — Могильщик стер рукавом испарину со лба. — Вернулся, потому что деревня была моим домом. А теперь я пришел и увидел, что с ней стало. Видеть место, где раньше жили твои сородичи, и которое теперь пусто — больно.

Могильщик поджал губы.

— А потом я решил разыскать хоть кого-нибудь. Теперь же я знаю, что именно произошло, и еще больше хочу найти тех, кто уцелел, чтобы мы были снова все вместе.

Хочет собрать всех, — подумал я, — Но чтобы что? Что им движет? Желание дать гнилодарцам новый дом, или…или что-то другое?

— Да. Вместе мы сильнее. — продолжил он, — Раньше всех нас объединяли границы деревни и защищали болота, а теперь…

— Ясно, — как-то недовольно выдавила Арна. Похоже, к бывшему главе у нее всё равно сохранилось недовольство.

— Почему вы выбрали именно это место для жилья? — Могильщик обвел взглядом стены дома Морны.

— У нас не было выбора, Зикар, — ответила знахарка. — Куда смогли дотащить раненых, там и упали.

Не в лесу же на голой земле жить, как дикари.

— Тем более, их тут никто не трогает, — добавил Грэм. — За все это время ни разу не было такого, чтобы на них наткнулись Охотники или патрули.

Могильщик покачал головой.

— Это ни о чем не говорит, охотник. Ваш Янтарный близко. Это место небезопасно, на него слишком легко напасть, даже несмотря на вашу защиту и патрули. Что, собственно, и доказали ваши рассказы о Целителе.

Я понимал, что под «вашей защитой» он имеет в виду паутину Шурши, птичий дозор Орлы и подземных червей Рыхлого. Для серьезного отряда охотников или тварей Целителя это лишь временная помеха, с этим сложно спорить. Но вариантов у гнилодарцев даже сейчас нет.

— Я найду место для вас, — неожиданно безапелляционным голосом заявил Могильщик. — Место глубже, за Кромкой, в Глубинах, надежнее и безопаснее. И если вы захотите, или когда придет время, вы сможете туда переместиться. Но всех остальных, кого я найду в лесах, я буду вести сразу туда.

Морна промолчала. Но я видел, что она думала о его словах серьезно. В целом, ее можно понять: с Могильщиком безопасность ее и детей возрастет в разы. Да еще и с другими гнилодарцами в придачу. Вот только…стоит ли верить всему, что говорит этот старик? Да и я не думаю, что Рыхлый и Нурл дураки. Камнеголовый показал, что думать и взвешивать, что ему выгоднее, он умеет. Именно поэтому он и отправился добывать для меня ингредиенты. Даже Арна понимала, что без меня ее брат был бы, скорее всего, мертв или в крайне тяжелом состоянии.

— А что с Гнусом? — спросил Рыхлый, подавшись вперед. — Ты с ним уже говорил?

Могильщик поморщился, словно от зубной боли.

— Вот тут мне понадобится ваша помощь. Этот слепой, упертый идиот не хочет уходить от болот деревни.

— Другого я от него и не ожидал, — хмыкнул Рыхлый. — Но неужели он не послушался даже тебя? Своего учителя?

— Он… — Могильщик медленно потянул слова, явно подбирая их. — Обиделся на меня за всё это. И не захотел даже слушать. А уж если Гнус уперся, то это надолго. Он винит меня во всем случившемся — считает, что если бы я не сбежал спасать свою шкуру, то ничего бы этого не произошло.

А потом последовала неожиданно фраза:

— Я хочу, чтобы вы помогли мне его переубедить, — сказал Зикар. — Заставьте его переместиться хотя бы сюда, к Морне. Оставаться одному у болот действительно слишком опасно.

Только ли переживания за жизнь Гнуса его волнуют, или дело в чем-то другом?

— Опасно для кого? — спросил прямо я, — Для Гнуса? Или для тебя?

Могильщик замер. Его блеклые глаза сузились, превратившись в две щелки.

— И то, и другое, — неожиданно признал он, — Если то, что вы рассказали о Целителе правда, то Гнус ни в коем случае не должен попасть в руки Целителя. Если тот сможет им управлять, это станет огромной проблемой, потому что Гнус — самый сильный из всех гнилодарцев. Он просто редко применяет всю свою силу.

Я замер. Было ощущение, что Могильщик сказал правду. Признал, что Гнус опасен для него самого, пусть и связал это с Целителем. А не в том ли дело, что вне болот Гнус ослаблен и Могильщик сможет его убить?

Я застыл. Нет, глупости. Если судить по контролю, который был сейчас у Могильщика, он мог бы просто перехватить контроль у Гнуса над насекомыми. Кроме того, он говорит, что они уже разговаривали и ничего с Гнусом не случилось.

— Я попробую с ним поговорить, — вздохнул Рыхлый. — Но одного меня будет мало. Я ведь с ним уже разговаривал после этого всего. Заходил…к нему. Но ни к чему это не привело.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в дом вбежала запыхавшаяся Лира.

