Глава 22

Ася

Снова приезжаю к Ольге – расписываем с ней бутылочку вина и поддерживаем друг друга. Кризис переосмысления миновал, поэтому я без труда уговариваю ее возобновить репетиции. Теперь, когда отец понял, что я не вернусь к нему в любом случае, он не будет препятствовать «Меркурию». У Макара дела идут прекрасно, а Ольга способна вырастить еще десяток таких же звезд. Она лучше меня понимает, насколько важен ее коллектив для всех участников, включая и тех, кого не прельщает актерская карьера. Просто нет в Москве места теплее и душевнее.

Надолго я оставаться у нее не планирую, но из всех вариантов выбираю сделать ход конем. Так или иначе, но все мои недавние приключения научили одной важной мысли: иногда надо уметь попросить чужой помощи, без стыда и унижений, а после вернуть сторицей. Я пока представления не имею, чем буду возвращать этот долг, но все проходит даже легче, чем я ожидала.

Жорика встречаю на выходе из стрип-клуба. Недолго пришлось его караулить, его досуг ничуть не изменился, а звонить я не хотела – думала, что лучше обратиться лично. Он искренне рад меня видеть, как будто всерьез за меня волновался, но говорит, конечно, в первую очередь не обо мне:

– Этот придурок всю квартиру разнес! Че, солнце, рада, что разбудила в нем зверя?

– Нет, не рада, – отвечаю спокойно. – Мне нужна эта свобода, чтобы понять, кто я есть и разгрести весь хаос в своей жизни. А если за это время Володя найдет другую, то это и будет показателем. Он думает, что я у отца?

– Конечно! – выдает Жорик импульсивно и тут же пьяно хмурится: – А ты разве не там? Солнце, мы договорились тебе не говорить, но, по-моему, сейчас это важно – это Куприянов прикрыл ваши спектакли…

Улыбаюсь спокойно и даже не злюсь, что сразу не сказали. Каким бы папа ни был, он остается моим отцом – и хорошо, что я к нему пришла и хоть что-то смогла спокойно выразить. Знай я сразу, то никаких моральных сил не хватило бы. Однако теперь мне несложно уговорить Жорика, хотя он выпучивает глаза и изображает предобморочное состояние:

– С ума сошла, красавица? Во-первых, в моей берлоге нередко бывают ночные гостьи. А во-вторых, он же меня кастрирует! Нет-нет, я сейчас не преувеличиваю! Бешеный кролик как раз в таком состоянии, чтобы пытать любого мужика, кто мимо тебя пробежит.

Сильно сомневаюсь, что ярость Владимира продлится слишком долго. Он ведь не дурак – сейчас остынет и поймет, что меня не устроит секс без обязательств, и если он хочет предложить большее, то сам должен дозреть до этого большего. А в ином случае он запросто найдет себе другую любовницу, из желающих попасть на эту должность можно вторую Великую Китайскую Стену построить. Я качаю головой:

– Ничего подобного. Я как раз прошу именно тебя, потому что от тебя нет угрозы вообще. Ты – слишком хороший друг для Владимира, чтобы подбивать ко мне клинья. А ему и знать необязательно. Кроме того, мне тоже обязательно нужен такой друг, как ты – умный, изворотливый и способный дать верный совет, если запутаюсь. Не волнуйся, за аренду комнаты я буду платить.

Жорик спонтанно оборачивается на небольшую вывеску и ужасается:

– Это чем же?

Говорю спокойно, хотя сама мечусь между приливом гордости за себя и сомнениями:

– Шесть часов назад я подписала годовой контракт с Ириной – я теперь лицо ее сети.

Он восклицает восхищенно:

– Ира? Ну ты и наглая! Да я до такой наглости еще сто лет эволюционировать буду!

