Эпилог

Ася

– Этот говнюк еще не пришел?

Я смотрю влево и раздраженно осекаю:

– Пап, прекрати! Алексею Владимировичу еще рано слушать такие слова.

Отец мгновенно размякает, а взгляд его теплеет. Так происходит всегда, когда он видит годовалого малыша – тот стучит палкой по асфальту и неловко ковыляет дальше. Недавно только начал ходить, поэтому его шаги все еще неуверенные, но уже на месте не удержать. Весь с ног до головы перепачкан, только лохматая макушка белеет. Мы сидим на скамье в парке и готовы сорваться в любой момент, когда ребенок снова попытается забраться целиком в лужу. Такую невозможную лапочку мы мечтали называть «Лешенькой», да как-то не вышло – он умеет делать настолько серьезное лицо и так деловито хмурить носик, что язык не поворачивается. Не помню, кто первым его назвал в шутку «Алексеем Владимировичем», а сын от такого обращения выпятил грудь колесом и подбоченился – один-в-один крутой бизнесмен, который не стесняется даже того, что напрудил в штаны. Наверное, это врожденный наследственный талант: выглядеть царем горы в любой ситуации. В детсад его отдавать еще слишком рано, но уверена: к тому времени он уже внятно будет говорить какую-нибудь вопиющую фразу, наподобие: «Ты не знаешь, на что я способен, если чего-то хочу!» Заранее сочувствую воспитателям.

А вот у дедушки всегда улыбка на лице – он умиляется от внука, чтобы тот ни натворил. Недавно меня посетило поразительное осознание: возможно, отец осознанно или подсознательно всегда хотел сына, а у него была только я – девочка, слабая и беззащитная. Он так боялся что-то испортить, так хотел меня защитить от всех угроз этого мира, что не мог не перегнуть палку. А мальчик – это другое, его как раз от опасностей закрывать не надо – чем сильнее станет, тем лучше. Не исключаю, что Алексею Владимировичу уже сейчас готовится место в лучшем университете и высокая должность после. Я пока с этим не спорю, ведь совершенно непонятно, кем захочет стать этот малыш, когда вырастет. Судя по выражению лица, не меньше, чем президентом.

Для моего отца это любовь с первого взгляда. На нашу с Володей свадьбу он не пришел, все попытки наладить хоть какой-то контакт заканчивались ссорой, мы пришли к тому, что только сухо поздравляли друг друга с днями рождения. Но он неожиданно явился на выписку из роддома, посмотрел на ребенка – и сразу обмяк. Такую трансформацию сложно описать словами: как если бы нерушимая скала с кошмарными моральными принципами за секунду стала воплощением нежности и уступчивости. Совершенно другой человек, с которым лично я раньше знакома не была.

Мы со свадьбой не тянули – раз уж все стало понятно и просто, то нам не хотелось долго ждать. Однако нас с Володей все равно опередили: до нас успели пожениться Георгий и Мария. Свадьбу они отгрохали такую, что вся столица содрогнулась. У беззаботного и приятного в общении Жорика столько хороших знакомых, что мы в прямом смысле долго не могли найти банкетный зал, способный всех уместить. На подарках Володя не скупился – не каждый день лучший друг женится. Тем более, не каждый день женится мужчина, которого в образе жениха представить невозможно.

Пышность их свадьбы была перебита лишь пышностью развода – через полгода после женитьбы. Я действительно старалась изобразить шок и возмущение, когда Мария Львовна застала молодого супруга с какой-то девицей в их семейном ложе. Жорик потом еще две недели с подбитым носом ходил. Не думала, что их счастливая семейная жизнь будет столь короткой: я ставила на пять лет, а Володя на год – мы оба недооценили разгульного балбеса. Видимо, никому не под силу переделать другого человека. Жорик свою Машу обожал, он определенно выделял ее из всех своих женщин, но со своей шлюховской натурой справиться не сумел. Даже интересно, он и в шестьдесят будет скакать из постели в постель или хоть немного замедлится?

Тогда мы поняли, что Володя ничуть не просчитался, взяв Марию Львовну на работу. Он давно устал искать новых помощниц и почти сразу предложил ей должность – ему позарез требовался ответственный и способный секретарь, который не уволится после интрижки с Жориком, а в сфере делопроизводства подкован лучше, чем пять его последних помощниц вместе взятых. Она не уволилась даже после развода – наоборот, Володя опасался, что теперь его блестящий юрист задумается от другом месте работы. Бедного Жорика пришлось уговаривать и успокаивать, что не так уж эта милейшая женщина страшна в гневе, как ему кажется. Думаю, у моего отца пар шел из ушей, когда он об этом прослышал – Владимир Алексеевич украл у него не только дочь, но и секретаря! Ну ничего, просто еще одна монетка в копилку ненависти, там уже такое количество набралось, что без разницы.

