ГЛАВА 7, · в которой у королевы появляется новый повод для страха

Большая зеркальная анфилада

Долго отдыхать ее величеству, конечно, не дали. В завершение прощания с королем вечером начался небольшой торжественный ужин, и королеве как единственной родственнице — Урих так и удрал, не прощаясь, — пришлось быть его хозяйкой. Небольшой по дворцовым меркам прием, полсотни гостей. Но для женщины, отвыкшей за время болезни от общества — повод если не для паники, то для множества переживаний.

Наверное, окажись Олира одна лицом к лицу с гостями, все это могло стать еще одним серьезным ударом, но верные подданные королеву не бросили. Поблизости постоянно находилась свита, ответственно подошедшая к вопросу сопровождения, чуть в отдалении следовал начальник охраны, а за плечом, непоколебимый и спокойный, как утес, надежной страховкой шествовал канцлер.

Без негромких, емких и очень своевременных замечаний последнего королева точно не обошлась бы. Если запоминание имен и титулов не составляло проблемы (все же не зря ее в детстве гоняли учителя, да и с большинством присутствующих она была знакома со своего приезда в Туран), то выяснить, кто, с кем и насколько тесно союзничает, можно было лишь опытным путем, потратив на это много времени. Или спросить у накара Давара Фаля.

— Ваше величество, неужели Тавьер все же выпустил вас на какое-то время из поля зрения? — с иронией поинтересовался Барас Саварди. — Я думал, он так и будет парить над вами коршуном.

— У рена Тавьера есть служебные обязанности, исполнением которых он, полагаю, в настоящий момент занят, — пожала плечами королева. — Даже если бы он хотел… парить коршуном, работа заметно подрезала бы ему крылья.

— По-моему, вы Тавьера недооцениваете, — хохотнул лаккат. — Этого не подрежешь, даже если захочешь. Хотя я наблюдаю тут одного из его птенцов. Не знал, что он доверяет им что-то серьезное.

— Рен Саварди, я потеряла нить разговора, — задумчиво сказала Олира. — О чем мы с вами спорим? Вас не устраивает, что рен Тавьер заботится о моей безопасности и доверил ее самому надежному и сильному боевому магу? Или вызывает досаду тот факт, что взять меня под стражу не успели именно вы? Простите, под охрану, — тут же исправилась королева. — Туранский язык мне не родной, поэтому я иногда путаюсь.

— Ну что вы, ваше величество, я рад, что сар Тавьер озаботился этим вопросом! — Маленькой шпильки было явно недостаточно, чтобы этот человек потерял лицо. — И ни в коей мере не сомневаюсь в боевых талантах сара Анагора. Просто я хотел сказать, что, если понадобится помощь… других магов, вы всегда можете рассчитывать на своих верных подданных. Не все боевые маги служат в Тайной канцелярии. Вот взгляните на того молодого человека. Ирихон Дагер. Талант, настоящий герой! Очень хорошо зарекомендовал себя на службе в Урелее. — Саварди гордо указал на держащегося в отдалении молодого мужчину, так демонстрируют породистых лошадей из конюшни или лучших собак. — Огненный маг потрясающей силы и таланта.

— Складывается впечатление, что вы хотите мне его продать, — с иронией заметила Олира.

— Ну что вы! Но могу предложить в качестве охраны, если вдруг возникнет такая надобность.

— Благодарю покорно, но я вполне доверяю талантам рена Анагора.

— И все же. Мало ли какие дела возникнут у вашего преданного стража. Служба в Тайной канцелярии весьма хлопотна.

— Буду иметь в виду, — согласилась королева, пожалев незнакомого огневика, к которому министр относился буквально как к своей собственности.

— Кстати, ваше величество, а вы знакомы с реном Жонесом, новым послом Пеналона?

— Кажется, мы виделись, — осторожно ответила Олира. Пока громогласный Саварди со свойственной ему бесцеремонностью звал стоявшего неподалеку посла, Фаль негромко сказал:

— Они с Жонесом весьма дружны. Насколько знаю, с молодости. Осторожнее с ним, это редкая змея.

«Редкая змея» был высок, крепко сложен и вообще чрезвычайно красив — хищной, своеобразной красотой. Крупный нос с горбинкой, резкие скулы, глубоко посаженные темные глаза — вот уж кто действительно походил на коршуна!

— Ваше величество, рад возможности наконец-то засвидетельствовать свое почтение лично. И выразить соболезнования в связи с тяжелой утратой — и вам, и всему Турану, — красивым глубоким голосом почти без акцента проговорил посол, склонившись к руке Олиры. — Шемьель Жонес, к вашим услугам.

— Приятно с вами познакомиться, — вежливо ответила королева. — Жаль, что при столь печальных обстоятельствах.

— Разумеется, я тоже предпочел бы более радостный повод.

— Рен Жонес, вы великолепно говорите по-турански. Часто бывали здесь до назначения?

— Я люблю эту страну, она очень интересная, — улыбнулся посол. — И действительно часто бывал тут. Сначала по торговой части, потом вот — по политической. Позвольте вернуть комплимент, вы также прекрасно владеете туранским.

— Мне проще, фосский не столь сильно отличается от него, как ваш родной, — отозвалась Олира. — Но благодарю.

— А вам здесь нравится, ваше величество? Все же тоже — чужая земля.

— Туран очень хорошо меня принял, так что о его чуждости легко забыть. К сожалению, у меня не было возможности всесторонне ознакомиться со всей страной, но Глосса, бесспорно, прекрасна.

