Глава 9

Владимир

Я моргаю, пытаясь успокоить дыхание. И каким-то образом едва уловимое движение моих ресниц заставляет ее остановиться на месте и посмотреть в нашу сторону. Как если бы и она меня с расстояния ста километров чувствовала. Первый шок в ее глазах сразу меняется на новое выражение – высокомерное превосходство. Какое превосходство может быть у девушки, наряженной в кожаный лиф? Но оно есть – я отчетливо чувствую. У нее даже улыбка не меркнет. Ася выставляет заказ на столик, поднимает поднос выше, чтобы никого не зацепить, и легкой походкой шагает прямо к нам. А ведь эту дерзость я в ней еще тогда разглядел – она умеет быть такой, если очень-очень захочет.

Смотрит на моего приятеля и спрашивает громко, перекрикивая музыку:

– Георгий, вам как обычно?

Жорик кивает, у меня Ася вообще не спрашивает и убегает к стойке бара. В горле пересыхает, когда я смотрю на профиль… нет, не друга, я пока слово правильное не могу подобрать. Мудака! Он здесь бывает настолько часто, что официантка его даже по имени знает? Ася вряд ли подозревала, что он связан с тем делом, а он и воспользовался?

– То есть подробностей ты не знаешь? – интересуюсь таким тоном, чтобы сразу понял – инвалидностью он не отделается.

Но приятель смотрит на меня чистыми блядскими глазами отпетого негодяя и чистосердечно заявляет:

– Я просто присматриваю за ней, чтобы не вляпалась в неприятности. Мы с тобой именно ей зла не желали, но причинили. Это меньшее, что я мог бы сделать – время от времени приходить, проверять, жива ли и здорова, оставлять побольше чаевых, чтобы ей точно не пришлось после смены сосать у престарелого клиента на арендную плату.

Я чувствую вину за вспышку злости. Жорик – не такой подлец, каким иногда кажется, его тоже мучила совесть. Но что-то в его виде заставляет переспросить:

– И все?

– Ну… – Он смотрит на Асю, которая все еще ждет заказ возле стойки. – И девочка-то шикарная, жаль такую из вида упускать. У вас с ней все равно ничего не выйдет, а я – лицо почти постороннее…

Мнение о нем снова меняется на противоположное. Кто-нибудь мне объяснит, почему я с этим говнюком дружу?! Жорик со смехом отпихивает мою руку с растопыренными пальцами, которая тянется к его морде, и даже не понимает, что происходит в моей голове от такого признания. Ему не страшно – страшно становится мне. А ведь именно он сможет ее облапошить. У смазливого балабола какой-то невозможный талант – ни одна женщина на моей памяти ему еще не отказала. И если Жорик возьмется за Асю, то я закончу свои дни в психушки. Просто не смогу пережить, что именно он… именно с ней.

Когда она возвращается к нам с подносом, я хватаю Асю за руку и вынуждаю сесть на свободный стул.

– Надо поговорить! – Сразу отпускаю и вскидываю руки вверх, будто сдаюсь. – Давай просто спокойно поговорим. Ты вообще в курсе, что идея пробраться в квартиру Куприянова под видом репетитора принадлежит уважаемому Георгию?

– В курсе, – она смотрит на меня прямо и говорит спокойно. – Он нашел меня пару недель назад и сразу все рассказал. О том, что работает на тебя. Пытался объяснить, почему так получилось, оправдать тебя. Заливал о том, что я нравилась тебе чуть больше, чем ты мог себе позволить. И ты точно не хотел, чтобы наши с тобой отношения вышли за разумные пределы. Владимир Алексеевич, а ты знаешь, что у твоего юриста талант поэта? Он так тужился, как будто все эти сказки могут перекрыть то, что ты залез в кабинет отца как раз в тот день, когда собирался меня трахнуть. Если бы я не остановила – так бы и поступил. А потом все равно пошел бы в кабинет. Разве нет?

