Глава 8

Владимир

Виню себя в том, что недооценил риск. Дело было закончено, поэтому Жорик уже не следил за Куприяновым, да мне, честно говоря, и в голову не пришло, что он может быть дома. Почти за три месяца регулярных занятий он только единожды приехал с работы раньше. Вероятность такого совпадения равнялась нулю… Или не нулю, если вспомнить, что ему как раз на этой неделе досталось от нас же, поэтому он вполне мог искать тишины и спокойствия.

Жорик ждет меня в офисе, он уже подготовил болванки новых договоров. Звонил по дороге – удивлялся, где я пропал. Рассказывать пока не было желания, я позже все ему вывалю, когда мы в неформальной обстановке пропустим по рюмке, а это внутреннее давление немного спадет.

– Зацени, – указывает друг на посиневшую правую щеку, заходя за мной следом в кабинет. – У Марии Львовны тяжелая рука. Она решила, что я с ней спал только ради этой сделки! Так и не смог ей объяснить, что она и сама по себе меня заводит.

Бездумно потираю свою скулу. На ней хоть таких же следов не осталось, хотя Ася от всей души постаралась. И ей я тоже ничего объяснить не смог, полностью симметричная ситуация. Начинаю смеяться сначала тихо, а потом все сильнее расходясь. Даже слезы приходится вытирать, выкатившие от безудержного хохота. Жалеть нам с Жориком не о чем, мы все провернули идеально. Он найдет следующую любовницу в течение трех дней, прелестница Мария Львовна в любом случае не могла рассчитывать на долгий роман с этим пройдохой. Я на Асе тоже ставлю крест. Да, я ей очень нравился, но равнодушный лед в последнем взгляде она не разыграла. С ней больше нет шансов. У меня скорее получилось бы соблазнить настороженную Марию Львовну, чем снова приблизиться к Асе хоть на метр. Ну ничего, бывает. Не все симпатии в жизни заканчиваются общим оргазмом. Я помню чудное мгновенье, с которым просто не срослось. И то мгновение чудное ровно настолько, чтобы я уважал Асино желание больше никогда меня не видеть.

Поначалу мне кажется, что я буду очень скучать по Асе и переигрывать в голове сценарии, как мог поступить иначе. Но ничего подобного: я вообще практически о ней не думаю. И если первые пару дней я усилием воли останавливаю мысли, то уже очень скоро не приходится делать никаких усилий. Красавица осталась за проведенной чертой, где ей и место. А у меня море работы, в которую я проваливаюсь настолько, что незаметно для себя открываю период воздержания в личной жизни. Ирке я не звонил со дня посещения галереи, с тех пор прошло уже несколько недель. Про нее тоже некогда было вспоминать, но тигрица напоминает о себе сама:

– Привет, можешь говорить? Поужинаем сегодня вместе?

Соглашаюсь и откладываю телефон, чтобы вернуться к разговору с инженером. Только потом в свободную минуту жалею, что не было времени обдумать ответ. Знаю я наши с ней совместные ужины – они всегда заканчиваются поездками ко мне или к ней. Разумеется, я не против продолжения, но зачем нам вообще предварительный ресторан? Мы оба не можем по отдельности быстро перекусить, затем еще быстрее переспать и разойтись по разным углам мира?

А ведь это был далеко не первый звоночек. И тем же вечером я убеждаюсь, что Ирке уже нужен я не только ниже пояса – ей в какой-то момент стали интересны и остальные части тела.

– Все-таки получил разрешение на застройку? Ну ты даешь, Володя! Ты ведь говорил, что это нереально!

– Оказалось, что слово «нереально» – это просто сложнее обычного, – улыбаюсь я. – За это и выпьем.

– Квартиры уже можно разбирать, или я рано губу раскатала? – Она смотрит на меня из-под опущенных ресниц. – Мне по знакомству уступишь полцены?

Недоуменно смеюсь:

– С какого перепуга? Ириночка Васильевна, я всю эту хрень провернул не для того, чтобы хоть копейку недополучить. И твою халупу видел, зачем тебе другая? В аренду сдавать будешь? На кой черт тебе этот гемор?

– На будущее. – Она пожимает плечами, отводя от меня задумчивый взгляд. – Детям в наследство оставлю.

– Каким еще детям? – смеюсь и осекаюсь. – Стой, ты решила заматереть?