— Стало быть, вы настроены остаться здесь и продолжить дело покойного мужа? — уточнил посол.

— Я намерена остаться здесь и воспитывать своего сына, наследника, который наденет корону Турана, — не поддалась на очевидную провокацию Олира. — В этом заключается мой главный долг.

— Я восхищен и очарован, — вновь поклонился Жонес.

Еще с минуту они обменивались пространными замечаниями и вежливыми улыбками, после чего посол извинился и оставил королеву, предоставив ее еще одному желающему возможность выразить соболезнования. А потом в роли наседки выступил Тагренай, отпугнул — в прямом смысле слова, с помощью заполнившей глаза жуткой черной дымки — придворного и вручил Олире бокал воды.

— Передохните, а то у вас уже вид нездоровый, — укоризненно проворчал он.

— Спасибо, Тагренай, что бы я без вас делала, — искренне улыбнулась королева. — Рен Фаль, а вы не знаете, как рен Саварди умудрился сдружиться с реном Жонесом? Они настолько разные, что рядом даже смотрятся смешно.

— Здесь «дружны», скорее, можно толковать как «партнеры», — тонко улыбнулся канцлер. — У них довольно много совместных дел — как у частных лиц.

— А вот рен Мисори, по-моему, не очень-то любит посла, — заметила Олира, наблюдая, как демонстративно лаккат игнорирует пеналонца. — А может, даже ненавидит… Или они просто делают вид, что незнакомы?

— Ну, лаккату Мисори довольно странно любить Пеналон. Он в молодости участвовал в нескольких пограничных стычках, — отозвался Фаль. — Да и в остальном лаккат сторонник достаточно резкой и категоричной политики в отношении нашего восточного соседа. Впрочем, с предшественником Жонеса рен Мисори был вежлив… Интересно, почему на самом деле его сняли?

— Отправили на заслуженный отдых?

— Так звучала официальная версия, но он был не настолько стар, — пожал плечами канцлер. — Да и на покой не рвался, насколько я мог судить. Скорее, я бы предположил какие-то внутренние интриги Пеналона и личные желания Жонеса. У него хорошие связи на родине и большое состояние, а статус посла здесь открывает новые возможности. Но, увы, если что-то и есть, то это слишком специфические тонкости, надо там жить, чтобы их понимать. Если интересно, лучше озадачить Тавьера, его люди могут знать какие-нибудь интересные детали, все же это больше дело разведки.

— Рен Фаль, а вы знакомы с этими эштарцами? — Королева не утерпела и все же дала волю любопытству. — И знаете их традиции?

— В степени, которая позволена чужаку, — улыбнулся собеседник. — Хотите познакомиться?

— Никогда не видела нагов вблизи, — честно призналась Олира. — Они же не посещали никакие приемы, а в дела его величество меня не посвящал. Даже странно, что сейчас сделали исключение.

— Наши увеселения им не интересны, а сейчас они воздают почести человеку, которого уважали.

— Я слышала, что они в принципе не могут уважать чужаков…

— Глупости, — отмахнулся Фаль. — Они никогда не признают представителя иного вида своим, это да. Но достойный противник вызывает у них подлинное уважение, и о смерти его они, можете поверить, переживают искренне. Змеи преклоняются перед силой и теми, кто способен удерживать власть. Они постоянно сталкиваются с нашими пограничниками, видят их силу и уважают. И соответственно очень уважали человека, который ими управлял: у них власть держат — буквально — самые сильные. Наги понимают, что у людей иначе, но стереотипам подвержены не только мы. Кроме того, сила проявляется в количестве… женщин и потомства. И тот факт, что наш король умер, оставив всего одного ребенка, в представлении змей — страшная трагедия. Сила, растраченная впустую, это в их культуре едва ли не самая большая беда, которая может случиться. Тем более сила, растраченная не по собственной глупости, а по подлости слабейшего. В общем, будьте уверены, они действительно скорбят не меньше, а то и больше туранцев.

— Удивительно, — задумчиво качнула головой Олира. — Насколько необычные порядки… Но, выходит, при таком отношении к жизни они не могли пойти на подобную подлость?

— Я бы не делал таких категоричных заявлений, они ведь все разные, как и люди. Среди нагов тоже есть существа с гибкой моралью и двойными стандартами, а их правитель не только очень сильное, но на редкость хитрое существо. Я говорил не обо всем Эштаре, а о после и вот этих троих, которые с ним. Они все — настоящая, благородная до кончиков хвостов, элита. Да других бы сюда с официальной миссией и не отправили, все же лицо страны. Пойдемте, поздороваемся, сами-то они не приблизятся: у вас горе и навязываться вам сейчас — недостойно.

— Кажется, я впервые по-настоящему наслаждаюсь торжественным собранием, — тихо хмыкнула себе под нос Олира. — Почему вы так странно на меня посмотрели?

— Любопытно. Все же зря Тавьер клеветал на свое чутье, в отношении вас он, похоже, попал в яблочко.

— Что вы имеете в виду?

— Из вас получится королева. Он так решил, Лора подтвердила, а теперь я и сам вижу.

— Вы мне льстите. Это слишком тяжелая ноша, и я не уверена, что согласна и сумею ее поднять.

— Я вижу, что вам неинтересно блистать в роли подставки для драгоценностей, вам интересны люди и нелюди, вы пытаетесь разобраться в происходящем. Это характер. А знания и умения — дело наживное. Просто вы, ваше величество, в этом мире еще дитя и не намного опытнее собственного сына, но все мы когда-то были детьми.

— Спасибо, — растерянно пробормотала королева, а потом стало не до личной болтовни.

