Глава 7

Ася

Некоторое время чувствую неловкость перед Эмине. Турчанка работает у нас уже больше пяти лет, она классно готовит, очень скромна и молчалива. И ей точно не понравилось увиденное – жаркие поцелуи и то, как мы с Лешей тянем друг друга в комнату, подальше от чужих глаз. Но через некоторое время я успокаиваюсь. Вообще-то, я – уже взрослая девушка, имею полное право с кем-то встречаться. И да, целоваться с ним прямо здесь. Никто никаких законов не нарушил, никто из нас двоих не женат, ну, может, немного разгорячились. Уняв бессмысленное чувство вины, задумываюсь, расскажет ли Эмине отцу. Она не болтлива, но в ее картину мира такое поведение незамужней девушки не вписывается. Скорее всего, теперь будет просто недовольно поджимать губы, не считая себя вправе меня воспитывать.

Но я рассуждаю, что мне на самом деле нечего стесняться и можно преспокойно действовать на опережение. Тем же вечером за ужином сообщаю отцу:

– Пап, мне нравится один молодой человек. А я нравлюсь ему. Не волнуйся – он точно не из богатеньких зажравшихся бизнесменов, ведь ты только их так сильно ненавидишь.

Отец смотрит на меня устало и будто не сразу понимает, о чем я говорю:

– Кто такой, Ася? Приличный человек?

– Его зовут Алексей, – я радуюсь, как спокойно он воспринял. Осознанно не говорю, что он и есть мой репетитор по математике. Просто с точки зрения профессиональной этики он вряд ли имел право за мной ухаживать. А после окончания его работы это не будет иметь никакого значения. Потому продолжаю честное описание: – Он потрясающе умный, ему почти тридцать. Не всегда вежливый, но интересный и необычный. Думаю, что ему безразлично мое положение – то есть и мой основной страх на нем не сработал. Идеальный компромисс наших с тобой предпочтений. Алексей из тех, кто стоит на своих ногах, но далек от ощущения вседозволенности.

Я только теперь замечаю, что папа выглядит вымотанным. Он бледен, мускул под правым глазом дергается. Аппетита нет, он ковыряется в тарелке и постоянно морщится. На работе что-то случилось? Но именно поэтому он этот сложный разговор воспринимает поверхностно – у него просто нет сил глубоко вовлекаться:

– Тридцать? А среди сверстников умные закончились? – вздыхает, но не собирается из-за такой мелочи скандалить: – Дочка, ты совершеннолетняя, я не могу тебе диктовать, в кого влюбляться. Просто будь осторожна. Не спеши, присмотрись получше и замуж не торопись – сто раз еще успеешь. Кем хоть работает?

– Преподавателем, – отвечаю размыто.

– А, ну среди тех бестолковых вроде нет… Отличная профессия, стабильный доход, интеллектуальная элита. Защитил кандидатскую? Тогда уже должен быть на должности доцента, а сейчас они неплохо получают. Если он тебе и по другим качествам нравится, то я только за.

У отца глаза какие-то пустые, он почти безразличен к разговору. И поэтому я не продолжаю – не сообщаю ему, что Алексей не работает в вузе. Скорее всего, доход у репетитора побольше, чем у штатного преподавателя, но вряд ли именно стабильный. Но это ведь уже детали, верно? Вот и вся проблема, которая уладилась без малейший усилий. И теперь даже если Эмине захочет ему что-то рассказать, я просто пожму плечами. Теперь мой тайный роман никакой не тайный.

Немного раздражает, что Алексей не звонит. Он даже одного сообщения мне не отправил. Но я стараюсь успокоиться и просто ждать, готовясь к любому варианту. У него ведь девушка есть! Ирина на время вылетела из головы, но она существует. А если у них все серьезно? Если как раз у них серьезно, а со мной – так, небольшой срыв? Он должен сам для себя этот вопрос решить и прийти уже с конкретным решением. Мне же остается настроиться на спокойствие при любом исходе. Разумеется, я не буду бросаться ему в ноги и со слезами на глазах умолять быть со мной. Если моя влюбленность останется только моей – я переживу это с гордо поднятой головой, а Алексею Владимировичу пожелаю счастья в личной жизни.