Ирка молча смотрит мне в глаза, а я действительно немного изумлен. Конечно, обзаводиться детьми можно начинать и в ее возрасте. Но до сих пор она мне виделась эгоистичной стервой, а мамашу, пекущую по утрам блинчики для выводка гусят, я в ней до сих пор разглядеть не могу. Дело ее, конечно. Кто я такой, чтобы критиковать врожденные инстинкты? К тому же Ирка обеспечит не только себя, но и все свое потомство – ни один мужик на белом свете ей не указ. Да и такую генетику грех никому не передать.

– Кандидата на отцовство уже присмотрела? – спрашиваю деловито, чтобы она не заподозрила в моих словах насмешку над ее желанием.

Но она продолжает все так же пронзительно глядеть. Легкая догадка воспринимается как удар доской по затылку:

– Подожди… Ты ведь не хочешь сказать, что беременна? – Вскидываю руки ладонями вперед. – Так-так, дорогуша, со мной это не прокатит.

– Ну ты и кретин, Володя. – Ирка морщит нос и успокаивает: – Не беременна я, выдохни. Гляньте только, как расцвел… – Она обреченно качает головой. – Что за дурацкие вопросы? Мы с тобой сколько встречаемся, почти три года? От кого, по-твоему, я должна хотеть детей? Никаких вариантов нет?

Мне не нравится этот разговор и ее новый образ, к которому я никогда не привыкну. Где та циничная дрянь, которая когда-то тащила меня за галстук в туалетную кабинку, чтобы использовать и выкинуть?

– Встречаемся? – хмыкаю нервно. – Ир, мы с тобой кувыркаемся под настроение, а не встречаемся. Я даже не представлял, что ты смотришь на эту ситуацию как-то иначе.

Ирка смягчает тон и говорит примирительно, накрыв своей рукой мою:

– Расслабься уже, я ведь не прошу свадебку и верности на всю жизнь. Мне даже деньги твои не нужны. Но почему бы нам не открыть этот совместный проект, раз мы так хорошо ладим? У меня часики уже не тикают, они скоро дотикаются. В чем принципиальная проблема, Володя?

Я все еще в недоумении. Да, свадьбу она не просит, на самом деле она просит нечто намного большее. Женатые могут развестись, когда надоедят друг другу, а вот бывших детей не бывает – они привязка на всю жизнь. Она хочет привязать меня к себе навечно, любыми путами… Может ли быть такое, что пока я ее трахал, она неожиданно для нас обоих влюбилась? Но как? И, главное, зачем?

– Как ты ко мне относишься, Ир? – спрашиваю напрямик.

– Как к хладнокровному ублюдку, от которого могут получиться симпатичные дети, конечно. Ну и из которого отец выйдет еще хуже, чем из меня – мать, то есть не будет стыдно, – отшучивается она, и все сомнения исчезают – я ощущаю фальшь в каждом слове, Ирка переигрывает.

А значит, мне надо обозначить давно ясную позицию так, чтобы она больше не надеялась:

– Ир, у нас с тобой ничего не будет. И не было, если уж говорить начистоту. Ты – самая потрясающая женщина, можешь щелчком пальцев собрать вокруг себя толпу самцов всех мастей. Но серьезные отношения мне не нужны и не будут нужны никогда.

– Ничего не было? – В ее идеально подведенных глазах на секунду мелькает обида. Но тигрица встряхивается и отстраняется от оцепенения: – Ладно, забудь, ты вообще все с ног на голову перевернул – я тебе предлагала совсем не отношения. Но нет – так нет. Что, откажемся от десертов и сразу ко мне?

У меня в груди ощущаются остатки легкой паники. Как будто я только что проскочил мимо ужасающей ловушки, успел порадоваться собственной молниеносной реакции, чудом избежав мучительной смерти, но кровь до сих пор клокочет в висках приливом адреналина. Ирка сегодня выглядит потрясающе – высокая полная грудь выглядывает из смелого декольте, я хочу ее точно так же, как раньше хотел. Но секс с женщиной, которая хочет от меня детей, – это удовольствие с неоправданным риском. Она умна и знает себе цену – вряд ли будет пытаться залететь в обход всех мер предосторожности. Вот только само наличие у нее мотива порождает легкий страх и желание взвешивать удовольствие с рисками.

– Пожалуй, нет. – Смотрю на нее прямо и открыто признаюсь: – Считай меня тормозом, Ир, но я на самом деле не заметил этой перемены. Ты не просто повзрослела раньше меня, я вообще до такого уровня никогда взрослеть не собираюсь. А я слишком хорошо к тебе отношусь, чтобы продолжать тратить твое время. Уже сейчас вижу, что ты станешь самой лучшей матерью на свете – ты порвешь в клочья любого, кто обидит твоего тигренка. Но твоему будущему ребенку нужен такой же отличный отец – и это, со всех сторон, далеко не я. Потому завязывай с бессмысленным мною и посмотри по сторонам.

