2

День, когда у неё появился этот ученик, ничего особенного не предвещал.

То есть, пожелай того Хэнг Ши, она могла бы попытаться вспомнить, что именно он там предвещает, благо последние лет сто её память работала в разные стороны, иногда даже в разные миры, воплощения и жизни. Вспомнить, что именно случилось завтра — несложная игра при таком раскладе.

Звучало замечательно, отличный повод похвастаться перед сборищем престарелых властолюбивых маразматиков, именующих себя Советом Бессмертных; проблема только в том, что в яме отхожей она видала всех этих так называемых “бессмертных”, сильнейших, мудрейших и бла-бла. Даже если сама, вроде как, формально к ним принадлежала. Но ключевое слово тут “формально”, и благодарить за эту ерунду надо её почтенного учителя, который перепил недозревшего персикового вина и после решил, что сделать их орден полусветским — отличная идея.

Она по сей день отчаянно хотела узнать, где старый пройдоха спёр эти самые персики — все знали, что Настоятель Липкие Пальцы был патологическим вором, и оставляли ему вещички “на умыкнуть”. Если встретит она однажды доброхота с персиками…

..Так или иначе, но настоятель обблевал ближайших коллег, а после провозгласил, что они должны чаще выходить в мир, заводить друзей и всё в таком роде. На фоне этого он объявил Монастырь Паникёров полусветским, то бишь, имеющим право участвовать в самых крупных сборищах орденов и представать перед Императором.

После того случая почти что каждый первый паникёр в ордене втайне желал настоятеля если не прибить, то хотя бы стукнуть.

Нет, с высоты своего настоятельского опыта Здесь-и-Там понимала уже, что всё не так просто с этим объявлением, и наверняка у настоятеля были причины помимо персиков, как минимум экономические, а может и политические, поступить так, как он поступил. Она даже догадывалась, что это были за причины, не совсем уж она тупая, спасибо большое.

Но правда в том, что, поскольку вся эта срань почти сразу же после того инцидента свалилась именно на её плечи, она считала, что имела некоторое право быть стервой по этому конкретному поводу. И каждый раз поминать настоятеля и учителя незлым тихим словом: он, значит, умудрился почти сразу помереть на большой дороге, а ей теперь отдуваться?..

Но отдуваться ей приходилось, ничего не поделаешь, формально будучи главой главой ордена, не великого слава столетним яйкам, но всё ещё достаточно заметного, чтобы люди эпизодически хотели от неё странного. Например, присутствия на главных сборищах светских орденов.

К счастью, это случалось нечасто.

К сожалению, подавляющее большинство присутствующих, за редкими тихо медитирующими (или пьющими в сторонке) исключениями, обожали хвастаться всякой малозначительной хренью.

То есть, простите, великими деяниями и талантами.

И вот, будь у Здесь-и-Там чуть побольше амбиций (и чуть поменьше мозгов), она бы похвасталась перед так называемыми коллегами своими способностями. В лучшем случае, ей бы не поверили; начали бы просить доказательств, что само по себе сбивает и путает подобные вещи, как любое скептическое внимание, смеяться и шутить… В худшем случае, ей бы поверили. Поверили и, в лучших традициях светских орденов, решили, что она — отличный приз, который поможет им достичь величия.

Она это заметила давно, и оно так почти всегда: чем меньше из себя представляет маг, тем больше ему хочется величия.

Эти так называемые “бессмертные”, по её скромному мнению, в подавляющем большинстве своём не очень много из себя представляли… Но как раз это и делало их особенно опасными.

Как оно частенько и бывает.

Потому Здесь-и-Там не спешила рассказывать коллегам о таких своих талантах. Великие деяния, которыми она делилась на таких сборищах обычно, звучали примерно так: “Господа, в этом году я изобрела новый рецепт супа”, или прошлогоднее “Уважаемые бессмертные, я издала свою сотую книгу, на этот раз — сборник бородатых анекдотов со всего континента, мы всем монастырём собирали”, или недавнее “Господа, мой новый ученик наконец-то заговорил”.

Когда она выдавала нечто подобное, придурки хихикали в уголке, смотрели на неё с жалостью и шептались о скорбных умом Паникёрах. Здесь-и-Там была не в обиде, потому что серьёзно, было бы на кого обижаться.