Наги… впечатляли и издалека и вблизи. Почти человеческий торс примерно на уровне нижних ребер переходил в длинное змеиное тело. Олира раньше думала, что кожа у них на «человеческой» части выглядит более… «человеческой», но никакой границы не было: тот же ровный чешуйчатый рельеф, те же цвета. Они вообще походили на людей только наличием пятипалых рук и похожей по форме головы, а уж спутать лица и вовсе было невозможно — безносые, гладкие, с широкой щелью рта и большими, очень широко расставленными змеиными глазами, которые то и дело прикрывала мутная пленка третьего века. Одежды на эштарцах не было, зато в изобилии — ожерелья и браслеты, а на головах блестели вычурные тиары.

Сейчас все четверо нагов были расслаблены, сидели на кольцах собственных хвостов и казались очень невысокими — Олире по плечо и даже меньше. А дальше все четыре хвоста сплетались в один тугой клубок, так что оценить длину каждого отдельного тела было невозможно.

Общались эштарцы через переводчика: люди и наги были равно не приспособлены понимать друг друга, слышали не все звуки и тем более не могли их воспроизводить. Методом проб и ошибок общий язык, в конце концов, нашли при помощи магии воздуха: переводчик чарами имитировал речь другого народа и так же помогал себе ее слышать. Сейчас переводил человек.

Никакой пользы, кроме удовлетворения любопытства, Олира из этой беседы не извлекла, да и не ожидала. Новый, интересный, необычный опыт — и ничего больше.

— Скажите, Фаль, не то я сейчас лопну от любопытства, — тихо заговорила королева, когда они отошли от эштарцев. — Почему наги так сплетаются хвостами? Это тоже что-то значит? То есть наверняка не романтическое, они же двуполые, как мы, но ведь не просто же так! Это какая-то форма общения?

— Отчасти да, но это не главное. Вы будете смеяться, но действительно почти «просто так»: им холодно, они так греются, — тихо засмеялся канцлер.

— Холодно? — растерялась Олира.

— В Эштаре гораздо, гораздо жарче, — с улыбкой напомнил Фаль. — Поэтому у нас они почти постоянно мерзнут.

— Ужас какой! Бедные…

— Не все так страшно, — весело заверил мужчина. — Холод не опасен и даже не вреден для них. Он доставляет неудобства, но это вполне терпимые температуры. Однако из этого, конечно, не следует, что они не воспользуются возможностью погреться.

Дальше вечер пошел своим чередом, без открытий и потрясений, и окончился довольно рано — все же не праздник, наоборот, траур. И королева, распрощавшись с канцлером и его женой, отправилась спать в отличном — самом лучшем за последние дни — настроении. Утром предстоял очередной Совет, но сейчас Олира его уже не боялась и чувствовала, что справится. Вера канцлера в нее оказалась заразительной.

Королевский дворец, помещения, анфилада гостиных рядом с Малым залом Совета

На рабочие собрания Совета посторонние, конечно, не допускались. Для вопросов, требующих широкого освещения и публичного обсуждения, имелся Большой зал, туда приглашали прессу, неких особых специалистов и вольных слушателей.

Но сопровождающим лицам нужно было ждать окончания заседания, и для них выделили анфиладу из трех гостиных, где сейчас собралось довольно обширное и весьма разношерстное общество.

В ближайшей к Малому залу комнате было наиболее людно. Разумеется, в первую очередь из-за ее расположения, но свою роль в этом играла и блиставшая тут же королевская свита. Во-первых, она все же стояла куда выше рангом, чем остальные ожидающие, а во-вторых, здесь больше банально не имелось женщин. Это охранники разошлись по углам независимыми группками, настороженно косясь друг на друга, а помимо них, имелись секретари, помощники и прочая сочувствующая публика, которая не очень-то радовалась необходимости скучать под дверью несколько часов. А здесь — какое-никакое развлечение и уж как минимум радость для глаз. Гораздо приятнее смотреть на оживленно беседующих очаровательных женщин, чем на хмурые морды боевых магов и профессиональных телохранителей.

Тагренай, конечно, не мог не присоединиться к женскому обществу: он уже негласно взял на себя опеку над всей этой компанией и сейчас ответственно подошел к развлечению «подопечных». И Деналя, по случаю оказавшегося рядом, затащил в этот круг. Впрочем, арлаккат не очень-то и сопротивлялся, и в первый момент Грай подумал, что причиной тому — влюбленность воздушника в королеву, а это был повод хоть ненадолго оказаться рядом.

Однако вскоре хаосита охватили сомнения, действительно ли именно Олира его интересовала. И сомнения оказались… неприятными.

Маг выбрал место рядом с Даршарай. Вроде они просто разговаривали, и обвинить Деналя в посягательстве на честь девушки не получилось бы даже при изрядной доле фантазии, но… Тагреная это почему-то ужасно нервировало. То, как искренне перевертыш смеется, с каким интересом смотрит на воздушника, как тот — умело, не ставя остальных дам в неловкое положение — заметно выделяет из всех одну.

Грай терзался, не понимая самого себя и такой странной реакции.

Может, ему просто обидно, что с ним девушка разговаривать не желает? Это само собой, но… слишком сильное недовольство вызывала у него эта пара. Настолько сильное, что хаосит уже совершенно не хотел балагурить. Больше того, его начали посещать странные желания отвести приятеля в сторонку и объяснить, что тот ведет себя нехорошо. Причем как именно нехорошо, Грай не мог сформулировать даже для себя и поэтому не спешил что-то предпринимать.