До четверга доживаю с большим трудом. Я все еще не переварила нашу последнюю встречу – она с первого взгляда сломала все шаблоны. Его загорелые руки, покрытые выгоревшими на солнце волосками, ворот рубашки, расстегнутый на две пуговицы, и губы, которые подрагивали от каждого взгляда на меня. Алексей был напряжен, он тоже мое волнение ощущал – впитывал его кожей, ловил глазами. И, честное слово, если бы он тогда не поцеловал меня, то я набросилась бы на него сама.

Невыносимо жду новой встречи и первой фразы, которую он произнесет. И когда открываю дверь, вижу в зеленых глазах смятение. Алексей проходит, останавливается передо мной и говорит то, на что я боялась рассчитывать:

– Ася, я залип на тебе сразу, как только увидел. Никогда еще в моей жизни не появлялась женщина, которая снесла бы меня с ног так запросто и мгновенно. Я был уверен, что у меня иммунитет, бронебойная защита от таких эмоций. Но не в твоем случае. Хочу, чтобы ты это осознала до того, как я скажу все остальное.

А мне уже достаточно, даже комок в горле встает. Признание прозвучало суховато, но я уже давно рассмотрела в своем репетиторе циника – и для него, наверное, такие слова имеют глобальное значение. Тянусь вверх, на секунду замираю, прикасаясь к его губам. Это мое признание – ответное. Отстраняюсь и улыбаюсь, разглядывая его лицо. И вдруг понимаю, что просто обязана это сделать – немедленно и без права отступления. Показать, насколько серьезно я сама воспринимаю то, что между нами разгорается.

Тяну его за руку в гостиную. Алексей замирает, увидев распахнутую дверь в кабинет. Пытается сдать назад, а голос его хрипит от волнения:

– Разве дома кто-то есть? Это же четверг, уборщицы из клининга придут через полчаса…

– Да, папа дома, – сообщаю я. – Он решил сегодня поработать здесь. Я понимаю, что это слишком рано, Леш, но нет ничего плохого в том, что я вас познакомлю. – Смеюсь, пытаясь сгладить напряжение: – Не бойся, он не заставит тебя на мне жениться!

Но Алексей выглядит так, будто его сейчас удар хватит. И что-то шепчет под нос: маты, перемешанные с именем «Жорик». Папа сам встает из-за стола, беззаботно спрашивая:

– Ася, к тебе кто-то пришел?

– Да, пап, это молодой человек, про которого я тебе рассказывала!

Алексей дергается, но я крепко держу его за руку. Потом извинюсь, что знакомство с родителем произошло так внезапно. Но мне не нравилась недоговоренность – я папе так и не сказала, что встречаюсь с репетитором. А сейчас они сядут – возможно, выпьют коньяка, и познакомятся. У меня твердое ощущение, что отцу мой избранник придется по душе. Не сразу, наверное, но он увидит в нем мужчину, в которого его дочь вполне могла влюбиться.

Вот только когда отец смотрит на Алексея, его лицо меняется – оно будто сползает вниз. Да и репетитор выглядит примерно так же: линии скул заостряются от напряжения, губы сжаты в полоску.

– Какого хрена?! – папа кричит так оглушительно, что я отскакиваю на метр. – Какого хрена ты здесь забыл, урод конченый?!

– Я бы на вашем месте слова-то выбирал, Михаил Евгеньевич, – слова репетитора звучат спокойно и не без скрытой иронией. – А то ж я и психануть могу. Психовать я буду три секунды, а сидеть вам лет десять.

– Пошел вон, мразь! Пошел вон из моей квартиры!

Алексей разворачивается и уходит, не бросив на меня даже взгляда. Я ровным счетом ничего не понимаю. Но истерика отца переключается на меня. Мы с ним нередко ссорились, но до таких тонов ни разу в жизни не доходили. Отец настолько выходит из себя, что вообще не выбирает выражений. А я закрываюсь, почти уверенная, что сейчас он меня ударит.