— Дед Зикар! Ты его остановил? Заставь его снова двигаться! Я сама не могу, он меня не слушается! — пожаловалась девочка, указывая на улицу, где неподвижно застыл гигантский жук.

Могильщик перевел взгляд на Лиру, затем на Рыхлого, и его губы тронула хитрая улыбка.

— Я не могу его заставить, — сказал он, кивнув на девочку. — А вот она — может.

Морна недовольно сморщила нос и сделала шаг к дочери, инстинктивно закрывая ее собой.

— А чем ты недовольна, Морна? — неожиданно резко спросил Могильщик. — Твоим детям и тебе самой, учитывая, в каком жалком состоянии ты сейчас находишься, будет в тысячу раз безопаснее, если вас будет прикрывать Гнус со своими роями. Разве я не прав? Да, сейчас вас никто не трогает, но никто не знает, что будет завтра?

Морна стиснула зубы и промолчала. Конечно, старик был прав, но…с чего он вообще взял, что просьба через Лиру сработает? Да, Гнус учил девочку, но значит ли это, что он согласится прийти сюда?

— Ладно, — Могильщик, преувеличенно кряхтя, поднялся со стула. — Я пошел. Я увидел всё, что хотел, пора… искать остальных потеряшек.

— Что, уже уходишь? — Лира обиженно надула губы. — Может я еще покатаюсь на жуке?

— Дела, Лира, дела, — старик улыбнулся, обнажив свои черные пеньки зубов, вот только девочку это ни капли не напугало и не вызывало никакого отвращения — для нее Могильщик был хорошо знакомым стариком, который ее учил, и которому можно доверять.

Он вдруг остановился у самого порога и обернулся.

— А те двое, кого ты держишь в коконах на заднем дворе, Шурша… Почему они там?

— Они предатели, — коротко и холодно ответила она.

— Вы собираетесь их убить? — прищурился Могильщик.

— Если бы собирались, уже бы убили и закопали, — басом отрезал Нурл, выступая вперед. — Нет. У одного из них в корне сидит черная жива, которую травник обещал убрать. А второй… со вторым мы пока не решили, что делать.

Могильщик переводил взгляд с Нурла на меня, обдумывая услышанное. Но, видимо, решив, что сейчас не время и не место влезать в эти разборки и настраивать против себя тех, кто только-только начал его «прощать» он сказал:

— Ладно, это ваши дела. Я ушел.

Он вышел во двор и тяжело поднялся по хитиновым пластинам на спину своего исполинского жука. Жук с хрустом развернулся и, ломая ветки, скрылся в подлеске, оставляя за собой широкую просеку.

Я же быстро, пока никто не обращал на меня внимания, коснулся крошечного прозрачного жучка сразу используя Анализ.

И…не вышло. Мою голову стиснуло тисками, перед глазами поплыли черные круги и меня качнуло, но я понял — я дошел до предела. Больше система не позволяла применять Анализ.

Ладно…тогда придется забрать мертвого жучка. Я спрятал его в карман и поднялся. Дома проведу Анализ, но уже завтра. Чую, что жучок-то необычный.

Оставалось, правда, кое-что еще, что я должен сделать перед уходом.

Я подошел к циновке, на которой лежала Шель. Женщина дышала тяжело. Я достал из корзины бутылочку с эликсиром и осторожно влил жидкость ей в рот, — Рыхлый тут же подскочил помочь, — а затем отдал ей большой, щедрый поток своей живы. Из-за прихода Могильщика женщине я не успел дать много живы, занимаясь только мужчиной, но ей жива тоже нужна была. И в больших количествах. Но это все равно не полноценное лечение, это отсрочка.

Закончив, я тяжело поднялся и посмотрел на Грэма. Коротко кивнул ему.

Пора было уходить, больше гнилодарцам ничем я помочь не мог. Но мы неожиданно узнали много нового, и над этим нужно было подумать как следует.

— Морна, — я повернулся к знахарке. — Мы уходим. Я сделал всё, что мог на сегодня. Мне нужно возвращаться домой, варить новые эликсиры и делать свежую мазь.

— Давай, Элиас, иди. — устало кивнула она. — Тебе бы…отдохнуть.

Я только хмыкнул. Ага, самое время для отдыха. Думаю, в ближайшее время мне будет не до того. Ладно.

Я начал выкладывать из корзины на стол все те эликсиры, которые сварил сегодня:

— Ты тоже прими эликсир, — кивнул я Морне, — Тебе это не помешает, а ты, Рыхлый, не забудь дать порцию Лорику, когда он проснется. Тут хватит на всех. Новое я сварю.

— Спасибо, Элиас. — ответил Рыхлый, — Завтра мы можем продолжить с твоим дедом.

Я с опустевшей корзиной вышел наружу, где уже стоял Грэм, смотрящий вслед просеке, оставленной могильщиком. Во дворе сидела Лира и грустно смотрела туда же, куда и Грэм.

— Пошли? — окликнул я старика.

— Да, — вздохнул он, — Пора.

Мы коротко попрощались со всеми остальными гнилодарцами и двинулись прочь.

— Так вот, значит, какой он… этот Могильщик. — вдруг сказал он.