3

…

— Ну, по крайней мере, у нас появилась новая долина, — сказала Там-и-Здесь задумчиво. — Да ещё с водопадами! И горячим источником! Когда пыль уляжется, мы можем сделать здесь купальни.

— Хм, — сказал братец-Таракан, наблюдая, как парочка мертвецов медленно варится в кипящей воде. — Ты думаешь, это место когда-либо будет безопасно для обычных людей?

— Не в ближайшие лет двести точно, — отмахнулась Здесь-и-Там. — Именно потому, если мы мило попросим и притворимся, что не знаем об этом, нам его быстро и по хорошей цене продадут. Ещё и порадуются, что надурили дураков.

— И мы сделаем тут купальни?

— Конечно.

— Но людям здесь не будет слишком комфортно…

— Ты же не думал, что я предлагают обустраивать их для обычных людей, правда?

— ..Настоятельница мудра.

— О, это было бы очень мило, — сестрица-Помело махнула косичками. — Можно этим займусь я?

— Нет, — буркнул брат-Пельмень, — тебе я не доверил бы обустраивать даже кошачью подстилку.

— Эй!

Здесь-и-Там потёрла лоб.

— Заткнулись оба, — ласково сказала она, — пока я не решила, что вы должны позаботиться обо всех местных мертвецах. Самостоятельно.

Ребятки икнули, но послушно заткнулись.

Разумно с их стороны.

Здесь-и-Там ещё раз задумчиво осмотрелась вокруг. Везде, куда падал её взгляд, лежали… Тела, пожалуй, было бы очень громко сказано, скорее — останки. Более-менее целых было немного, но достаточно, чтобы оценить их одежду и форму.

Орден Рассвета; гильдии Жала и Клыка; вольные наёмники; императорская гвардия… Она оттолкнулась от земли и плавно спланировала по воздуху, читая картину битвы. Братец-Таракан последовал за ней.

— Минимум сотня на одного, и это только те, кого реально сосчитать, — хохотнул он, — не очень честный расклад получается, а?

— Да, этим несчастным остаётся только посочувствовать, — усмехнулась Хэнг Ши. — Нечестно по отношению к ним; кто бы ни поставил их против него, их возвращение явно не планировалось. Все, кто пришли сюда, должны были остаться здесь, судя по узорам ловушки-печати. Но это то, что ты получаешь, провозглашая себя героем, не так ли?

— Ради справедливости, судя по следам, он изначально был ранен, что в теории могло дать этим ребятам фору…

Хэнг-Ши только покачала головой.

— Мне что, ещё раз принимать у тебя экзамен по чтению узора боя?

— Это скучно!

— Скучно ему… Эй, брат-Пельмень! Расскажи нам, что тут случилось.

Брат-Пельмень раздроажённо надул губы, но послушно взмыл вверх.

Здесь-и-Там в который раз почувствовала приступ гордости за их общего учителя, на её вкус, вполне оправданной: Пельмень парил свободно и небрежно, будучи не тяжелее пёрышка; искусство лёгкого шага давалось ему так же просто, как дыхание.

Был он одним из немногих ровесников Здесь-и-Там, которые, отучившись и отработав долг перед монастырём, не отправились на вольные хлеба, предпочитая навсегда остаться в (условно) безопасных стенах.

Что по-своему грустно, но и объяснимо.

Брат-Пельмень был… большим во всех смыслах мальчиком, во все стороны большим. На две головы выше среднестатистического человека, полный и мясистый, широкоплечий, с огромными ладонями и ступнями. Не помогал делу и тот факт, что брат-Пельмень, если судить об этом с точки зрения общепринятых стандартов, был довольно уродлив: непропорционально большие и отвисшие губы, глубоко запавшие глаза, плюс общее впечатление от непропорциональных черт его лица… Добрые люди, приближенные к его семье, утверждали, что его мать якобы зачала его с ракшасом.

Или гуем. Или яогуаем. Или демоном-слоном… На что фантазии хватало, в общем и целом. На этот счёт сплетники не сходились во мнениях, но уверены были в одном: что-то с его рождением нечисто.

На самом деле, полный бред, что характерно, и ни капли нелюдской крови в его жилах не было, да и отцовство проверяли несколько раз с определённым (положительным) результатом. Но сила общественного мнения — большая штука, и его отец, мелкий чиновник на побегушках у ещё более мелкого чиновника, к таким вещам относился очень серьёзно.

В итоге, Пельменя решено было отослать в один из мелких орденов, к строгому учителю на “переделку”. Чтобы он похудел, перестал всё ломать (потому что исключительная физическая сила как бы тоже входила в комплект) и научился маскировать своё лицо.