И слышу какими-то обрывками, что я – тупорылая шлюха. Это я привела в дом эту скотину, я самолично открыла ему дверь и впустила. Пытаюсь вставить, что репетитора искала секретарша по распоряжению отца, не я его сюда приводила, но он вообще меня не слышит. У него, оказывается, какие-то огромные проблемы. А Алексей Владимирович, который на самом деле оказывается Владимиром Алексеевичем, стал чуть ли не царьком за его счет – у отца теперь нет никаких шансов хоть в чем-то отказать этому мудаку, и тот, конечно, этим фактом еще не раз воспользуется.

На меня валом летят откровения. За что отца могут посадить? У него же прекрасная должность, он – очень заметный винтик в государственной машине. Ответственная должность в министерстве, которая хорошо оплачивается. Пока он громко разочаровывался мною – я одновременно тихо разочаровывалась им. Он всегда казался мне таким нерушимым, незыблемым, как скала, а теперь орет, как маленький обиженный ребенок, впервые столкнувшийся с предательством.

– А я-то в чем виновата? – пищу без надежды быть услышанной.

– Лужей растеклась, потаскуха? – такими словами папа никогда в жизни меня не называл. – Дошло теперь, что он просто тебя использовал, чтобы добраться до меня?! Тупая дрянь, влюбилась она! Преподаватель?! Да какой из этого скота преподаватель? Глаза разуй! Из него такой же доцент, как из меня балерина!

Он что-то еще невнятное кричит, я по обрывкам пытаюсь собрать общую историю. И распадаюсь на мелкие куски, когда отец выкидывает руку и хватает меня за горло. Я будто ожидала этого, но все равно шокирована той ненавистью, с которой он сжимает свои пальцы. С трудом вырываюсь, отлетаю на пару метров, чтобы услышать финал:

– Выметайся отсюда, дрянь неблагодарная! Чтобы глаза мои тебя не видели!

Вообще не помню, как кидаю в сумку первые попавшиеся вещи и выбегаю в подъезд. От обиды, от несправедливости ситуации тошнит, дышать трудно. Я сделала что-то немыслимое. Что-то такое, отчего и без того нервный отец превратился в чудовище. Мне понравился репетитор, который вообще не репетитор, но каким образом виноватой осталась именно я? Я действительно выгляжу как тупорылая шлюха, которая от неожиданной симпатии разум потеряла, и оттого возникли такие последствия?

Стою возле дома, огретая до звона в ушах. Пытаюсь хоть что-то решить. Отец, конечно, погорячился. Не пройдет и получаса, когда до него дойдет, что он нагородил. И что не я привела врага в дом, это сделал сам он – руками своей верной Марии Львовны. Но возвращаться в квартиру ужасно не хочу. Обида в груди разрослась до огромного шара и болезненно давит в разные стороны. Даже если бы я сама допустила такую ошибку – это ведь не повод бить и выгонять единственного ребенка на улицу!

Дергаными движениями набираю Ольгу – мне сейчас подойдет любое пристанище, и я почти не сомневаюсь, что она не откажет. Руководительница даже не переспрашивает – только просит сбросить адрес. Роняю сумку на асфальт, падаю на нее. У меня просто сил нет стоять. Теперь надо просто подождать. Когда-нибудь – через пару часов или пару недель – я смогу ровно дышать. И проклинаю себя за то, что продолжаю реветь. Слабачка.

Минут через десять слышу голос – и сразу успокаиваюсь, как если бы вся моя истерика за секунду обернулась рассудительностью и спокойствием. Ни единой слезы, ни одной иглы в горле, за один выдох освободилась от тяжести.

– Он выгнал тебя, что ли? – Алексей… нет, Владимир смотрит на меня сверху и кривится. – Я проехал пару кварталов, но потом подумал, что лучше вернуться. Не сразу дошло, что он может неправильно понять твою роль в этой истории.