Кошусь на друга. Да, все-таки точно друга, который умеет менять о себе впечатление по десять раз за минуту. Она замечает мой взгляд и накидывает новую претензию – уже Жорику:

– Кстати говоря, вы мне обещали, что не расскажете обо мне своему боссу.

Пройдоха беззаботно лыбится во все свои донжуанские зубища:

– Ну прости, солнце, забыл добавить, что Володя мне больше друг, чем босс. И только в день зарплаты он мне больше босс, чем друг.

Я мысленно благодарю его за попытки помочь, о которых даже не подозревал, а перед девушкой полностью признаю вину:

– Да, Ася, я пошел бы в кабинет в любом случае. И понимаю, что ты злишься на меня, но зачем себе-то жизнь ломать? Ты ведь актрисой хотела стать, а не полуголой дешевкой.

– Актрисой? – она смеется, но глаза остаются ледяными и безразличными. – Может, и стану. Но пока мне надо на что-то жить. Ольга договорилась о серии спектаклей на лето – отлично, хотя на те заработки не проживешь. Кастинг в музыкальный клип я провалила – прав был папа, когда говорил, что одной внешности недостаточно, а я – просто расфуфыренная бездарность. Да он вообще во всем был прав! Надо было уйти из дома, чтобы начать понимать все его слова.

Ася не изображает пустоту во взгляде, она не притворяется, что смотрит сквозь меня – так и есть, она стала ко мне полностью равнодушна. А я, как последний придурок, рад, что она вообще со мной говорит. Должно быть, песнопения Жорика помогли трансформировать ее ненависть в полное безразличие.

– В чем твой отец прав? – спрашиваю, всерьез надеясь на продолжение разговора.

– Во всем, – повторяет Ася. – Например, в том, что диплом хорошего вуза не помешает мечте, зато в некоторых случаях может пригодиться. Я вначале забила на универ, но после этого осознания вернулась. Правда, всю сессию не потянула – из-за работы не получилось нормально подготовиться, а на репетиторов у меня теперь денег нет. Если не вышвырнут, то я получу этот диплом, вряд ли хорошее финансовое образование мне помешает. Еще он был прав в том, что концентрация зажравшихся ублюдков среди богачей просто зашкаливает. Я всегда боялась, что парень из простой семьи захочет использовать меня как трамплин, но опыта у папы оказалось больше – среди простых парней хотя бы есть шанс найти порядочного человека. Без обид, Георгий, но вас я тоже считаю зажравшимся ублюдком.

Друг замахал руками перед лицом, улыбаясь во весь рот:

– Да не беда, солнышко, меня и похуже называли!

Ася зачем-то обращается к нему на вы, а мне тыкает. И мне этот факт нравится без малейших причин – будто я в этом огромном клубе для нее единственный, в чьей компании она забывает об официальном обращении. И если бы в голубых глазах блеснул хоть огонек – я бы на ушах прыгал от счастья. А сейчас просто приходится вести диалог подчеркнуто монотонным голосом:

– Ася, почему же ты тогда домой не вернулась? Ну, раз с отцом у вас теперь полная идеологическая гармония. Или он тогда разозлился настолько, что сам с тобой все связи решил оборвать?

Она некрасиво кривит губы – вздергивает верхнюю, изображая такую мину, которой раньше я в совершенных чертах не замечал. Отводит от меня взгляд и, кажется, задумывается перед ответом:

– Наверное, я еще не все его идеи впитать успела. До меня еще не дошла одна вещь: если он так ненавидит подобных мерзавцев, то почему себе позволяет быть таким же? Я всю жизнь считала его незыблемой скалой, а не взяточником и пронырой. Поработаю здесь еще с полгодика – и, возможно, осознаю, где проходит грань между ним и тобой.

– Полгодика? – усмехаюсь нервно. – Ася, очнись, за полгода в таком заведении тебя пережуют, как тряпку. Обратно в светское общество дороги уже может и не остаться!