Нет, она могла бы объяснить конечно, что новый (и довольно простой) рецепт супа, проясняющего и успокаивающего разум — большая штука, потому что в перспективе, втихую перепроданный лекарским орденам, спасёт немало если не жизней, то нервов точно. Ну и, не без того, пополнит казну, позволит взять ещё пару учеников. Что книга, как бы ни звучало глупо её содержание для почтенного сборища, будет зачем-то важна для будущих учёных. Здесь-и-Там не особенно вникала, зачем, она не любила вспоминать о будущем слишком много деталей, не только из-за того, что было это энергозатратно, но и в силу того, что обратная память сводила с ума быстро и качественно. Здесь-и-Там безумие очень не понравилось, она бы по-возможности не рекомендовала.

Говоря же об ученике, который заговорил… Ну так был он из тех, что практически не говорят ничего, не потому что немы, а потому что в принципе разговаривать не хотят. Ну или правильней сказать не могут, но по причинам не физическим, а тем, что в голове. С мальчишкой тем большой шок приключился, он заблудился в проклятом лесу, провёл там несколько месяцев, а вернулся… В общем, неспособность говорить была не самой серьёзной, но одной из самых упрямых проблем. Родители его в монастырь Паники привели, когда стало понятно, что всё серьёзно, и Здесь-и-Там согласилась мальчика взять в младшие ученики. Она с ним четыре года возилась, на минуточку. И — ну да, ему двадцать. Ну да, сказал своё первое слово. Если вам не кажется, что это достижение, то пойдите отлюбите демона-носорога!..

Ладно, это было излишне жестоко и неуважительно.

По отношению к демонам-носорогам.

Ребята на всё это не подписывались, и вообще с ними порой проще иметь дело, чем с людьми.

..

...В любом случае, как уже было сказано, Здесь-и-Там предпочитала без необходимости не вспоминать будущее, особенно в подробностях. Да, она подсматривала детали там и здесь, преимущественно чтобы находить своих учеников, писать нужные книги и держать орден на плаву, но даже в этих случаях она позволяла реке памяти плыть под поверхностью разума, не погружаясь в неё.

Так что, в тот день ничего особенно не предвещало.

То есть да, да, у них в разгаре был (очередной) передел власти, в ходе которого культиваторы весело и задорно выпиливали друг друга направо и налево. Фаэн Шо от имени своего малолетнего племянника объявила объединение империи, законный наследник этой самой империи такого поворота не оценил… Или сделал вид, что не оценил, потому что хотел сменить мир. Кто этих Кошмаров разберёт… В любом случае, в культивационном мире разразилось очередное побоище, в котором, очевидно для всех, дому Фаэн была уготована победа. Чтобы предсказать этот итог даже не надо быть ясновидящим. И на тот момент он уже почти сбылся.

Здесь-и-Там активно благодарила всё и всех, что Паникёров всегда считали слишком жалкими для того, чтобы куда-то там воевать. Это хорошо. В конечном итоге, именно на поддержание этого имиджа они неусыпно работали с самого становления монастыря.

Паникёры трусы.

Мало кто понимает, что порой быть трусом — очень разумная жизненная позиция.

Вот и в этот раз они сидели себе тихонько в стороне и просто готовились спокойно и мирно принести клятвы верности победителю. Здесь-и-Там, как положено настоятельнице-паникёрше, ужасно волновалась об этом. В её представлении, переживать нужно с комфортом, потому она засела на веранде в компании отличного винограда и стопки книг.

Жизнь, полная волнений и паники, была хороша.

Единственным, что несколько омрачало её переживания, были отзвуки магической битвы, что не стихали уже третий день.

Разразилось неведомое побоище на приличном расстоянии. Но тут надо понимать, что, когда сражаются серьёзные мастера высокой ступени, происходит смена ландшафтов и пейзажей. Там была гора — и нету, там не было озера — и вот есть… Ну и так далее.

Судя по звукам, кто бы ни сцепился на этот раз, к переработке надоевшего пейзажа они отнеслись обстоятельно и с огоньком. Грохот стоял дикий, и место сражения видно было за много ли, ибо над ним круговоротом закручивались штормовые тучи, били молнии и вспыхивали огненные столпы.