Учитель, которому отдали братца-Пельменя, был человеком свеобразным, старой закалки в худшем смысле этого слова. Он верил, что строгость и лишения воспитывают настоящих воинов, и одного из таких настоящих воинов он собирался сделать из Пельменя. Мол, если его кормить поменьше, заставлять тренироваться побольше и толкать к самой грани — вот тогда из него выйдет толк.

Толк не вышел.

То есть да, опытным путём великому гуру удалось доказать, что, если не кормить человека практически ничем, он похудеет — кожа повиснет, кости обтянут скелет и всё в таком роде. Если же добавить сюда ещё и нагрузки, то, наверное, он станет немного сильнее… Ну, если его сердце не взорвётся раньше, конечно. И это не упоминая вреда для прочих внутренних органов.

В общем, если коротко, то, когда Пельменя принесли в Монастырь Паники, провозгласив слабаком и трусом, он уже выглядел, как жертва голода в южных провинциях. И умирал. Здесь-и-Там до сих пор помнила все цветастые выражения, которыми комментировал учитель эту ситуацию.

Какое-то время не было понятно даже, будет ли парень жить. Ещё больше времени ушло на то, чтобы более-менее поставить его разум на место — ну, насколько это возможно после таких вот жизненных поворотов. Потом ещё несколько лет Пельмень тренировался на пару с ней, скромно замотав лицо платком.

Потом он понял, что платок не нужен.

Потом он занял второе место во внутреннем турнире Паникёров-учеников, уступив только ей.

Потом он занял первое и сам получил право на первого личного ученика.

Потом…

Потом его отец сообщил, что разрешает ему вернуться, если тот уже научился менять внешность.

Пельмень в ответ сообщил отцу, что он отрекается от всего и объявляет себя монахом-паникёром.

..С тех пор много воды утекло. Брат-Пельмень обрёл много способностей и показал себя одним из самых талантливых паникёров поколения. Здесь-и-Там даже полагала, что именно ему следовало бы стать настоятелем… Но он не был человеком многих амбиций, а она помнила, что лишь под её началом этот орден сможет сохранить своё жалко-паникующее величие и преумножить его в горниле тех интересных времён, что грядут…

Хотя, честно, в этом есть своя ирония. Потому что может и бывают земли, где порой приходит скучная стабильность. Но для себя Здесь-и-Там признала давно: смейся или плач, на этой земле, по которой ей судьбой дано ходить, на том веку, что ей отведён, все времена будут интересные.

— ..Что ты видишь, брат-Пельмень? — спросила она. — Покажи юному поколению, как стоит читать следы.

— Что тут читать, — буркнул Пельмень, небрежно приземлившись на древко торчащего из земли копья. — По дороге шли двое, один охранял второго. Охранник был ранен, довольно серьёзно — энергетический след нарушен, шаги оставляли следы на земле, что для такого уровня мастера почти невозможно… Здесь, в ущелье — пока это ещё было ущельем — на них напали. Засада подготовлена заранее. Охранник прикрыл своего спутника и ввзялся в бой. Его спутник ушёл вперёд и укрыл радиус в несколько ли выпивающим силы и создающим напряжение куполом, который не исчезнет, пока внутри остаётся что-либо живое. И добьём то живое, что осталось.

— Но купол исчез…

— Потому что технически все, кто был внутри, умерли.

— Но что насчёт него?

— Действительно, что насчёт него… Вот где начинаются по-настоящему интересные вопросы.

Здесь-и-Там спланировала вперёд и осторожно опустилась рядом с телом, лежащим в центре побоища, в глубокой воронке.

Состояние его… Если не вдаваться в излишне глубокие описания, оно было некоторым образом несобрано. И местами сожжено. В целом, нормальный человек умер бы уже очень много раз… Но сердце, отлично видимое в огранке развороченных последним взрывом рёбер, всё ещё билось.

Здесь-и-там протянула руку вперёд и небрежно провела ладонью над грудной клеткой.

— Ну разве не занимательно? — отметила она мягко. — Самое интересное, он действительно жив. Умер на несколько минут, чтобы сбросить ловушку, но всё ещё цепляется за жизнь.

— Без шансов, — отметил брат-Пельмень, — не с такими повреждениями.

— А всё же интересно, умрёт ли, если сердце ему раздавить, — почесал нос Таракан, — проверим?

— Ты идиот?

— Я идиот? А что ты, интересно, предлагаешь с ним делать, м? Нам всё равно его добивать, так почему бы заодно…

Здесь-и-Там не вслушивалась в их болтовню. Её рука зависла на пару мгновений над сердцем, чтобы скользнуть вверх и вытащить из кровавого месива амулет со знакомыми символами.

— Взгляните, — сказала она, — узнаёте?

— Твою же налево, — выдохнул Таракан, — это же…

— Пёс дома Фаэн, — сказал Пельмень, — Это… Ты был прав. Мы должны убить его. Или уйти, сейчас, пока ещё можем.