Качаю головой и молчу. Возможно, это действительно наглость, но я сделала все возможное, чтобы правильно поставить акценты. Сегодня после обеда я позвонила бывшей Владимира и приехала к ней в офис. Сказала, что хочу пройти честное собеседование – и если я им подхожу, то буду рада на нее работать. Так, чтобы не осталось сомнений, сообщила: от Владимира я ушла, но ушла совсем не потому, что у меня нет к нему чувств. Однако я не собираюсь за него соперничать – ни с ней, ни с кем бы то ни было. Борьба за любовь, на мой взгляд, – это самое нелепое, что придумали люди. Если за любовь надо бороться, то есть ли там вообще любовь? Он найдет другую? Точка. Я встречу другого? Точка. Мы оба захотим быть вместе? Будем. И никаких вопросов, все сразу станет понятно.

Ирина меня удивляет. Она долго хмурится, как будто я не про себя, а про нее говорила, высокомерно кривится, но спорить не хочет. Зовет какого-то пожилого помощника, который долго меня рассматривает и недовольно фыркает. И сразу после они предлагают мне контракт на выгодных для сети условиях. Я действительно подхожу по типажу, но я лицо не раскрученное, поэтому на гонораре мне можно здорово сэкономить – они об этом говорят открыто. Притом предлагают неплохую сумму. Далеко не миллионы, но на жилье в пригороде и питание хватит с лихвой. Докидывают дополнительные условия: я не имею права стричь и перекрашивать волосы, трогать форму бровей или наращивать ресницы, а за лицом должна ухаживать так, как будто это моя прямая работа, а не прерогатива; я обязана участвовать во всех презентациях и вести аккаунт в соцсетях, каждый пост которого будет согласовываться с их рекламщиками. Меня, разумеется, все устраивает: целый год я могу не переживать о финансах, фотосессии они готовы проводить в выходные, поэтому даже учеба и репетиции не пострадают, а профессиональный цинизм Ирины и ее помощника непрозрачно намекают, что они не мне сейчас помогают, а подсчитывают в уме экономию и выигрыши. Знаю, что работа фотомодели трудна и требует навыков, и это совсем не то, о чем я мечтала, но все равно готова стараться и ни в коем случае не подвести ни себя, ни работодателей. С чего-то надо начинать – и такое начало я считаю настоящим успехом.

Живем мы с Жориком душа в душу. Его квартира неожиданно оказывается полным бедламом – вот уж куда дизайнеров и близко не подпускали. В разнообразии несочетаемых цветов и вещей сразу угадывается беззаботный характер владельца. Но он отказывается брать с меня арендную плату – требует чего-то более сомнительного. Настолько вопиющего, что я от растерянности поначалу смеюсь. Но потом соглашаюсь: он помогает мне, а я должна помогать ему.

Теперь моя обязанность перед началом учебного дня – одеться, взять выданный чемодан, распахнуть двери его спальни и устроить скандал. Изображать жену, внезапно вернувшуюся из командировки, сложно только в первые два раза, а потом ничего, привычно, даже маты вылетают сами собой. Очередная любовница Жорика смывается настолько быстро, что меня обдает ветерком. После чего «бедный изменщик» облегченно выдыхает, и мы вместе идем завтракать. Проныра он, конечно, но я же ему не воспитатель.

Высшую математику я пересдаю на четверку. Я действительно прекрасно освоила большинство тем, но идеала так и не достигла. Сжимаюсь, когда преподаватель перечеркивает решение крестом, но он поднимает на меня старческий взгляд и говорит четко:

– Это четверка, Куприянова. И я на самом деле поражен, что вы подняли свою двойку с минусом до уверенной четверки – вижу, что все лето занимались. Теперь хоть не так жалко, что вы занимаете чье-то место.

Он размашисто расписывается в зачетке и отправляет меня восвояси. А я ног от радости не чувствую. Профессор не то чтобы меня похвалил… хотя отчего же? Как раз похвалил от всей души! И закрыл глаза на собственное условие, что я не имею права на ошибку. Странно как-то, я всегда считала себя беспробудным гуманитарием, но теперь научилась ориентироваться в цифрах и задачах. Еще больше удивляет, что и остальные предметы, наподобие информационных систем и всех видов экономик, у меня тоже пошли намного проще. Теперь уже мысль о том, что я при желании могу стать неплохим финансистом, не кажется такой уж абсурдной.