— Сестра Здесь-и-Там, мне страшно, — сказал брат Таракан, — у меня стресс. Можно я схожу, свежим воздухом подышу?

Хэнг Ши критически покосилась на одного из своих младших духовных братьев.

Было ему сотня лет от роду и страдал (а порой и наслаждался) от того же недуга, что и её покойный учитель: парень пёр всё, что не так лежало — в его случае, надо отдать должное, при условии, что оно интересное и магическое. Большую часть времени этот полоумный носился по всяким древним гробницам, заброшенным селениям, проклятым домам, полям магических побоищ и прочим местечкам, где теоретически можно всякого нарыть. Каким образом он в процессе всех этих вылазок не убился в местах, где культиваторы и посильнее него убивались, не знал доподлинно никто. Но был парень поразительно живуч (за что ему даже духовное имя пожаловали, вот).

Можно было не сомневаться, что и сейчас этот красавец не справился с искушением и порывался лично пойти посмотреть, чего такого интересного там показывают и не получится ли под шумок что-то спереть…

Хэнг Ши ещё раз покосилась на вихрь, отмечающих место сражения, и отметила, что вроде как понемногу всё затихает.

— Ладно, — решила она, — но учти: помрёшь там по глупости, обратно не смей приходить!

— Договорились! — обрадовался братец-Таракан. — Я буду за тебя молиться!

— Лучше принеси в монастырскую казну чего интересного, — отмахнулась Хэнг-Ши, — одними молитвами, знаешь ли, не перезимуешь… Кыш с глаз моих!

— Исчезаю!

Вздохнув, Хэнг-Ши прикрыла глаза, позволяя себе погрузиться в размышления об учениках. У них было несколько новеньких, как на подбор сложные. Ну так простых в их орден и не принимал никто…

Мальчик, лет тридцати от роду, с приступами паранойи, тревожности и паники, всё как у их почтенного основателя. Был талантливым мастером-оружейником, оказался не в то время и не в том месте, провёл два года то в подвале, пытки и прочие типичные для обстоятельств вещи включены. Привёл его в монастырь Паникёров один старый знакомый из ордена Шелест Листвы, странствующий бард — предположил, что Здесь-и-Там может заинтересоваться парнем. Не зря, там налицо талант, который отчаянно жаль губить. И теперь, когда этому таланту перебили все пальцы и сломали разум, лишь ей одной решать, в какую сторону пойти, чтобы попытаться его вытащить и сделать одним из паникёров…

Ещё, конечно, та слепнущая девочка. Но той только семь, родители из знатного рода сбросили её на монастырь Паникёров, чтобы не “позорила” семью... Ну с ней всё понятно, её к сестре-Неваляшке в младшую группу, сделать упор на второй энергетический центр, отвечающий за внутреннее зрение и ясновидение — там тоже талант есть, и в этом случае слепота может быть компенсирована. Она даже станет своеобразным преимуществом, потому что обострённые чувства помогают ясновиденью развиваться, не зря в некоторых варварских практиках их специально ослепляют…

Тот мальчик с нервными движениями, тиками и заиканием — там придётся много работать, с другой стороны, нужен комплексный план тренировок, уникальный для него стиль боя, и…

— Сестра, я нашёл труп!

Ну что ты будешь делать, а? Хоть когда-то её в этом дурацком ордене оставят в покое?!

— И что теперь? — спросила она чуть раздражённо полного энтузиазма братца-Таракана. — У нас сейчас опять династии на троне меняются, если ты не в курсе свежих новостей двухлетней давности. Трупами вообще никого не удивишь, и я не поняла, зачем…

— Это живой труп!

— ..Тоже не редкость по нашим временам, демонических мастеров вокруг немало развелось. Чему ты так радуешься-то?

— Ты не поняла, сестра, — сверкал глазами брат-Таракан. — Тот человек… По всем законам логики, он должен быть мёртв. Но он жив! Магический парадокс! — Таракан явно был в восторге, что есть на свете кто-то настолько же живучий, как он.

“Ладно, это может быть интересно”, — подумала Здесь-и-Там.

— Ладно, — сказала она вслух, — веди!