На ее лице наконец-то появляется хоть какая-то эмоция – удивление:

– А что я такого ужасного делаю? Клиентов не ублажаю, на сцене не раздеваюсь, а просто подаю напитки! Это такая же работа, как сотня других. Снимаю комнату, на жизнь хватает, с учебой как-нибудь разберусь. Что еще мне надо? – Ася отвлекается, когда ее со стороны зовут, встает и уходит выполнять свои обязанности.

Как она не понимает, что именно здесь выглядит неуместно? Принцесса, утонувшая по пояс в дерьме. Она отличается от всех девчонок в таких же лифчиках, большинство из которых готовы на все ради лишней тысячи чаевыми. Неужели всерьез уверена, что принципы и воспитание останутся при ней в таком злачном месте? Может, и останутся, но сам я никак не могу позволить ей провести этот эксперимент до конца.

– Ты куда? – зовет Жорик, когда я поднимаюсь на ноги.

– Будь здесь, сейчас вернусь, – обещаю я.

Через квартал все-таки нахожу банкомат, но по карте установлен дневной лимит на снятие наличных. На другой карте такого лимита нет – добираю оттуда. Сумма даже для меня огромная, но я обязан это сделать. Немного утешает вероятность в восемьдесят процентов, что эти деньги останутся при мне. Если же нет, то все равно не остановлюсь и не пожалею ни копейки. Просто есть такие вещи, которые словами не объяснить – их можно только показать. И я покажу Асе то, что она по наивности до сих пор не видит.

На глаз распределяю стопку купюр надвое, кладу в разные карманы и возвращаюсь в клуб. Снова нахожу Асю в толпе – зову с собой ближе к стойке.

– Где у вас тут администратор? Или кто главный? Хотя вижу. Он?

Главного в этой смене можно без труда узнать по совершенно трезвому и приличному виду. Мужчина, примерно мой ровесник, стоит рядом со служебной дверью и постоянно смотрит в зал, следит, чтобы все было в порядке. Кивает бармену в ответ на какой-то вопрос, уходит в свой кабинет, ему нет нужды прислушиваться к каждому шороху. Почти сразу возвращается – передает бармену какую-то небольшую коробку. Останавливается, когда видит мое приближение. Ася некоторое время остается на месте, но потом хмурится и передает свой поднос другой официантке, кивком указывает на столик и спешит за мной. Она уже предчувствует какой-то подвох и не хочет выпускать меня из виду.

Администратор не приглашает меня в кабинет, но отводит в сторону от шума, готовый выслушать. И начинает слушать совсем внимательно, когда видит в моих руках нехилую пачку налички. На глаз определить сложно, но номинал и сам размер стопки вызывают у него паралич.

– Приват, – обозначаю я свою просьбу. – И вот эту девочку. – Указываю подбородком прямо на застывшую в шаге от нас Асю.

– С ума сошел? – шипит она.

Но администратор в этом бизнесе не первый день. Он не хуже меня знает, что клиентов, способных спустить такую сумму, надо не просто любить – их надо облизывать с ног до головы и подобострастно причмокивать. Кивает без капли раздумий, берет деньги и деловито объясняет:

– Комнаты справа, пятнадцать минут. Руками не трогать, держать себя в руках.

– Чего? – Ася возмущенно кричит, подбегая к нему. – Виктор, вы что городите? Какой еще приват? Я ведь не танцую! Да я даже извиваться так не умею!

Она машет в сторону сцены, где пышногрудая горячая брюнетка заворачивает своими голыми бедрами психику всех мужиков в зале тугим узлом. Виктор отвечает ей, глядя на меня:

– Ты уж постарайся. Половина твоя, все по справедливости. И прекрати уже выпендриваться – поди не в рай попала.

Я улыбаюсь, а на Асю не обращаю внимания – говорю только с ее начальником, вынимая вторую пачку:

– А если я хочу ее трогать? И далеко не только руками.

Вопрос для него несложный:

– Тогда третья комната и час времени. По лицу не бить, до синяков руки не перетягивать.