Так или иначе, но всего за несколько недель я решаю все проблемы, которые раньше казались неразрешимыми. И сейчас даже непонятно, что мне мешало: отсутствие то ли характера, то ли настойчивости, то ли мне было просто необходимо быть прижатой жизнью к стенке. Работа фотомодели мне вначале очень нравилась, было интересно постигать новое занятие, но уже скоро превратилась в рутину. Однако жаловаться или выражать недовольство мне и в голову не приходит. С Ириной отношения у нас остаются натянутыми, мы вообще пересекаемся довольно редко. Она являет собой образцовую бизнес-леди – хладнокровного монстра, способного принимать быстрые и жесткие решения. И я просто не могу не испытывать к ней уважения. То, чем она занимается, – совсем не для моего характера, но я мечтаю когда-нибудь стать настолько же неуязвимой в своей сфере, как она.

Мне бы ощущать полное счастье, но изредка перед сном накрывает тоской. Я скучаю по Владимиру – по нашим перепалкам, примирениям, разговорам и ласкам. И чем больше проходит времени, тем сильнее эта тоска. Ведь он меня не ищет, столько времени прошло, но мы ни разу так и не встретились. Специально не спрашиваю Жорика о лучшем друге: если тот уже нашел новую девушку, то я пока не готова об этом услышать.

В одну из суббот мне надо ехать пораньше на фотосессию – планируются съемки на природе, фотограф не может пропустить золотой фон бабьего лета. Но о своих обязанностях не забываю. Волоча за собой пустой чемодан, я пинком распахиваю дверь спальни Жорика. Сегодня ночью они очень шумно веселились: судя по мужским крикам, проходная дама его сердца дошла и до рукоприкладства. Случайно наступаю на пушистые наручники и принимаю грозный вид. «Мой муженек» просыпается уже от стука и делает страшные глаза.

Вдыхаю побольше воздуха для тирады. Я его уже всяким видела – даже полностью голым, обнимающим во сне подушку или руку какой-нибудь девчонки, имя которой даже не помнит, поэтому страшными глазами меня не испугать. Ору что есть мочи:

– Ах ты кобелина! Зря я тебе яйца перед отъездом не оторвала!

Жорик шепчет, судорожно тряся рукой:

– Не надо! Ты записку на холодильнике не видела?

Я не видела… Спешно собиралась, боялась опоздать, даже на кухню не выходила. Уже по инерции, но менее уверенно кричу:

– Блядина ты неугомонная, а не муж! Я на тебя всю молодость потратила…

Застываю, поскольку из-под одеяла рядом с ним выныривает женщина и обескураженно спрашивает:

– Ася?!

– М… Мария Львовна? – узнаю я секретаршу отца.

Она неожиданно вскакивает, даже не пытаясь прикрыть обнаженную грудь, и дает своему любовнику ужасающе звонкую пощечину.

– Ты женился на Асе, урод?! Да без разницы, на ком ты женился, у тебя хватило наглости притащить меня в супружескую постель?! Да я сама сейчас тебе яйца оторву! Я из-за тебя с работы уволилась, а ты женат?!

Поразительно, но до нее никто себя так в этой постели не вел. Сегодня моя очередь ретироваться, а то и мне прилетит.

Пью кофе и с улыбкой наблюдаю за последствиями своей ошибки. На холодильнике действительно висит записка «Не сегодня», но теперь уже поздно сожалеть. Мария Львовна бегает по квартире, собирая свои вещи, а Жорик скачет за ней полуголый и причитает:

– Маш… Ну Маш!

Ему удается объяснить мою роль, женщина даже верит – дескать, я как раз с ним ни разу не спала, но помогала прогонять любовниц. От такого откровения ему в скулу летит уже не пощечина, а кулак. Жорик воет от боли, но все равно пытается ее удержать и что-то объяснить. Жаль, я концовки этого спектакля не вижу – приходится бежать на работу, но если бы спросили моего мнения, то эти двое – идеальная пара. Если шлюшку в мужском обличии и можно перевоспитать, то под силу это только боевому монстру уровня «Мария Львовна».