Смотрю на него равнодушно – от недавнего очарования не осталось и следа. И саркастичная улыбка ползет во все стороны:

– Лешенька, дорогой мой, а что мой отец понял неправильно? Что я влюбленной дурой возле тебя скакала и не замечала очевидного? Или что не уволила репетитора, который даже объяснять нормально не умеет? Или, может, отец ошибается, и это не я запиралась в ванной, чтобы обуздать чувства? Он и половины не знает, но в главном полностью прав. И он не выгонял меня – я сама ушла. Остыну немного и вернусь. Ведь мне обязательно нужно перед ним извиниться за то, что растеклась лужей перед первым встречным.

Он смотрит не моргая. Сосредоточен, немного взвинчен, но старается говорить мягко:

– Зови меня Володей. И на улице я тебя не оставлю. Если не хочешь ко мне – сниму тебе номер в гостинице. Остывай, сколько потребуется, я близко не подойду и не буду тебя тревожить. Ты в моих планах никак не участвовала, и мне жаль, что прилетело именно в тебя.

Медленно встаю. И откуда сила в ноги вернулась? Смотрю на задумчивое лицо и отмечаю: никакой влюбленности, никакого желания я больше не чувствую. Теперь только понимаю, насколько всегда был прав отец, когда ненавидел этих богатеньких утырков-бизнесменов, зажравшихся в своей безнаказанности. Он просто прет напролом, идет к своей цели, не обращая внимания на жертвы. Он может даже страсть изобразить прямо на глазах смущенной Эмине, лишь бы меня на десять минут нейтрализовать. Тяну руку, снимаю с его лица очки в круглой оправе – должно быть, он просто о них забыл. Разжимаю пальцы, пусть разлетаются вдребезги, до хруста давлю по ним кроссовком, наслаждаюсь звуком ломающейся наивности. Размахиваюсь и от всей души хлещу его по щеке. Пощечина выходит знатной, как я и хотела, даже у меня рука до самого плеча звенит.

Отшатывается, рычит. В глазах появляется злость. Но Владимир зачем-то ее сдерживает:

– Ладно, Ася, теперь стало легче? Но на улице ты не останешься.

Нет, он всерьез решил, что я куда-то с ним поеду? Он влез в кабинет отца и чем-то его теперь шантажирует, а я приму его помощь? Да лучше уж я к папе вернусь. Тот, хоть и превратился в чудовище, но через некоторое время им быть перестанет. Владимир же чудовище перманентное, хроническое, невероятно подлое. Но сейчас об этом думать не придется – я уже вижу краем зрения, что Ольга паркуется неподалеку. Поднимаю сумку, показываю ему средний палец и ухожу.

– Ася, – зачем-то еще зовет меня в спину.

– Надеюсь, вы сдохнете до конца недели, Алексей Владимирович, – отвечаю я на ходу. – У вас два с половиной дня.

Ольге приходится сказать, что поругалась с отцом. Она и не настаивает на подробностях, только косится на наливающийся синяк на моей шее. Приглашает перекантоваться у нее, но я отказываюсь – не хочу ее стеснять, она вообще не обязана брать меня на содержание. В «Меркурии» вполне можно день-другой пожить. Туалет там есть, спать можно на креслах, в кармане нашлось немного налички – хватит на несколько перекусов. Мне пока больше ничего не нужно. А через пару дней я уж точно созрею до того, чтобы вернуться домой. Отец звонит уже через час, но сама я пока не готова к общению и просто отключаю телефон.

Мне даже не больно. Ладонь только все еще горит от самой прекрасной и заслуженной пощечины. Недавние чувства утекли без малейших усилий – их просто не стало за один миг. Произошла-то вполне обычная ситуация: два равных друг другу монстра сцепились, а маленькая глупенькая девочка просто запуталась между ними, хотя и не помешала ни одному из них наносить удары. Ей даже сторону ничью принимать не нужно было, просто не путаться под ногами, но и на это ее скудного умишка не хватило.