Ася обомлела – она растеряла всю предыдущую самоуверенность и распахнула рот. С большим трудом взяла себя в руки и произнесла, уже не криком – у нее будто сил на крик не осталось:

– Вы спятили? Виктор, вы что вообще несете?

Он посмотрел на нее и ответил мягко, но безапелляционно:

– Дорогуша, сегодня ты заработаешь, как за полгода постоянных смен. К чему это выпендреж? Любая девочка в нашем клубе хочет оказаться на твоем месте. Но если ты считаешь себя лучше их, моралистка конченая, так собирайся и проваливай. Незаинтересованных здесь не держит.

– Увольняете?.. – Ася как будто все еще не могла поверить в происходящее.

Ошалело переводит взгляд с него на меня, заметно вздрагивает и кривится от отвращения. Отступает на шаг, мотает головой. И через секунду идет в раздевалку, приняв единственно верное для нее решение. Меня это самое решение одновременно радует и огорчает – я не мог не заметить, как ее перекосило от мысли, что клиентом окажусь именно я, но хотелось верить, что столь же однозначно она отказала бы любому на моем месте. Администратор нехотя протягивает мне первую стопку денег – нет сделки, нет оплаты.

– Может, другую присмотрите? – он судорожно придумывает выход. – Обещаю, больше накладок не будет. Эта – новенькая, дурная еще, незрелая.

– Оставь себе, – выбираю я. – На чай. И с гарантией, что именно эту вы на работу больше не примете.

– Да нахрен она сдалась, – он заметно радуется.

Никакой личной неприязни он во мне не вызывает. Этот чувак, так запросто продавший мою Асю первому встречному, как раз полностью вписывается в это место и ведет себя соответственно. Это наивная Ася была здесь инородной сущностью, которой надо было или менять свои принципы, или уносить отсюда ноги.

Мы с Жориком ждем ее возле задней двери. Ася даже не удивляется, когда видит нас – она могла предполагать, что на этом наша встреча не закончена. И сразу же бросается на меня с кулаками. Пришлось перехватить ее за запястья, чтобы она мне лицо не расцарапала.

– Урод! – орет она, устав от безуспешных попыток вырваться. – Думаешь, все можно купить за деньги?

Я улыбаюсь – почему-то не могу не улыбаться от ощущения трепыхающегося тела в такой близи:

– Некоторые вещи купить можно – твое понимание, к примеру. Да, обошлось недешево, но теперь ты видишь – это был только вопрос времени. За такую же сумму сверху тебя для меня еще и подержали бы. Неужели не дошло?

– Дошло! – кричит она. – Но теперь у меня нет работы, сволочь! Нечем будет даже за комнату заплатить! Я ведь не просто так ночную работу искала, иначе об универе вообще можно забыть! Ты понимаешь, что сидя на кассе в супермаркете, я уже никак не смогу доучиться?

– Нет, Ася, я понимаю, что теперь тебе придется или прекратить бунт перед отцом, или принять мою помощь. Ты все равно вылетишь со своего факультета, если будешь учиться вполсилы. Выбирай. Но укатиться по наклонной я тебе не позволю – устраивай свои революции в более безопасной зоне.

Отпускаю ее руки, хотя очень не хочется прерывать прикосновение. Жорик замирает в стороне и напряженно помалкивает. Но Ася неожиданно успокаивается. Она отступает на шаг, вскидывает подбородок, смотрит на меня презрительно и делает ход конем:

– Знаешь, Владимир Алексеевич, а давай. Ну, раз ты возомнил себя моим покровителем, то почему бы не воспользоваться? Мне тут все подряд талдычат, что пора взрослеть. А это, как понимаю, означает использовать людей в своих интересах и избавиться от щепетильности. Вышку я без помощи не сдам – поможешь?

– Легко, – у меня сдает голос от невозможной радости, хотя ей мешает тревога – по Асе видно, что она не сдалась и просто готовит следующий удар. – А сейчас тебя отвезти к отцу?

