Хэнг Ши, Здесь-и-Там. 1

Я вошла в дом Мастера Забытья,

когда деревья теряли листья,

и свет фонарей отражался в дожде,

соединяя землю с небесами.

.

Я вошла, не оглядываясь,

Не считая оправданий и шагов.

Это шутка для всех: так отчаянно бежать,

Чтобы снова прийти сюда.

.

Я смотрю в дыры пустых глазниц,

Но страх истёк воском на острые камни.

Ибо теперь я помню, что насмешка забытья

В том, что мы не забываем.

.

Цена моего забытья — вырванное из груди сердце.

***

Хэнг-ши проснулась, сделав судорожный вдох, отняла руку от сердца, заходящегося фантомной болью, и медленно опустилась обратно на подушки, позволяя волнам дыхания разогнать энергию по телу, уводя кошмар прочь.

Снова тот же сон.

Он приходит с пеплом на губах, с болью в сердце, (пока ещё) будущей.

Но будущее имеет свойство становиться настоящим — рано или поздно, исход не изменится. И это уж ей время…

Хэнг-Ши, госпожа Здесь-и-Там, настоятельница монастыря Паникёров, имела свои отношения со временем.

Порой её будущие раны ныли.

Порой пока ещё несказанные слова прощания отдавали горечью.

Порой она жила вне времени.

Порой это было больно.

— Мы все умрём, — сказала Хэнг-Ши со смешком.

Находить в этой очевидной правде успокоение, а не страх — вот один из главных путей ордена Паникёров, в конце концов.

— Но не сегодня! — ответил ей весёлый голос её старшего ученика. Оный как раз тенью выскользнул из-за ширмы, как всегда, не потревожив своим присутствием даже воздуха. — Как тебе спалось, учитель?

О, ну разумеется…

Она быстро сложила руки на груди и выразительно покосилась в сторону ширмы.

— Слагала стихи во сне.

— О… И как оно?

— Отвратительно, — ответила она с чувством. — Посредственные, без огонька… Пора признать, что я — бездарность! И слишком много сердец.

— Разбитых? — поиграл бровями он. — Учитель, ты соблазняешь во сне каких-то бедняг? Почему не меня? Я хочу соблазниться!

Она бы тоже хотела, ещё как! Но прекрасно знала, что не стоит.

— Увы, нет. Сердца мне достаются не метафорические, а очень даже реальные, кровоточащие. И на кой они мне? Была бы я демоническим культиватором, балующимся некромантией, или очередной белой призрачной девой, которая вернулась мстить обидчикам, тут ещё куда ни шло. А так — сплошная антисанитария… Ты пришёл по какому-то определённому поводу, или просто хотел узнать, что мне снится? — она знала ответ, конечно, но в некоторых вопросах предпочитала сохранить им обоим лицо.

Разумеется, он пришёл, потому что почувствовал, что ей снится кошмар.

Разумеется, у него наготове какой-нибудь повод.

И конечно, этот красавец закивал радостно, потом спохватился, состроил печальную мину и заголосил:

— Учитель, мы все умрём! Всё плохо!

— Конечно плохо! Когда это у нас было хорошо? У нас никогда не хорошо, за этим не к нам. У нас всегда всё плохо, мы — Монастырь Паникёров! У нас что бы ни было, всё не так и не туда! Если всё хорошо, значит что?

— Значит, мы чего-то не знаем!

— Вот! Так что плохо — это хорошо, потому что мы хотя бы в курсе, что у нас сегодня плохо. Вопрос один! Что именно у нас плохо на этот раз?

Он показательно вздохнул и схватился за сердце.

— Учитель, вот какое дело: там сестру Помело убивать пришли.

Ну что ты будешь делать.

— О, опять? Ужас какой. Ну, с другой стороны, постоянство — это хорошо. Как бы мы замечали бег времени, если бы сестру Помело не приходили убивать каждый месяц?.. И да, просто чтобы развеяться. Кто на этот раз у нас такой глупый нашёлся?

— Орден Масок, мастер.

— Страсти какие рассказываешь! Не внутренний круг хотя бы? — потому что если да, то там, если гости не ограничатся сестрой Помело, Хэнг Ши придётся сражаться самой.