Осознание пришло минут через двадцать, на втором бокале вина: первый проскочил пугающе незаметно. Пришло вдруг, как удар дубиной из-за угла.

Это была обыкновенная ревность. Причем, как с ужасом понял Тагренай, уцепившись за эту мысль, ревность совсем даже не отеческая, а сугубо мужская. Потому что очень хотелось, чтобы все эти улыбки и сверкающие взгляды доставались ему, а не какому-то там воздушнику, будь он хоть трижды отличным парнем.

Грай залпом допил бокал, не чувствуя вкуса вина, и невидящим взглядом уставился в пространство прямо перед собой. В голове билась настойчивая мысль, что ему нехорошо и надо бы, наверное, на воздух, однако ужастик неподвижно сидел наедине с оглушающим открытием.

Боги! Как он мог быть таким слепым? Как умудрился до сих пор этого не понять?! Даршарай действительно ему нравилась, больше того, очень нравилась, и именно как женщина, а не друг, сестра или воспитанница. И необычной внешностью, и твердым характером, и улыбками, и ворчанием, и искренностью, очень странно сочетающейся с талантом перевоплощения. Каждый раз, принимая новую роль, она не играла, а действительно становилась другой — оставаясь при этом самой собой.

А еще у нее очень мягкие, ласкающие пальцы волосы — настоящий омакский шелк. И…

Грай судорожно попытался хлебнуть из зажатого в руке бокала, но там оказалось пусто. Мужчина едва удержал порыв разбить ни в чем не повинную посуду об пол.

Больше того, в следующее мгновение он ощутил, что невнятной сумбурной злости — на Деналя, на себя, на Даю — в нем столько, что она вот-вот выльется наружу. И хаосит поспешил сосредоточиться на дыхании, чтобы немного отвлечься. Не хватало еще потерять контроль над силой! Мало у них проблем без придурочного ужастика с нездоровыми наклонностями…

Он ведь помнил ее ребенком! Правда, если совсем честно, помнил достаточно смутно, потому что, притащив ценную находку в Глоссу, бессовестно спихнул ее собственным родителям. Хотя стратегически ход оказался верным: занявшись воспитанием девушки, мама перестала постоянно намекать единственному сыну на необходимость продления рода.

Но ведь помнил же!..

Даршарай же ему… почти сестра. Во всяком случае официально. В конце концов, он же в два раза старше! И… как, боги?! Когда, как это вообще могло случиться? Как можно до такой степени увлечься девушкой, что знаки внимания к ней другого мужчины вызывают кровавую пелену перед глазами — и не заметить этого?! Он же никогда и мысли такой не допускал! Ну подшучивал, дурачился, ему действительно нравилось ее дразнить — Дая так забавно и искренне реагировала на все, очень мило смущалась и ругалась.

Так, выходит, вот до чего дошло это «мило»?! Сначала подначиваешь диковатую девочку с юга, чтобы развеселить и отвлечь от свалившихся на нее потрясений, потом это переходит в привычку, а потом… А потом вдруг оказывается, что нескладный подросток остался стереотипом в сознании. А в глубине души ты уже рассмотрел изящную и… по-настоящему красивую девушку. И незаметно отвел ей там, в этой самой душе, пугающе много места. Предназначенного совсем не для сестры. И даже не отдавал себе отчета, что в последние годы сравнивал с ней всех встречных женщин — и отмахивался от них, потому что были неинтересны или интересны только на одну ночь, как способ снять напряжение.

Практика контроля и анализа эмоций, которую осваивали в обязательном порядке все маги полусферы Хаоса и наиболее сильные маги полусферы Порядка, дала свои плоды. По крайней мере, за время Совета Грай сумел осознать собственную проблему и принять ее, не пытаясь отмахнуться и убедить себя в ошибочности подозрений. Да уж достаточно заблуждался, пора признать, что с головой у него большие проблемы, и они требуют незамедлительного решения. Хоть какого-нибудь! Потому что совсем не дело мешать своими глупыми порывами счастью хорошей девушки. С кем угодно, необязательно с Деналем: тот, кажется, был искренне влюблен в Олиру, а с Даршарай они сейчас просто флиртовали. Это, взяв себя в руки, Грай рассмотрел — особого личного интереса не замечалось ни у одной из сторон.

Но ведь это сейчас. А рано или поздно она точно кем-то увлечется, влюбится, выйдет замуж…

Бокал в пальцах хрустнул. Грай, помянув в мыслях слуг Белого, воровато огляделся, не видел ли кто, и, украдкой призвав магию, распылил осколки. А потом совсем уж по-детски замел следы преступления под кресло.

Нет, с этим срочно нужно что-то решать!

Вариант, правда, в голову пока пришел только один, и не самый умный: про клин, который вышибают клином. Но это все же лучше, чем ничего. По крайней мере, женские объятия помогут отвлечься и расслабиться, а там уже можно будет придумать какой-то более радикальный выход.

Приняв хоть какое-то решение, Грай сумел не то чтобы успокоиться, его, по крайней мере, перестало лихорадить от эмоций, и до конца Совета ужастик дожил, ни с кем не сцепившись. Ему даже хватило выдержки не бросать испепеляющие взгляды на Деналя и сосредоточиться на разговоре с остальными женщинами.

А потом, сопроводив утомленную королеву вместе с ее свитой в покои, он отправился решать личные проблемы.