Ее глаза округляются:

– Ты меня бросаешь из-за простого вопроса?

Бросаю? Даже в этом слове подчеркивается разница нашего с ней мнения – бросить можно того, с кем встречался, а не просто периодически спал. Или это со мной что-то не так, раз я никогда эти отношения не считал серьезными? Оставляю ее возмущение без реакции, бросаю на стол несколько купюр и молча ухожу из ресторана. Это было некрасиво – хуже расставания я и придумать не мог, но иначе никак поступить не получилось.

И сразу же, еще даже не проехав на такси двух кварталов, начинаю по ней скучать. Это Асю получилось выкинуть из головы сразу – та девчонка врезалась мне в мозг яркими эмоциями, но ненадолго. Ирка же была моей любовницей и другом в течение нескольких лет! Мы виделись не каждый день, но именно с ней я отдыхал душой и телом, с ней не притворялся паинькой и никого из себя не строил. Сейчас в моей жизни образовалась дыра на том самом месте, которому я раньше не придавал значения. И честное слово, если бы я допускал мысль о создании семьи, то прямо сейчас вернулся бы обратно и на коленях умолял бы ее меня простить. Но какой смысл, если я не собираюсь к ней относиться серьезнее, чем раньше? Просто трепать ей нервы до тех пор, пока Ирке о детях уже поздно будет думать?

Настроение испортилось на три дня вперед. Я даже решаю, что пора присмотреть себе новую постоянную любовницу – с одноразовыми не так интересно. Но в этот момент почему-то вспоминаю об Асе. Той девочке я тоже насолить успел, надо хотя бы убедиться, что с ней все в порядке. Удивился пониманию, что прошел уже целый месяц с нашей последней встречи – он прошмыгнул мимо меня, незамеченный.

Дозвонился в ее деканат, представился секретарем Куприянова – дескать, шеф мне поручил проверить успеваемость его дочери. Вообще-то, они не обязаны няньчиться со всеми родителями и отвечать на подобные вопросы, но на самом деле в такой информации никаких секретов нет, а Куприянов – большой человек. Огроменный просто. Проще такому ответить максимально вежливо.

От напряженной девушки, помощницы декана, я и узнал, что Ася снова пропускала. Но потом появилась, допуск к сессии получила, историю и философию сдала хорошо, экономику завалила, а на высшую математику вообще не пришла. Впереди у нее еще один экзамен, а затем всего три дня на пересдачу, за которые все долги закрыть она точно не успеет. Если у Куприяновой есть уважительная причина, то деканат может с пониманием отнестись к ситуации и оставить пару предметов на осень. Но в ином случае держать ее никто не собирается – у них, мол, престижный факультет, зачем им студентка, которая не особенно-то хочет учиться?

Отложив телефон, я ненадолго зависаю. Ася все же решила бросить университет и окончательно уйти в актерство? Интересно, а ее отец об этой ситуации знает? Если да, то как к этому отнесся? Она там, вообще, точно ли жива? Почему-то сложно поверить, что Куприянов любимую дочь за такое решение по головке погладил. А ведь она умная, сообразительная – и уж точно могла вытянуть хвосты хотя бы на трояки, чтобы иметь возможность и дальше числиться студенткой, а в свободное время пытаться реализовать мечту. Зато точно была бы застрахована от ярости отца.

Поиски новой любовницы откладываю из-за смутных переживаний. Выцепляю Жорика на обеденный перерыв, чтобы попросить:

– Ты можешь как-то узнать, в порядке ли Ася Куприянова? Не хочу выходить прямо на нее или крутиться рядом с ее домом, хватит ей незабываемого общения. Но надо бы как-то проверить.

Друг удивил быстрым ответом:

– Уже узнал. Жива-здорова твоя красотуля. У меня были те же мысли – не похоронил ли ее милый папаша за содействие врагу. Но не парься, не похоронил.

Выдыхаю облегченно, но хитрая рожа Жорика вынуждает продолжить допрос:

– И где она тогда? Почему универ пропускала?

– Некогда было, наверное, – гад уходит от прямого ответа и пожимает плечами. – Она ж домой так и не вернулась.