Еще через неделю мы с Жориком ужинаем и болтаем о всякой ерунде, избегая острых тем, из которой главная – личная жизнь его босса. Вдруг в дверь стучат – настойчиво так, агрессивно. Так сильно стучат, что мы просто сразу сходимся в единой мысли: такая сильная рука может быть только у Марии Львовны. Жорик радостным зайцем бежит открывать в надежде увидеть ту самую мегеру, которая оставила на еще щеке цветущий синяк, а я с сарказмом пытаюсь охладить его пыл:

– Она бы еще рогами постучала.

Но тон голоса Жорика вмиг вынуждает меня перестать смеяться:

– Ты чего здесь?

Ответ меня прижимает к полу:

– Документы надо проверить срочно. Решил заехать, чтобы время не терять.

Этот голос я узнаю сразу – в горле пересыхает, а сердце перестает биться. Жорик тоже в панике:

– Позвонил бы сначала! Володя, ты куда?

Видимо, гость просто проходит в квартиру. А я, пригибаясь, успеваю шмыгнуть в комнату – правда, в спальню Жорика, просто ее дверь оказывается ближе. Мое движение, конечно, замечают, но Владимир смеется:

– Ты меня очередной телкой напугать решил? Да мне по хуй, друг сердечный. Давай сделай быстро – и я свалю, продолжите развлекаться.

– Володя… – Жорик, судя по голосу, отходит подальше.

Я сижу на его кровати, поджав колени к груди. Волнение настолько сильное, что даже голова кружится. Он здесь! Я слышу каждое его слово – и мне стоит только выйти, чтобы увидеть его лицо. Как же я соскучилась! Но откуда мне знать, что все это время он испытывал то же самое? И говорит спокойно, открыто, без капли напряжения или признаков апатии. Живет себе преспокойно – возможно, даже имя мое уже не помнит. И вдруг Владимир поднимает голос, что-то разглядев в выражении лица своего друга:

– Или ты опять мою секретаршу ебешь? Да сколько можно-то? Кристина уволилась, наступила очередь Антонины?!

Его невозможно остановить. Дверь распахивается, я замираю, обняв колени еще сильнее. Владимир в осеннем плаще с поднятым воротником, сегодня ветрено и дождливо, у него немного покраснел нос, пока шел от парковки до подъезда. Жорик не выдал меня, как и обещал. И этой встречи мы оба не ожидали прямо сегодня. Я не готова! Я до колик хочу его видеть, но не готова.

В душе разворачивается полная вакханалия, но Владимир лишь на секунду приподнимает бровь и остается полностью равнодушен к происходящему. И меня это злит – я отчего-то была уверена, что он хотя бы какие-то эмоции испытает, увидев меня после неожиданного расставания. Но нет, он без труда отрывает от меня взгляд, поворачивается к Жорику и спокойно говорит:

– Я тебя кастрирую.

– Надо же, как в воду глядел! – деланно вздыхает Жорик. – Вот мне трижды в неделю этим угрожают, а от тебя как-то прям неприятно прозвучало… Да не спал я с ней, алё! У меня на нее не встанет. Даже на табуретку встанет, а на твою Асю нет.

Владимир почему-то сразу ему верит. Но хватает за плечо и выталкивает из спальни:

– Иди договор смотри. А нам надо поговорить.

Мы остаемся одни, тишина давит. Смотрим друг на друга неотрывно. Владимир склоняет голову набок, но во взгляде читается только прохладное безразличие.

– Как жизнь, Ася?

– Очень… хорошо, – давлю я, а голос хрипит от напряжения.