Королевский дворец, покои аркаяра Лестри

Во дворце обитало множество очень разных людей. Прислуга, работники ведомств, частью размещенных здесь же, гвардия и те дворяне, которым по дворцовому протоколу полагались личные покои. Многие из последних, впрочем, предпочитали собственные городские дома и пользовались привилегией редко, а иные — не пользовались никогда. Но и без них существовала огромная масса людей, у которых, помимо служебных обязанностей, были разнородные личные потребности.

К услугам обитателей дворца и для их развлечения тут имелись огромная библиотека, королевский театр и, конечно, возможность общения по интересам в многочисленных гостиных. Чтобы прокормить эту ораву, во дворце работали целых три кухни: одна — для королевской семьи и аристократии, вторая — для прислуги, третья — для стражи.

Дворцовый управляющий был человеком строгим и очень дотошным, поэтому во вверенных ему владениях всегда царил порядок. Во всех смыслах. Здесь никогда и ничего не терялось, слуги занимались делами, но для удовлетворения некоторых потребностей приходилось отправляться в город. Как говаривал этот старый желчный мужчина: «Негоже превращать королевский дворец в притон».

Однако наличие такого блюстителя нравственности не мешало множиться интригам любовного толка. В этом небольшом и относительно изолированном мире имелись свои сердцееды и сердцеедки, случались поединки чести и бушевали страсти.

Тагренай за последние годы научился неплохо ориентироваться во дворце — во всех смыслах, поэтому поиски лечебного «клина» надолго не затянулись и ехать за ним в бордель не пришлось. Имелись здесь подходящие женщины. Не безотказные шлюхи, но особы достаточно вольного нрава, не имеющие ничего против вечера и ночи в приятной компании. Аркаяр Лестри был именно такой компанией: молод, хорош собой, приятен в обхождении, умел доставить удовольствие. А что грозный Повелитель Ужаса — так это просто придавало немного остроты, если вообще беспокоило.

В этот раз Граю улыбнулась удача: веселая вдова Ияна, блондинка-южанка с горячей кровью и живым нравом, была именно тем, что требовалось сегодня мужчине. Легкая, жизнерадостная, не слишком умная, но исключительно очаровательная: с ней все было… просто и приятно. И отвлечься Тагренаю действительно удалось. Пусть и временно.

— Ты сегодня какой-то хмурый и напряженный, — сказала Ияна, когда любовники лежали в постели, наслаждаясь вином прямо из бутылки и сладкой истомой только что полученного удовольствия.

— Прости, я постараюсь исправиться, — улыбнулся Грай, задумчиво перебирая разметавшиеся по его груди золотистые пряди.

— Ну нет, не настолько, — звонко рассмеялась блондинка. Тонкий пальчик с нажимом прошелся по хмурой складке меж бровей мужчины. — Но расслабиться ты не можешь. Хочешь, помогу?

— Даже боюсь спрашивать как, — хмыкнул ужастик.

— Ну, знаешь, есть такая травка, растет в Эштаре. Серебрянка называется…

— Заманчиво, но — нет, — вздохнул маг.

— Ах да, ты же у нас блюститель закона, — скучающим тоном протянула Ияна.

— Да не в этом дело. Я маг, мне нельзя. То есть теоретически, наверное, от серебрянки ничего не случится, но рисковать потерять контроль над силой не хочется. Давай мы лучше потеряем контроль другим способом, — решил он, отставил бутылку на прикроватную тумбочку, после чего опрокинул женщину на спину.

— О да, вот так мне нравится больше! Арестуешь меня, мм?.. — мурлыкнула Ияна. — Я же страшная и опасная преступница!

— Обязательно, — хищно улыбнулся маг, перехватывая одной рукой ее запястья и прижимая к постели над головой женщины. — И буду пытать.

— Жестоко? — обрадовалась она.

— Очень! — пообещал хаосит.

Однако в этот момент их прервали громкий стук и сигнал охранки — кто-то пытался вломиться в гостиную. Грай вскинулся, прислушиваясь к чарам.

— Что такое? — недовольно нахмурилась женщина.

— Да Белый знает, — честно ответил маг.

— Ну да боги с ним, — легкомысленно решила Ияна, притрагиваясь губами к шее мужчины. — Не обращай внимания.

— Не получится, — разочарованно вздохнул маг. Перекатился по кровати, поднялся и подхватил с пола тонкое покрывало, чтобы прикрыться — халата у него не было. — Похоже, арестовывать сейчас будут меня, — мрачно пошутил он: в дверь ломился явно кто-то из коллег, Тагренай опознал ауру служебного амулета.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Ияна, приподнимаясь на локтях.

— Сейчас узнаем, — заверил маг и босиком прошлепал в гостиную, на всякий случай сплетая личную защиту. Мало ли кто там на самом деле и с какой целью стучится!

— Сар Анагор! — обрадовался его физиономии знакомый молодой парень. Грай не помнил его имени, но этот точно был из своих — из числа тех шустрых ребят, которых рассылали со срочными поручениями, когда требовалось кого-то найти или что-то передать. — Простите, что потревожил, но ситуация не терпит отлагательств, сар Тавьер велел привести вас в любом случае и при необходимости даже привлечь…

— Что стряслось? — оборвал парня Грай, отчетливо осознав сразу две вещи: приятный вечер закончился и в ближайшем будущем ему точно будет не до личных трагедий.

— Срочное донесение с севера, прорвали границу в окрестностях Белой башни.

Тагренай мгновение неверяще таращился на гонца, после чего грязно выругался себе под нос.

— Тавьер велел прибыть к нему в кабинет?

— Да, сар.

— Через две минуты буду, — ответил хаосит и захлопнул дверь.

