Глава 17

Я вновь посмотрела в его глаза и окончательно осознала, что он не человек. Дело даже не в их цвете, а в том, что отражалось в глубине необычайно синих радужек, наполненных алмазным сиянием. Вечность. Это слово как нельзя лучше подходит для описания взгляда Пита. В его божественных глазах таились бесконечная мудрость, сила и всемогущество. Впервые в жизни я столкнулась с тем, кто был выше меня не просто по положению, а по рождению. Это существо иной расы, и равной ему мне не быть никогда.

— Ты боишься, — констатировал он, нарушив молчание. Улыбка слегка угасла, но не исчезла.

— Признайся, это из-за тебя Габриллион находится при смерти? — задала я следующий вопрос, недовольно сверкнув глазами.

— Да, мое сокровище, — вновь признался Пит. — Неужели тебе жалко этого…человека? — выдавил он последнее слово, пропустив его сквозь зубы как сквозь сито.

— Нет, но ведь я просила тебя не убивать его, говорила, что смерть царя доставит мне кучу неприятностей, — хоть я и старалась говорить без упрека в голосе, но напряжение выдало меня, и слова звучали с вызовом.

— Разве он умер? — озорно вскинул бровь Пит, и от этого жеста лицо его неуловимо преобразилось. Оно уже не было таким жестким и напряженным.

— Нет, но…

— Адель, — мягко прервал меня Пит, но даже от этой мягкости я мгновенно умолкла, — ты мать моего ребенка, — с расстановкой произнес бог. — Плод в твоем чреве — мое самое ценное сокровище, как и ты сама. Я помню, в каком состоянии ты была, когда обратилась ко мне в той часовне, радость моя. Помню твой отчаянный плач, твои слезы и удушающую безысходность. Именно Габриллион довел тебя до истерики, именно его действия и слова толкнули тебя на то, на что ты никогда не решилась бы прежде. А теперь подумай и скажи мне: могу ли я позволить этому животному общаться с тобой в этот период, когда в твоем теле растет наш ребенок?

— Но его болезнь может привести к дворцовому перевороту, а это… — я не договорила, Пит жестом заставил меня замолчать.

— Адель, — терпеливо выдохнул он, намекая на то, что я говорю глупости, — ты больше не должна переживать о политической обстановке во дворце, слышишь меня? Забудь об этих мыслях, просто выброси их из головы, как ненужный мусор. Я сам решу все эти проблемы, — он подался вперед, своими синими глазами будто заглядывая мне в душу. — Все, что должно занимать тебя — это ты сама и наш ребенок. Всё. Развлекайся, гуляй, читай, капризничай, делай всё, что угодно, но только не переживай. Даю тебе слово: никто не свергнет твоего мужа раньше времени, — произнес он странную фразу. — Никто не причинит тебе вреда, потому что не успеет этого сделать. Как только кто-то из твоих врагов надумает причинить вред тебе или ребенку, я уничтожу этого безумца быстрее, чем он успеет пикнуть. А ты, мое сокровище, даже не узнаешь об этом, — Пит нежно поддел кончик моего носа, ободряюще при этом подмигнув.

— Постой, — я закрыла глаза и потерла пальцами виски, пытаясь обдумать его слова. — Но как ты можешь уничтожить моих врагов так, чтобы это не стало заметно? Как ты избавишься от Серпенты, если она что-то предпримет? Сегодня в спальне Габриллиона она набросилась на меня и едва не избила, а тебя не было рядом, Пит. Если бы не отец, она бы оттаскала меня за волосы.

К моему изумлению, после этих слов мужчина громко и открыто рассмеялся, как смеются над хорошим анекдотом. Мягкий и звонкий, его смех задел что-то в глубине моей души, заставив меня невольно улыбнуться. Удивительно, каким приятным может быть один лишь мужской смех. Все подозрения и плохие мысли мгновенно улетучились из головы.

— Адель, душа моя, неужели ты думаешь, что твой отец, до этого ни разу не защитивший тебя, вдруг за секунду осмелел? — спросил он, смотря на меня как на неразумного ребенка, который не понял очевидных несостыковок, доступных любому взрослому.

— Ты как-то повлиял на него? — медленно спросила я, пытаясь воссоздать события в своей памяти. Там были я, отец, Серпента и несколько лекарей, копошащихся возле царя Севера.

— Считай, что да, — вздохнул Пит. — Серпента — интересный фрукт, не спорю, но впредь она не осмелится так нападать и даже извинится перед тобой. Она очень привязана к царю, вот и не выдержали нервы. Старайся поддерживать с ней нейтралитет, и все будет хорошо.

— Ты что-то знаешь о ней? — я вновь заглянула в синие глаза бога. Где-то в груди неприятно кольнула ревность из-за столь снисходительного отношения к любовнице царя.

— Я много всего знаю, — туманно отозвался Пит, не желая развивать эту тему. — Серпента умна и коварна, всегда просчитывает события на годы вперед. Она понимает, что её мужу нужен законный наследник, так что врагом тебя не считает. Она не будет вредить твоей беременности и ребенку, тем более, когда все ее внимание приковано к больному любовнику.

— Знаешь, можно подумать, что ты ей симпатизируешь, — с плохо скрываемым недовольством произнесла я и тут же пожалела о своих словах. Пит расплылся в довольной улыбке, обнажив белоснежные зубы и тихо рассмеявшись себе под нос. Он понял, что я приревновала его к Серпенте быстрее, чем я сама осознала свои чувства. А имею ли я на это право? Могу ли считать Пита своим мужчиной?