Владимир

Мне уже почти не больно. Мне уже давно никак, иначе крыша бы съехала. Она сидит предо мной, зажатая вся, как будто боится меня. Или просто потрясена? Так я тоже, мягко говоря, удивлен. Был уверен, что Ася живет с отцом. К такой гниде, как Жорик, хороших девочек на километр нельзя подпускать. Но ее он и пальцем не тронул – я это и без объяснений знаю. Лучший друг как никто другой знает, что со мной происходило, он никогда не стал бы меня запинывать. А она таращит свои огромные зенки – красивая. Я уж и забыл, какая Ася красивая.

– Очень хорошо, – отвечает мне сдавленно.

Ничего себе, а вот у меня все хреново. За ее «хорошо» я ненавижу ее еще сильнее. Она, видимо, все это время могла спокойно жить, дышать, думать. Она, скорее всего, не нажиралась до поросячьего состояния, лишь бы хоть на секунду забыть о том, что случилось. А может, это она почти каждую ночь вызывала проституток, а потом отсылала, даже не распаковав, потому что не похожи, не пахнут так же и не так себя ведут? Она не рвала на себе волосы в попытке переосмыслить, что сделано не так, где ошибка. Она не обрастала заново броней, чтобы хоть чем-то закрыть окровавленное мясо. Все у нее хорошо – что ж, меня это не радует. Я не из тех, кто желает счастья любимой, пусть даже не со мной. Вся моя натура орет от боли и корчится, как на дыбе. Но я стараюсь говорить ровно и спокойно – прошло то время, когда я не мог взять себя в руки:

– Зашибись. Нашла уже себе нового придурка, которого можно трахнуть и выкинуть, когда надоест?

Я обязан задать ей этот вопрос прямо – мне необходимо знать, есть ли у нее кто-нибудь. А уже потом с этой информацией пытаться ужиться. Но Ася хмурится и удивленно переспрашивает:

– Ты о чем вообще говоришь? Считаешь себя придурком, об которого я ноги вытерла?

– Это были не ноги, строго говоря, – перебиваю с холодной усмешкой.

Но Ася вскакивает и эмоционально пытается что-то объяснить:

– Я не поэтому ушла!

Снова не позволяю ей договорить:

– А какая мне разница почему? Возможно, из-за того, что так и обещала поступить. Это ж охренеть какой предмет гордости – как сказала, так и сделала. Только я почему-то о своей гордости забыть смог. Или устраивала мне проверку. И как результаты? Удивилась, что никакие проверки я проходить вообще не собирался?

Она зачем-то тянет ко мне руку, а я отступаю. Ей не нужно ко мне прикасаться, иначе разговору сразу конец. Ася не настаивает, но смотрит снизу в глаза и шепчет:

– Я собиралась с тобой встретиться, честно, просто пока не могла настроиться. Боялась, что не смогу объяснить. Или что уже поздно что-то объяснять. Но мне и в голову не приходило, что ты это воспримешь как какое-то обвинение в твой адрес. Мне надо было с собой разобраться, поскольку ты в своей голове уже давно порядок навел… так мне казалось.

Мне на самом деле хочется понять, но я не могу. Я видел ее лицо на гигантском билборде – бутылка коллекционного коньяка до такой высоты даже не долетела, разбилась о металлическую конструкцию. Она пошла работать на Ирку, потому что это был самый легкий путь. Одна моя бывшая любовница пашет на другую мою бывшую любовницу, союз против меня организовали. Да я бы забыл Асю через три дня, но разве эти две стервы дали мне такую возможность, увешав весь город ее лицом?

А она все еще о чем-то бормочет:

– Было много причин для моего ухода, Володя, но главная в том, что мне стало страшно. Влюбилась как дура, несмотря на то что в твоем характере мне многое не нравится. Кого именно я полюбила? И кем я сама была бы в той любви?

Влюбилась? У меня спина холодеет, и тотчас новой волной обдает жаром. Об этом я собирался сказать – как раз в тот самый день, даже столик в лучшем ресторане забронировал. Но Ася говорит об этом первой, хотя и отводит смущенно взгляд. Она любит меня? А разве можно так больно любить? Но у меня дар речи пропадает – уже не хочется ни перебивать, ни спорить. Отступаю еще на полшага, напрягаю руки, чтобы унять дрожь.