– Как не вернулась? – Я холодею. – Где же она живет целый месяц? И почему не вернулась? Ну, попсиховала немного, но зачем было с концами-то уходить?

– Не знаю. Подозреваю, что Куприянов наговорил ей тогда столько, что хватило на долгоиграющую революцию. Не знаю, где живет, но нашла работу и не голодает.

– Работу? Какую? – подаюсь я к нему, готовый трясти за шкирку, пока он не начнет отвечать коротко и по существу.

И моя надежда сбывается – Жорик буквально убивает меня коротким ответом:

– В стрип-клубе.

У меня челюсть падает, глаза выкатываются из орбит. Он что вообще несет таким веселым тоном?!

– Ты издеваешься?.. – давлю с трудом. – Ася, принцесса из большого замка, маленькая, тоненькая Ася, которая жизни вблизи ни разу не видела, раздевается перед бухими мужиками, потому что ей жить не на что? Это, по-твоему, «в порядке»?

Он, наконец-то, смеется – и это вызывает облегченную мысль, что пошутил. Но шутка все же отчасти оказывается правдой:

– Вырубай ревнивца, Володя! Она не стриптизерша, а официантка. Ни перед кем не раздевается, а платят там побольше, чем в кафешках. Или это только первый этап в ее карьере? В стриптизерши, знаешь ли, не любую берут – там девочки такой класс показывают, какой не всякая потянет. А твоя Ася вряд ли когда-то серьезно занималась танцами, хотя кто знает – авось зарекомендует себя и потом дослужится до пилона?

Его намеки роняют планку самоконтроля, я уже почти кричу:

– Жорик, я тебя сейчас пришибу! Ты вообще понимаешь, что это мы с тобой сделали? Мы сломали девчонке жизнь! Почему ты сразу мне не сказал?

– Потому и не сказал – у тебя ж от злости глаза почернели. И, во-первых, это не мы сделали, а ты. Не я ж ее в себя влюблял вместо работы. Во-вторых, дело даже не в тебе – сама ситуация просто стала спусковым крючком. Ася теперь бунтует против отца, доказывает что-то или пытается найти свой путь. Кто мы такие, чтобы ей мешать? Да и что бы ты сделал?

– Денег бы дал, – ответ был очевиден. – Или работу. Нормальную работу, где ее хотя бы не лапают за чаевые.

– И она приняла бы? – он снова смеется. – От тебя? Да успокойся уже! Подробностей я не знаю, но пока с ней все в порядке.

Нет, конечно, Ася бы не приняла от меня подачек. У меня даже скула начинает фантомно гореть от пощечины четырехнедельной давности. Ярость утихает так же быстро, как и появилась. Ася не только против отца бунтует, на меня она наверняка обижена еще сильнее, чем на него. Она оказалась случайной пострадавшей, но если девочка решила, что именно таким путем поднимаются вверх и что-то кому-то доказывают, то она ошибается. И цена такой ошибки может быть слишком высокой. Мы с Жориком – как раз отличные образцы, какой сволотой бывают мужчины по отношению к женщинам.

Но теперь он отвертеться не может – и тем же вечером мы вместе идем в клуб. Некоторое время мне кажется, что придется Асю караулить, не каждую же ночь у нее смена. Но потом я вижу ее. Посреди пьяной толпы, грохота музыки и небольших столиков летит тоненькая фигурка, которую я узнал бы даже с расстояния ста километров. Светлые волосы завязаны в тугой хвост, кудри разлетаются по плечам, в руках – металлический поднос с шотами, глаза жирно подведены черным карандашом, к губам приклеена широкая дежурная улыбка. Она не стриптизерша, но в таком заведении работницы не одеваются в чопорные глухие блузки. На Асе кожаные штаны и лифчик. В сравнении с танцовщицей на сцене она выглядит скромно, но если вспомнить, какой она была месяц назад, то распутство ее образа режет глаза.

А мои эмоции к ней возвращаются на прежнее место, как будто и не было такого длинного перерыва. Я так продуктивно отвлекался, столько много дел успел сделать, научился полностью игнорировать сны с ее участием – и пришел в твердую уверенность, что когда-нибудь настанет день, когда Ася начисто сотрется из моей памяти. Но факт налицо: я хочу ее точно так же, если не сильнее. Мне не нравится безвкусный макияж, который ужасно портит идеальное лицо, а черная кожа, прижимающая небольшую грудь – это вообще верх безвкусицы. Но тонкие ключицы все те же, изгиб шеи до сих пор пробирает до мурашек. Я даже не возбужден – я буквально парализован.