С другой стороны, с Лан Фао, молодым главой Масок, отношения у неё сложились скорее хорошие, чтоб не сказать отличные: именно в Монастыре Паникёров он с матерью провёл свои первые годы жизни. И про малыша Фао много можно сказать, хорошего и не особенно, но неблагодарность никогда не входила в число его черт. Значит, не он и не его приближенные, скорее всего. С остальными Хэнг Ши, паника ей в помощь, справится… А если нет, то ученик, конечно, закончит начатое.

Это было бы некстати, конечно: она всё ещё старалась, чтобы он прибегал к насилию как можно меньше. Стабилизация психики, всё такое. Но если уж приспичит…

— ..Нет, внешний круг, наёмники. Прошли сквозь стражу и теперь ищут сестру Помело.

— Хм. Кто-то умер?

— Нет, учитель! На страже стояли брат Чаво и сестра Таво.

— А, близняшки! Удивительно, что там вообще кто-то стоял, если ты спросишь меня…

— Они проспорили братцу Пельменю.

— А, это объясняет… Ну, и что они?

— О, сестра упала в обморок, как только увидела нападающих, а брат принялся плакать и умолять, а после сбежал.

— Хм. Ну, по крайней мере, моя наука не прошла даром, и никого не тянет на излишний героизм… Путь этим красавцам расчистили?

— Конечно, учитель! Все получили сигнал и прячутся в тайниках.

— Ну да. А сестра Помело что? Это её проблема, если честно. Я не знаю, кого она соблазнила на этот раз…

— Какого-то придворного чиновника.

— ..И, что характерно, знать не хочу...

— Я тебя понял. Сестра Помело готовится к встрече, но я не уверен, кто победит.

— Ну посмотрим! Ставки уже начали делать, я надеюсь?

— Да, учитель! Мы запустили шляпу, но пока ставки примерно один к двум в пользу сестры Помело. Никто не хочет ставить против неё после прошлого раза!

— Хм. Ну, как возвышенная бессмертная, я не имею права принимать в подобном участие... Ты поставил за меня, я надеюсь.

— Конечно!

Разговор на этом вроде бы надо было бы закончить, но парень мялся.

Хэнг Ши покосилась на своего любимого ученика и принялась мысленно отсчитывать время. Четыре, три, два…

— Учитель, я мог бы вмешаться.

..Ну вот, именно чего-то подобного она и ожидала.

— Что? — поразилась она. — Вмешаться? Тебя что, покусала муха героизма?.. Ты мне это прекращай. Мы, орден Паникёров, не умеем в героизм. Он вызывает у нас тяжёлую аллергическую реакцию. Иы видим героизм и бежим в обратном направлении.

— Но учитель!

— Никаких “но”! Я должна торжественно и с помпой заявить перед небом и землёй, что не воспитала ни одного героя! И с тобой, заблудшее ты создание, тоже не совершу подобной осечки!

— ..Но это не героизм! Я просто хочу развлечься!

— Если ты хочешь развлечься, ты можешь сделать уборку, когда убийцы уйдут.

На неё посмотрели глаза, полные вселенской обиды и скорби. Не знай Хэнг Ши, что этот милый юноша с жалобным взглядом однажды, будучи тяжелораненным, превратил три сотни императорских солдат в кровавый фарш, она бы может даже и купилась.

— В искусстве жалобных глазок ты понемногу преуспеваешь, — постановила она, — но развлекаться я тебе всё равно не разрешаю. Слишком похоже на героизм. Что о нас другие ордена подумают? Имидж надо блюсти! И вообще, смирение плоти — важный путь к самосовершенствованию!

— Учитель! Ты опять это делаешь!

— Делаю что?

— Выдаёшь возвышенную ерунду, чтобы манипулировать окружающими.

— Ну потому я тут и учитель, разве нет? Это приходит с должностью. И вообще, только за то, что ты у нас такой умный, на кухне ближайшие три дня убираешь тоже ты.

— Неет!

— Даа! А теперь проваливай с глаз моих, пока я тебя ещё куда не послала… А да, и скажи сестре Помело, чтобы, если не помрёт, заглянула ко мне потом.

— Будет сделано!

Хэнг-Ши проследила за ним взглядом и тихо вздохнула.

Она до сих пор не могла определиться, повезло ли ей с учеником сказочно — или так же сказочно не повезло.

*