А эта смелая девочка смотрит искоса и окончательно добивает:

– Володя, давай встречаться? Если я тебе все еще хоть немного нравлюсь, то давай попробуем все начать? Забудем о том, как мы познакомились и все наши конфликты, и просто начнем. Если нет, то просто скажи об этом – переживу. Я теперь не пустое место, мне не нужен благодетель или защитник, потому я переживу. Моя любовь ни к чему тебя не обязывает.

Что вообще происходит? Это я в наших отношениях главный – всегда так было и должно быть. Впервые она перехватила у меня инициативу и выглядит так, словно и не боится этой роли. Признается в самом сокровенном так запросто, будто погоду обсуждает? Одним словом Ася рушит мой мир, всего лишь недавно заново выстроенный. Так не пойдет.

– Нет, – отвечаю уверенно. – Мы не будем встречаться.

– Ясно, – тянет она и опускает глаза в пол, скрывая свое разочарование. – Навязываться не буду.

Она неправильно меня понимает, поэтому приходится развернуть ответ – как все-таки сложно обсуждать чувства. Кто вообще придумал, что о них надо говорить, а не тупо действовать?

– Встречаться я с тобой не собираюсь. Просто собирайся и поехали домой. Мы будем жить вместе и ебать друг другу мозг с близкого расстояния.

Ася глядит удивленно, но уже в голубых глазах появляется хитринка – убил бы, если бы вообще мог ее чем-то обидеть.

– Володя, а вот это может быть ошибкой, нам нужно переформатироваться. Начать узнавать друг друга заново, познакомиться с нуля, как нормальные люди.

– Нет. Собирайся.

– Да! – хулиганка еще и смеет со мной спорить.

– Нет. – Я торговаться умею не хуже некоторых и просто возвращаюсь в роль диктатора – пусть она свои острые зубки на других полирует. – Мы едем домой. И для начала заключим новую сделку: ты больше не уйдешь в любом случае. Даже если тебе что-то не понравится или я провалю десять твоих проверок подряд – ты останешься рядом и будешь гундеть мне прямо в ухо. Хочешь пробиваться сама – пробивайся. Хочешь капать мне на мозги своим стремлением к независимости – капай. Но не смей уходить. Не смей больше никогда давать мне ощущение, что я могу тебя потерять. Это еще не все, чего расслабилась? Твои дети носят мою фамилию, на любую твою премьеру я получаю билет в первый ряд, ты никогда не пытаешься нанести вред моему здоровью своими макаронами. Вроде основное перечислил. Договор бессрочный.

Она обескураженно хмыкает:

– Больше похоже на брачный контракт.

– Именно это я и имел в виду. – Стараюсь не улыбаться, но получается все хуже и хуже.

Ася подходит и робко тянется пальцами к моему подбородку, но все еще находит наш разговор забавным:8c847c

– Нет, Володя, так не пойдет. Я хочу настоящего признания, пусть это просто слова. Уверена, ты ни разу в жизни ни кому в любви не признавался – хочу стать первой.

– Последней? – уточняю я.

Она тихо смеется и продолжает:

– И все-таки я предлагаю не спешить снова жить вместе. Я могу остаться у Жорика, но готова бегать с тобой на свидания в любое свободное время. Не хотелось бы снова что-то испортить.

Она все еще думает, что может диктовать мне свои условия? Совсем от рук отбилась, пока мы не виделись.

– Нет, мы съезжаемся сегодня. И хватит спорить, Ася. Я все еще ужасно на тебя зол.

– И как мне загладить вину?

Ну вот что за вопрос? Прямо провокация, особенно с таким покорным взглядом снизу. Все говорят, что у меня тяжелый характер, на нее бы кто посмотрел! Выглядит ангелочком, а нервы наизнанку выворачивает как демоница. Жуть жуткая.