Белая башня — крепость на границе с Пеналоном. Самое северное укрепление, через которое лежит кратчайший путь от государственной границы до Северного края.

Ну что ж, теперь, по крайней мере, ясно, чьи уши торчат из истории с заговором. Но остается самый главный вопрос: как? Как могла за один день, вдруг, пасть надежная, укрепленная крепость? Больше того, пасть не в мирное время, а тогда, когда по всем границам объявлена повышенная готовность!

И вариант в голову приходил только один: предательство. Некто просто сдал крепость без боя, открыв ворота.

Но на что рассчитывал Пеналон? У них нет сил на большую войну, тогда — что это? Куда они стремятся, чего хотят, на что надеются?!

— Грай! Да что случилось, на тебе лица нет! — явно не в первый раз окликнула его взволнованная Ияна.

— Боюсь, я испорчу тебе вечер, — виновато улыбнулся Тагренай подошедшей женщине. — Срочно вызывают, прости.

— Опять… что-то? — спросила она встревоженно, осев на кровать.

— Ничего неожиданного, — попытался успокоить ее маг. Зачем попусту пугать человека, которого все это пока не касается? — Но мне надо идти. Прости. — Он аккуратно взял ее за подбородок и поцеловал скорбно поджатые губы.

— Хорошо, но… будешь должен! — смилостивилась Ияна.

— Обязательно искуплю! — пообещал Тагренай, к этому моменту уже наспех одевшийся. — Не скучай и не сердись! За комнату не волнуйся, охранка тебя не тронет, когда решишь уйти — она сама проснется.

— Будь осторожен! — кажется, вполне искренне напутствовала Ияна, и ужастик рысью помчался в другое крыло дворца — туда, где обитали Тавьер и «оседлая» часть Тайной канцелярии.

За свои комнаты Грай тем более не опасался, даже если вдруг обнаружится, что женщина не так проста и мила, как кажется: ничего ценного и важного Тагренай там не хранил. Как бы Тавьер ни подтрунивал над характером помощника, профессиональной подозрительности тот был не чужд.

Пока добежал, обычная легкость нрава взяла верх над эффектом неожиданности и последствиями маленькой личной драмы. Пред грозные очи начальства ужастик явился снедаемый уже не беспокойством, а в большей степени любопытством: что именно происходит и, главное, что по этому поводу думает Ильнар? Ведь не просто так любимый начальник срочно вызвал именно Грая, который для выработки стратегии не очень-то нужен, а вот для каких-то решительных действий — вполне. Наудачу Тагренай пребывал сейчас как раз в том настроении, когда он один мог бы одолеть пару-тройку армий, лишь бы не пришлось решать непривычные и странные нравственные парадоксы.

Королевские покои

Олира боялась. Старалась сдерживаться, поэтому не металась по комнате загнанным зверем, а сидела в кресле с рукоделием. И даже пыталась убедить себя, что ничего непоправимого не происходит, армия Турана сильна, верна короне, у них хватает талантливых полководцев, а подобного шага от заклятого соседа ждали.

Но бояться это не мешало. Главным образом неизвестности, потому что донесения приходили противоречивые, и пока никто толком не знал, что случилось с Белой башней и куда делся ее гарнизон. От них не поступало сигналов тревоги, и, если бы не случайность, информация до столицы могла дойти значительно позже. Случайностью стал сообразительный стражник, происходивший из одной тамошней деревни, который служил в Мисе и направлялся в те края в отпуск. По дороге он столкнулся с насмерть перепуганными беженцами из ближайшей деревни, издалека глянул на крепость и поступил единственно правильно: поспешил оповестить начальство.

Из Турры, крупного пограничного города-крепости, сразу же отправили разведку, и вот прямо сейчас, сию минуту, должны были поступить какие-то сведения. Олира сидела в гостиной и тщетно пыталась взять себя в руки, потому что понимала: скорее всего, это война. А война — это страшно. И относиться к ней по-другому не получалось.

Стоило немного задуматься, и она теряла самоконтроль, а на глаза наворачивались слезы. Ну почему? Кому и зачем все это надо? Неужели Пеналону так плохо живется, что они готовы пойти на риск? Зачем вообще воевать, почему нельзя решать все миром?!

Последний вопрос был риторическим, и Олире хватало здравомыслия никому его не задавать. Потому что умом она, конечно, понимала, почему и для чего развязываются войны, знала, что люди по-другому не могут, но сердце совершенно не желало принимать необходимость подобного. И королева была готова расплакаться от бессилия, слушая короткий и резкий спор лакката Мисори, главнокомандующего Валара Тангора и Тавьера. Последний ее в итоге отослал, очевидно, не желая решать проблему еще и с женской истерикой. С одной стороны, Олира была ему благодарна, потому что морально она оказалась совершенно не готова ко всем этим событиям. А с другой — королева понятия не имела, что делать с подкатывающей к горлу глупой истерикой.

Зря безопасник думал, что из нее получится достойная правительница. Достойная должна быть там, на Совете, понимать, о чем говорят офицеры, а не трястись здесь с рукоделием! Может, права все-таки Амея Саварди, полагающая, что место женщины за спиной надежного мужчины, в тылу? Ведь это, если разобраться, даже не ее страна, а совершенно чужая. Так кому и чем она обязана? Только наследнику, как его мать. И для этого совсем не нужно рваться куда-то вперед и вверх, стоит сосредоточиться на сыне. А потом родить еще пару дочерей от того самого «надежного мужчины» и никогда не забивать голову мужскими играми…

Ей хотелось выбежать из комнаты, зайти в детскую — просто чтобы удостовериться, что с сыном действительно все в порядке, что он спокойно спит в колыбельке. Но королева держала себя в руках: не хватало пугать нянек и ребенка, если тот вдруг не спит, своим бледным видом!

