Эпилог

**

Когда они прилетели обратно, мандариновый особняк пылал.

Ну то есть, он не то чтобы совсем пылал; круги огня окружали его, ничего не задевая, и отпугивали толпу непонятных мужиков, которые таким положением вещей были явно недовольны.

Впрочем, Яо Милэ, которая была в ответе за огонь, от мужиков тоже в восторге не была.

— Вот так и уезжай из дома, — буркнул Тануки.

Большой Меч согласно хмыкнул.

— Милэ справляется, — отметил он, — но ей их не поймать.

— Для того есть мы!

К сожалению, на четёрех человек у них было два летучих клинка, потому быстро нестись бить супостатов ребята не могли. Нападающие между тем увидели, что подмогу на подлёте, и мужественно рванули бежать, оставив большую пятихвостую лисицу возмущённо верещать. Насколько Хэн понимала лисий, это было что-то ругательное. С таким выражением на мордочке только ругаются, у неё нет сомнений!

Когда они всё же спустились вниз, то были радостно, но всё же немного рассеянно встречены воинственной Милэ.

— Как они смеют меня недооценивать! — рычала она. — От меня не сбежали, но умчались, увидев вас!

— ..Думаю, потому что семь на одну у них были против тебя шансы, — сказал Большой Меч утешитенльно. — Против нас всех шанса у них нет ни единого… Кто это, кстати?

— Не знаю! — фыркнула она. — Я не уврена, но как бы не те ребята, которые хотели выкупить наших учеников!

— Что?! — тут же встала в позу Хэн.

— Приходили тут одни, — фыркнула Милэ, — неприятные типы. Говорили мол, что их хозяин заинтересовался в том, чтобы тренировать эту парочку, раньше чем мы. Что они нам заплатят откупные, и это будет конечно не покупука, ведь детей покупать нельзя, но договор между культиваторами… Ну, я им короче объяснила, куда они могут засунуть свои деньги, договоры и прочее. А Хо-Хо вообще пообещал, что пожалуется на эту срань в магистрат… Мне кажется, они обиделись.

Тануки хмыкнул.

— Как интересно. Не знал, что у нас в городе водятся настолько наглые торговцы живым товаром.

— Думаете, это они?

— Вероятнее всего. Не, там есть небольшой процент на то, что хозяин этот типов — извращенец, которого почему-то зациклило на конкретных лицах, или что дети — тайные наследники состояния, выходцы из опальных семей, неосознанные свидетели… Короче, есть другие варианты. Но, учитывая все факторы, самая большая доля вероятности всё же выпадает на торговцев живым товаром на культиваторские нужды. В конце концов, у ребят действительно выдающийся потенциал. Всякие хищники слетаются на такое, как мясные мухи на запах крови.

Хэн сжала кулаки. Это, конечно, хорошо, что в потенциал учеников верят, но…

— Мы должны взять это дело, — брякнула она.

— Конечно! — тут же согласились все, как будто это само собой разумелось.

У Хэн отлегло от сердца. В других обстоятельствах она бы, вполне вероятно, нервничала, но не отошедший от потрясения паникёр всё ещё держал её за руку, и метка больше не уродовала её шею, и…

— Если что, господин тануки на них сядет! — сказала она оптимистично.

На том всё было решено.

…

Много позже, когда особняк уснул, окружённый новыми щитами, паникёр второй раз проверил проверил плетения вокруг комнаты Мастера и отправился на крышу. Разговор предстоял неприятный… Хорошо что не для него.

— Невестка, — сказал он, созерцая медитирующую Не Зовут. — Ты знаешь, иногда я задаюсь вопросом: есть ли на этом свете кто-то или что-то, что ты ни разу не предавала?

Она склонила голову набок, как будто на самом деле размышляла над ответом.

— Нет. Не думаю, — ответила она в итоге буднично. — В этой жизни я предавала всех, включая себя саму. Почему драгоценный бывший родственник интересуется?

— Я нахожу ироничным тот факт, что я не понимаю, на чьей ты стороне.

— О, это очень опционально, — вздохнула она. — Вряд ли на этот вопрос возможен однозначный ответ.

— Значит, ты это признаешь? Хотя, кто бы не признал. Ты сменила один орден на другой, потом отказалась от обоих орденов ради моего племянника номер один, чтобы потом влюбиться в племянника номер два и предать обоих. Потом ты вступаешь в наш орден и легко и просто открываешь тёмные секреты того, кто вроде как любовь всей твоей жизни. Кто ты на самом деле, Безымянная?

Она приподняла брови. На губах её заиграла холодная, насмешливая улыбка.

— Должно быть, это очень обидно — не иметь возможности читать те мои мысли, которые я не хочу тебе показывать. У человека, привыкшего ходить в чужие головы без стеснения и разрешения, подсматривая самые интимные секреты, невозможность знать всё должна вызывать серьёзную аллергическую реакцию… Увы, я не врач.

Он хмыкнул. Он понимал, что ему показывают даже не пол-лица, а так, приподнятый кончик маски; это всё ещё было интересно.

— Ты специально выдала нам всю информацию про моего Мастера.

— Да, — хмыкнула она. — Возьми с полки приз, до тебя наконец-то дошло.

— Ты рассказала о вмешательстве в этом нашей общей знакомой крысиной рожи.

Она пожала плечами.

— Ты там был. Я не упоминала никаких крыс.

Паникёр прищурился.

— Ты понимала, что я отомщу племяннику за это. И всё же не скрыла факт его вмешательства, хотя легко могла. Почему?

Она с улыбкой повернулась к нему.

— Время простых ответов закончилось, — сказала она. — Хочешь знать мои секреты? Выясни их. Пока можем считать, что я так развлекаюсь.

Вот как значит… Паникёр ответил ей хищной улыбкой.

— Ха. Знаешь, невестка, всё это время я не вполне понимал, чем именно такая, как ты, могла заинтересовать нашего общего знакомого крыса. Думал о том, что, даже если бы у вас что-то сложилось, ты бы всё равно не вписалась в клан… Теперь я в этом далеко не так уверен.

— Приму это за комплимент.

— Вопрос вкуса.

Она отввернулась.

— Иди спать, господин паникёр. У тебя выдался очень длинный день. Тебя есть кому ждать.

Он сделал несколько шагов к краю и остановился:

— Говоря о тайнах. Может быть, я не понимаю твоих мотивов, по крайней мере пока что. Но точно я знаю одно: в этом ордене всегда была одна беглая рабыня с клеймом, тёмным прошлым, включающим очень много обмана, и крайне редким для общества, где знать и бедняки равны только на бумаге, происхождением. Что самое поразительное, описанная мной особа — не Мастер Хэн. Забавно, правда?

Он полюбовался, как с её лица сползает улыбка, и засчитал себе очко.

— Спокойной ночи, невестка, — бросил он, оставляя её одну.