И раз уж сама предложила – перехватываю ее за талию и целую жадно, сходя с ума от мысли, что именно сегодняшний день принес такой поворот. Дурацкий договор с подрядчиком, идиотский юрист, тупой заказчик, который уже вечером начал торопить со сроками – все детали сошлись в одну прекрасную точку. Ася стонет от моих прикосновений, но зря она думает, что загладить вину так просто. Стягиваю с нее футболку, расстегиваю бюстгальтер. Она смущенно напоминает:

– Не здесь же! Жорик услышит!

– И что?

Не позволяю ей себя оттолкнуть. Раздеваю полностью, толкаю на кровать. В этой спальне, наверное, много кто побывал, но мне плевать – я просто обязан напомнить Асе о себе прямо сейчас. Хотя вряд ли она забыла – судя по ее мгновенным реакциям, она тоже будто бы только подобного и ждала. Сегодня я хочу быть грубым. Всю свою ярость выплеснуть, чтобы домой увезти только свою девочку, а не эту злость.

Обнаженную, ставлю ее на колени, заставляю делать мне минет. Зарываюсь пальцами в ее волосы, наматываю на кулак, но всего этого мало. Она уже тоже давно завелась, сводит с ума своими порывами и неумелыми ласками. Вздергиваю ее вверх и ставлю на четвереньки. Вхожу одним толчком, хотя она все еще тугая. В какой-то момент Ася забывает о Жорике за стенкой и стонет в голос, вскрикивает, когда я наращиваю темп, жалобно скулит, когда я замедляюсь, но принимает меня целиком. Я продолжаю, пока она не падает на одеяло, обессиленная оргазмом, но этого недостаточно – я поднимаю ее бедра снова вверх и трахаю уже размякшее тело, не позволяя ей отдохнуть или утонуть в расслабленности. Долгое воздержание сказывается на процессе, я долго не кончаю, но когда это происходит – выносит сознание от слишком острых ощущений.

Через несколько минут Ася дышит мне в плечо:

– Да ты вообще озверел, как я посмотрю…

– Только разгоняюсь, – обещаю я с улыбкой. – Дома тебе придется постараться лучше.

– Что-то я еще сильнее сомневаюсь, что мне стоит ехать…

– Да-да, – смеюсь уже в голос. – Сама вещи соберешь или голая поедешь?

– Дай хоть немного отдохнуть!

Хватаю ее руку и прижимаю к сейчас невозбужденному члену. Разрешаю:

– Хорошо, отдыхай, но тогда продолжай меня гладить. Как только почувствуешь реакцию – подключай рот. И по новому кругу. Жорик и неделю может в другой комнате пожить.

– Ладно, собираюсь!

Хоть и кричит возмущенно, отпрыгивая от меня, но вижу, что ей нравится моя настойчивость. А у меня даже не смех сил нет. Не понимаю, как в прошлый раз я умудрился все испортить, но теперь уже не оступлюсь – конечно, я буду косячить, но в одном вопросе уже Асе выбора не дам: она будет только со мной. Это ж логично, как математика.

Она натягивает джинсы, отвернувшись, а я смотрю на ее голую спину и тонкую талию. И зачем-то именно сейчас решаюсь произнести:

– Я люблю тебя, Ася. Так сильно, что не представляю себя без тебя. Еще вчера я притворялся, что в порядке, но это был ни хрена не порядок.

– Что ты сказал? – красивое личико поворачивается ко мне, а в глазах такой восторг, как будто малому дитю конфетку дали. – Я не расслышала.

– Не проси повторять – не стану. Меня и так подташнивает, слишком много романтики на сегодня.

Ася натягивает футболку, бежит к двери. Но там разворачивается, смотрит лукаво, покусывая губу. А потом нагло заявляет:

– Вот тебе и еще одна причина моего ухода, Володя. Разве ты дозрел бы до такого, если бы не потерял меня? Не только я успела перестроиться, ты тоже.

И шмыгает наружу, негодяйка. Закрываю лицо ладонями, дышу ровно. Твою мать, она меня уделала.