Божественная клепсидра капля за каплей отсчитывала минуты, а Олире казалось, что в ее комнатах время остановилось. Где-то там, за несколькими стенами, сейчас вершились судьбы тысяч людей, а королева съежилась в собственном кресле, боясь шевельнуться. Ей хотелось выбежать прочь, разорвать этот удушающий кокон неведения — но было панически страшно нарушить сложившееся хрупкое равновесие, что-то узнать и вот тогда уже точно сломаться — фатально, необратимо. Она накрепко увязла в своем маленьком мирке, ограниченном одной комнатой, и не имела сил бороться с этим.

Или как там говорил Тавьер? Мир один, фрагменты разные? Сейчас эти слова казались особенно пустыми и глупыми, потому что граница между самой Олирой и всем остальным миром виделась нерушимой.

Женщине начало казаться, что она сходит — или уже сошла с ума, когда стены этой маленькой реальности рухнули под действием внешней силы. Не в буквальном, конечно, смысле. Просто безопасник без стука распахнул входную дверь, что заставило королеву дернуться. Поддержал, как рассеянно подумала Олира, собственное утверждение о фрагментах: мир-то, наверное, разрушить не так просто…

Подумала и очнулась, и тут же подскочила с места, с молчаливым вопросом взглянув на Тавьера.

— Гарнизона Белой крепости больше нет. Это война, — спокойно и твердо сказал Тавьер. Плечи Олиры бессильно поникли — чуда не случилось, а безопасник столь же уверенно продолжил: — Но повода для паники тоже нет. Армия небольшая, просто ударный кулак. Территорию захватить легко, здесь поможет быстрая короткая атака, а вот удержать ее — куда сложнее, шансов у них нет. Наша армия утром выступит.

— Но неужели они сами этого не понимают? — Голос Олиры прозвучал сипло, женщина откашлялась. — На что-то же рассчитывают!

— Пока неясно, — признал Тавьер. — Но все обязательно выяснится. Они явно пробиваются к горам, это, полагаю, связано с недавним затворничеством северян. С ним тоже разберемся. Правда, придется поменять вам начальника охраны, Тагренаю надо уехать.

— А почему именно ему? — пробормотала женщина.

— У него хорошо получается вершить грандиозные дела, да и опыт контакта с северянами солидный, — усмехнулся непонятно чему безопасник. — Что касается северо-восточных соседей, канцлер действует по официальным каналам, потребовал объяснений и заявил протест. Наше посольство уже эвакуируется… неофициальными путями, посол Пеналона взят под стражу вместе со всей миссией. Остальные соседи наблюдают. Больше никто не желает вступать в конфликт. И, скорее всего, не пожелает. Пеналон явно рискнул из-за договоренности с северянами. В общем, нет никаких причин для паники, — повторил Тавьер. — Ситуация неприятная и сложная, однако это не конец света. Турану важен король, но король — это еще не весь Туран.

— «До последней капли крови», — тихо пробормотала Олира девиз королевской семьи. Зябко обхватила себя руками за плечи. — У меня дурное предчувствие, — поделилась она дрогнувшим голосом. — Мне кажется, все совсем не так легко и одной стычкой не ограничится.

— Просто вы переволновались, — заверил ее Тавьер. — Надо отдохнуть.

Женщина судорожно кивнула, нервно закусила губу: утешений она явно не слышала. А потом вдруг сделала то, чего безопасник совершенно не мог ожидать. Шагнула вперед, уткнулась лбом в его плечо и обхватила за пояс, крепко вцепившись в плотную ткань кителя. То есть мужчина сначала отреагировал инстинктивно, осторожно обнял узкие плечи и только потом осознал, что происходит.

И растерялся. Он и вспомнить не мог, когда последний раз оказывался в таком замешательстве и настолько не знал, что делать и говорить. Здравый смысл подсказывал, что правильнее осторожно отстранить женщину, заверить ее, что все будет хорошо, и уйти, позволив выплакаться в одиночестве. Но у Тавьера просто не поднималась рука это сделать. Олира мелко дрожала, и странно, что еще не плакала.

Некстати вспомнился Грай с его дурацким высказыванием про сильных мужчин, которых хлебом не корми, только дай помочь слабой женщине. Безопасник мысленно грязно выругался и — неуверенно, едва касаясь, погладил королеву по волосам.

— Все будет хорошо, ваше величество, — заверил он негромко.

— Простите, Ильнар… Я… Я сейчас успокоюсь, это… временно, — срывающимся голосом прошептала Олира.

Тавьер обреченно вздохнул, но обнял королеву крепче. Происходящее имело явственный привкус безумия. Безопасник настолько привык, что люди от него шарахаются, это было частью сознательно избранного образа страшного цепного пса, что подобное поведение… деморализовало.

Странно. Непривычно. Тревожно.

Сколько лет прошло с тех пор, когда он последний раз вот так же обнимал дрожащие плечи женщины, ищущей защиты и утешения? И обещающей, что никогда больше…

Воспоминание оказалось неожиданно болезненно-острым, словно резкий удар под дых. Плеснуло застарелой злостью и обреченностью, и Тавьер едва успел преодолеть первый порыв — выругаться и оттолкнуть. Сжал зубы, прикрыл глаза, задышал глубоко и ровно, как учили бесконечно давно, на занятиях по контролю за силой.