— Адель, пусть ты не моя жена, но смею тебя заверить: в моей жизни ты единственная женщина, — сказал он, и мне сразу стало легче. Комок в груди рассосался, а дыхание вновь сделалось глубоким и ровным.

— Спасибо тебе за букет, — тепло улыбнулась я, подвинувшись чуть ближе к Питу. Он быстро среагировал на это движение и обнял мои плечи правой рукой, прижав к себе вплотную. Мой нос коснулся его обнаженной шеи, рука легла на твердокаменную грудь, а в памяти замелькали неприличные картинки.

— Если он тебе понравился, то я готов присылать такие хоть каждое утро, — шепнул он мне на ухо, игриво коснувшись носом моего виска.

— Не нужно, — ответила я также тихо и, подняв голову, оказалась в опасной близости от губ бога. — Все думают, что это подарок Габриллиона. Если я начну получать такие подарки каждый день, то по дворцу пойдут слухи о том, что у царевны появился поклонник. Пит, — спохватилась я, подскочив на месте, — а нас никто не увидит и не подслушает? — обвела внимательным взглядом заросли ягодных кустов, боясь увидеть среди зелени человеческую фигуру.

— Адель, — устало вздохнул Пит, — я ведь говорил тебе, что ты не должна ни о чем переживать, тем более, когда я рядом с тобой — пожурил меня он. — Никто не сможет нас услышать, я установил звукопоглощающий щит, а если вдруг кто и забредет себя, то пройдет мимо, не увидев нас, — терпеливо объяснил он, и я поняла, что своей тревожностью обижаю Пита, показываю, что не доверяю ему и не верю, что он может меня защитить.

— Извини, — закусила губы я и вновь подняла голову, приблизив свое лицо. — Я обязательно привыкну, но дай мне время. Пойми, я ведь ничего не смыслю в твоих делах, не вижу никакого щита.

— Ты научишься, — хрипло прошептал Пит, замерев надо мной. — Я научу тебя, — пообещал он и впился в мои губы жадным поцелуем. Меня пронзило удовольствие и нежность от уверенных прикосновений его губ и рук. Пальцы сами коснулись его щеки, чтобы в тот момент, когда бог захочет прервать поцелуй, прижаться к нему еще плотнее.

Пока я млела и наслаждалась каждой секундой, Пит обнял мою талию, ловко обхватил под коленями и усадил на себя, как маленькую девочку. Наше свидание длилось целый час, в течение которого мы не отрывались друг от друга. Знание, что вот-вот все закончится, и нам вновь придется расстаться на несколько дней, заставляло проживать каждую секунду встречу по-особенному, выжимать из неё все эмоции и чувства, какие только таились в душе.

Я чувствовала, что Пит не играет и не притворяется — я действительно представляю для него ценность. Он уже разведал обстановку во дворце и контролирует её, незримо влияя на мое окружение. А может, ему и так все было известно с самого начала, ведь он бог.

— Тебе стало лучше? — когда от поцелуев начали болеть губы, мы прервались и прижались друг к другу. Одна рука Пита лежала на моей талии, вторая поглаживала волосы. Время ускользало сквозь пальцы как песок, нам оставалась лишь пара минут счастья.

— Почти прошло, — кивнула я. На свежем воздухе тошнота притупилась, но не исчезла.

— Адель, моя душа, я смогу навещать тебя лишь раз в неделю, но, несмотря на это, я буду пристально следить за твоим состоянием, — удивительно, как он разговаривает со мной: голос звучит мягко, но в нем чувствуется столько силы, смешанной с заботой, что мне даже в голову не пришло спорить. — Ты должна хорошо питаться, избегать любых конфликтных, да и просто опасных ситуаций, а также исключить горячие ванны.

— Что? — изумилась я последнему наказу. — Но почему? Причем тут ванна? Как она может мне повредить?

— Она может спровоцировать выкидыш, — со всей серьезностью ответил бог, положив широкую ладонь на мой живот. — Адель, никакой горячей воды. Ты поняла меня?

— Да, — вздохнула в ответ, мысленно прощаясь с любимым удовольствием. — Когда ты придешь снова?

— Я постараюсь как можно скорее навестить тебя, — пообещал Пит и подарил мне короткий, но страстный поцелуй. Он подхватил меня на руки и встал, и лишь в последний момент я успела ухватить его за шею, заметив при этом, что никакого напряжения в его руках нет, словно я совсем ничего не вешу. Как же приятно чувствовать себя слабой женщиной рядом с уверенным и сильным мужчиной.

Неожиданно зеленые кустарники, голубое небо и свежий запах летних цветов растворились, как сахар в воде, и мы оказались…в моих покоях.

— Ух ты, — вырвалось у меня. Только что была в одном месте, а через секунду уже стою в совершенно ином. — Как ты это делаешь?

— Очень просто, — Пит поставил меня на ноги. — Наш ребенок тоже будет обладать магией, так что привыкай к ней.

— Если бы ты знал, как мне не хочется тебя отпускать, — выдохнула я, грустно опустив глаза в пол. Только сейчас обнаружила, что мои пальцы вцепились в рукава Пита, словно хотели удержать его рядом. Мысль, что он снова исчезнет на несколько дней, причиняла боль.

— Родная моя, — он взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в лицо, — я всегда рядом с тобой. Я наблюдаю за тобой каждую секунду. Помни об этом, — нежный поцелуй обжег мои губы, и душа распахнулась навстречу этой ласке. Увы, длилась она недолго, и спустя каких-то пару минут Пит растворился в воздухе. Пальцы схватили воздух, наступило острое ощущение одиночества.