Моя карьера пошла совсем не по тому пути, который я раньше рисовала в своих фантазиях. Ирина уволила меня, когда Владимир начал лично забирать меня после съемок. Вряд ли она все еще была к нему сильно привязана – особенно после того, как забеременела – но не хотела испытывать удары по гордости всякий раз, когда видела нас вместе. Мне заплатили неустойку и показательно разорвали контракт на моих глазах. Но было уже поздно – мое лицо засветилось, стало узнаваемым, и на кастингах я уже имела некоторые козыри. Помогло и то, что занятия в «Меркурии» улучшили мое актерское мастерство. К окончанию института я имела уже две роли в телесериалах – не первостепенные, но довольно заметные. Не бросала и театр – Ольга все-таки выбила для нас серию спектаклей в середине сезона. Третью роль мне уже предложили – позвонил агент, которым я недавно обзавелась, и сообщил, что теперь я не проходное личико, а лучшая подруга главной героини с морем реплик и появлением в каждом эпизоде! Драматический сериал с огромным бюджетом и великолепным сценарием обещал занять первую строчку в рейтингах уже на первом сезоне. Я прыгала от счастья секунд тридцать, а потом замерла, почувствовав, что что-то идет не так…

В день рождения мамы долго листала ленту новостей, пока не нашла упоминание о ней – короткую заметку с прекрасной фотографией. Она была сияющей талантливой звездой, на экране раскрывалась и перевоплощалась в любой образ, поклонники до сих пор о ней не забыли. И мне так хотелось быть на нее похожей, что я взяла ее мечту за основу. Мне все еще нравилось актерство, но немного с другой стороны – мне ближе оказался театр, а не киносъемки. В театре все происходит иначе, каждый спектакль не похож на другой, всякий раз возникает разное настроение и, соответственно, результат. На сцене не выставишь камеру для идеального ракурса, не сотрешь неверную реплику и не переснимешь, если вдруг что-то пошло не так. Сложностей больше, но обмен энергией со зрителями идет по самому прямому пути – и поэтому никогда заядлый театрал не сможет насытиться более плоскими экранными образами. Я отказалась от услуг агента и оставила за собой только роли в «Меркурии». Мне этого вдруг стало полностью достаточно для творческой реализации. Но и образование пригодилось: это я взяла на себя роль менеджера при Ольге и наконец-то начала думать о верном продвижении, а не только о постановках. Пришлось брать несколько уроков у собственного мужа – как вести переговоры и не сдавать позиции, но в итоге это занятие мне стало нравиться даже больше участия в спектаклях.

– Этот старпер еще не ушел?

Кошусь в правую сторону и осекаю:

– Володя, прекрати! Алексею Владимировичу рано слушать такие слова.

Он только подсел – и, конечно, видел, что дедушка присутствует. Для него и говорил. Они оба просто умрут на месте, если случайно проявят друг к другу доброжелательность. Владимир повышает голос и обращается к отцу:

– Здравствуйте, Михаил Евгеньевич, а я вас и не заметил! Все хотел спросить, вы когда на пенсию-то собираетесь? Мечтаю застать момент, когда вы перестанете брать взятки.

Отец недовольно мычит:

– Сразу после того, как одно из твоих зданий рухнет, и тебя посадят за преступную халатность.

– Не дождетесь.

– Аналогично.

Вздыхаю и встаю, чтобы поскорее развести их в разные стороны. Оставляю сумку с детскими вещами на скамейке и напоминаю:

– Пап, дома переодень его в чистое. И скажи уже Эмине, чтобы не перекармливала!

– Тебя я еще буду спрашивать, как о детях заботиться, – ворчит отец. – Идите уже, идите, как будто я не знаю, куда вы так спешите.

Владимиру только повод дай его поддеть:

– Строгать вам новых внуков?

– Ах, если бы… – отец невольно растягивает губы в улыбке, когда малыш бежит к нему, чтобы продемонстрировать грязную палку.

Для этой сцены не хватает только кадра, когда Володя и отец по-мальчишески показывают друг другу языки. Ну ничего, жизнь длинная – возможно, и такое мне придется увидеть.

Странно, но мой муж ни разу не засомневался, можно ли оставлять ребенка с дедушкой. Должно быть, и сам видел, что тот скорее сам пострадает, чем упустит из виду своего обожаемого внука. Они на пару с Эмине балуют его сильнее, чем удается даже нам.

Предположение недалеко от истины – мы с Володей в самом деле используем каждый час уединения, чтобы прильнуть друг к другу. И сейчас начинаем целоваться уже в машине. Беременность изменила мое тело: грудь и бедра стали немного больше, исчезла подростковая худоба. Но, кажется, моему мужу мое тело стало нравиться еще сильнее. Он поглощает все мои изменения с восторгом и будто влюбляется все сильнее. Мне не приходится ревновать или сомневаться в нем, а объяснение простое: Володя, как и его родители, наследственный однолюб. У него в голове все просто и понятно: мое – значит, мое; свое никому не отдам, но и чужого не надо.

Влетаем в квартиру, уже не разрывая объятий. Но я спешу поскорее освободить его от пиджака, расстегнуть рубашку и прикоснуться прохладными пальцами к языкам пламени на плече. Это касание имеет магический эффект – им я могу остановить любую ссору или убедить Володю в чем угодно. Вода гасит огонь, и мой непробиваемый супруг не имеет против этого никакого иммунитета.

Но сегодня он неожиданно не позволяет мне это сделать – перехватывает мои руки за запястья и разводит в стороны. Наклоняется к уху и произносит холодно:

– Нет, Ася, нельзя. Пожалуй, начнем с логарифмов. Что так испуганно смотришь? Буду даже рад, если ты забыла, как их решать.

Закусываю губу и послушно иду в спальню. Эта ролевая игра нам никогда не надоест. И раздеванием такая математика определенно не ограничится, найдется место и игрушкам, и волнующим наказаниям. Я все-таки отчасти остаюсь актрисой – и мне нравится подыгрывать сценарию. А Владимир остается диктатором – он обожает растягивать сексуальный спектакль до тех пор, пока я не начинаю сходить с ума от желания.

Конец