Нужно успокоиться. Он ведь понимает, что обстоятельства совершенно другие, и, по меньшей мере, глупо сравнивать две эти ситуации и двух этих женщин. Королева перед ним точно ни в чем не виновата, поэтому очень плохая идея — срывать на ней собственную злость и… пожалуй, страх. Не перед вторжением на севере, конечно, а перед самим собой. Страх повторения того кошмара. Страх подпустить кого-то слишком близко.

Последнее признание вдруг принесло облегчение. Тавьер давно ничего всерьез не боялся, отвык, не распознал страх сразу. А если ты знаешь врага в лицо, с ним проще бороться.

Неожиданно, да. Мужчина был уверен, что все это осталось в прошлом. Ошибся, что поделать! Но даже хорошо, что все вскрылось при таких мирных, не несущих угрозы обстоятельствах. А решение… найдется. В конце концов, мало, что ли, в Тайной канцелярии надежных специалистов по мозгам!

Они стояли так довольно долго, молча и неподвижно, и каждый старательно боролся со своими чудовищами. Первой справилась Олира, которой крепкие объятия как раз помогали, а не создавали новых проблем. Сейчас, чувствуя себя — пусть ненадолго! — защищенной, она действительно верила, что все будет хорошо. Отсюда война виделась маленькой и нестрашной. И почему-то женщину совершенно не беспокоили репутация человека, которого она обнимала, и все то, что она о нем слышала и знала. Просто с ним рядом было спокойно.

— Скажите, Ильнар… Королева Дайра умерла не случайно, да? — тихо спросила Олира.

— Это вам Урих сказал? — хмыкнул мужчина.

— Он.

Несколько мгновений Тавьер колебался с ответом. А потом решил рискнуть. Если он хочет, чтобы королева правила, не перекладывая заботы на чужие плечи, не стоит скрывать правду. Потому что она имеет свойство всплывать в самые неподходящие моменты.

— Да.

— Ее убили… вы? — чуть дрогнувшим голосом продолжила женщина, не шевелясь.

— Нет. Но я нашел человека, который это сделал, — ровно пояснил Тавьер.

— За что? — напряженно проговорила Олира, запрокидывая голову, чтобы заглянуть мужчине в лицо.

Задала очень правильный вопрос, из объятий выворачиваться не стала, сыпать обвинениями — тоже, и это внушило безопаснику оптимизм. Неужели он в ней не ошибся?

— Дайра шантажировала короля.

— Как? — опешила Олира. — Чем?!

— Наследником, — пожал плечами Ильнар. — Хотела власти. А король не мог развестись, вернее, мог, но это гораздо сложнее и муторней. Кроме того, Дайра обещала отравить жизнь новой королеве, она бы это сделала и вполне могла пойти на убийство, которое непременно означало бы скандал с родней новой королевы. Повода отсылать лаккари через всю страну, чтобы обезопасить будущую королеву и наследника, не было, а создать его — тоже непросто. Ссылка же дочери лакката без веского повода вполне могла спровоцировать раскол в Совете. А так… нет человека — нет проблемы. — Он усмехнулся. — Ераший рассмотрел и оценил все варианты, на этот он согласился далеко не сразу.

— Так, может, это лаккат Мисори отомстил? Деналь сказал, что в несчастном случае с дочерью он подозревает убийство.

— Может, — легко согласился Ильнар. — Тран Мисори — один из подозреваемых. Но доказательств нет, и просто так убивать короля… мне кажется, это все же не в его характере. Если только есть еще какая-то часть плана, неизвестная нам. И тем более мне сложно поверить, что он мог лечь под Пеналон, уж простите за грубость.

— А рен Саварди? — спросила женщина. — Он же, насколько я видела, дружен с нынешним послом Пеналона…

— Саварди, увы, тоже мог. Только он ничего не выиграл от смерти короля. А если бы погибли и вы с наследником, то очень многое потерял бы. Разберемся, не торопите события, прошло совсем мало времени.

— Боги! Все это чудовищно, — пробормотала Олира, качнув головой, и — вновь уткнулась лбом в плечо мужчины.

Тавьер с иронией признал, что пытаться понять женщин попросту бессмысленно. Во всяком случае лично он готов расписаться в собственном бессилии.

Королева же просто не могла — да уже и не хотела — бороться с внутренней уверенностью в этом человеке и доверием к нему. И признание фактически в хладнокровном спланированном убийстве ничего не изменило — наверное, потому, что глубоко внутри Олира с самого начала была уверена в причастности безопасника к преступлению и уже заранее с ней смирилась.

Да, он циничный, жесткий, где-то безжалостный и жестокий — идеально приспособленный для своей работы. Но сейчас королева твердо верила, что Ильнар ей не враг, на него можно положиться. Он защитит, поддержит, решит те проблемы, с которыми сама она не справится. Может, это глупо и опрометчиво, но женщина смертельно устала от одиночества и отсутствия рядом тех, кому можно верить. Раньше, пока все шло спокойно, это можно было терпеть, и даже после смерти Ерашия еще получалось, сейчас же… Война стала последней каплей. Слишком легко сломаться под грузом проблем, если пытаться тащить его в одиночестве.

А вот о том, почему ей хотелось опереться именно на безопасника с невыразительным лицом и холодными, усталыми глазами, а совсем не на красивого, благородного и искреннего Деналя, Олира не задумывалась. Она сейчас вообще не вспоминала о существовании арлакката. И уж точно не смогла бы ответить, насколько виноваты в этом сильные, теплые руки, обнимающие ее плечи.