– Ну уж нет, – она как-то скрипуче смеется. – Он выгнал меня – и я ушла. И раз я все еще не подыхаю от голода, рановато бежать к нему на поклоны. Тут же у меня целый благодетель! Найдется комната для приблудной?

– Найдется. – Мне становится плохо – это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, и я точно знаю, что обязательно будет подвох. – Хочешь жить у меня?

– А почему нет? Конечно, при одном условии: никакого секса. Я не буду с тобой спать.

Вот это пообещать очень сложно – мне уже невыносимо хочется ее трогать и трогать. Но если я сейчас отреагирую неправильно, то упущу эту возможность:

– Даю слово. Едем?

– Едем, – решает она. – Завернем еще в мою съемную комнату, сразу заберу вещи. Мне учебой и сценическим искусством надо заниматься, а не на аренду зарабатывать.

Жорик прощается и ловит такси. Друг не вмешивался в наше с Асей решение, но мне показалось, что ему не очень понравился такой расклад. Но если он сам меня перед ней оправдывал, то, вероятно, хотел, чтобы она меня простила и сам на нее планов не имел? И мне необходимо знать причину его напряжения – потому я бегу следом и успеваю остановить, пока не уехал.

– Ты чего? – спрашиваю его.

Он качает головой и посматривает на Асю, которая осталась далеко за моей спиной.

– Володя, я надеялся, что вы с ней когда-нибудь поладите. Хорошая же девчонка… была раньше. Но ты так вляпался, даже жаль.

– Вляпался? Во что?

– Она тебя переиграла. Ты для нее сейчас никто, она на тебя смотрит, как на плешивого пса, а она для тебя – буквально центр мира. И она это знает. Трахнешь ее – окончательно станешь мудаком и больше ее не увидишь. Не трахнешь – сам свихнешься от спермотоксикоза. А она будет провоцировать, уж поверь. Ася так зла на тебя, что готова на любой вариант, где ты будешь страдать. И ты будешь – ты только что на это подписался. Ты везешь к себе ходячий секс, с которым секса не будет, серьезно?

Оборачиваюсь, смотрю на Асю, которая топчется возле моей машины. У Жорика есть один недостаток: он обычно оказывается прав. Да, нам надо было начать примирение с чего-то другого, постепенно наладить то, что месяц назад сломалось – и тогда у меня был бы шанс. Но переигрывать поздно. Неужели это я сделал из скромной и воспитанной девчонки прожженную стерву? Так быстро? Да я кудесник просто.

Правота Жорика о том, что Ася нацелилась литрами пить мне кровь, подтверждается сразу. Возле подъезда меня ждет Ирка – видимо, она здесь давно, ведь время уже за полночь. Она выступает вперед, узнав мою машину, а я удивлен, ведь не думал ее еще увидеть.

– Володя, я хотела поговорить. Ты серьезно погорячился в последний раз, все переиначил и неправильно меня понял.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но Ася вылетает из машины, подхватывает меня под локоть и наглой кошкой жмется к плечу. Замираю, не в силах совладать даже с такой фальшивой нежностью.

– Здравствуйте, Ирина! – говорит четко и твердо. – Мы с вами однажды встречались в галерее, помните? Вы, наверное, хороший человек, и поэтому заслуживаете правды. Володя давно изменяет вам со мной. А вас называет страшной старухой, которая его давно достала. Любимый, ты должен сказать ей правду!

Закатываю глаза к небу. Какой идиотский выпад! Ася неправильно поняла наши отношения с Ириной. Но если бы у нас с той действительно была серьезная связь, то сейчас мне бы здорово прилетело. Тигрица смотрит на маленькую выскочку в полном потрясении – и, кажется, ее все равно пробирает до костей такое признание.

– Вот как? – ее голос звенит в ночной тишине. – Надо же, как интересно. Дорогуша, а тебе кто-то разрешал открывать ротик и вякать? Уж мы с Володей как-нибудь без посредниц решим, кто кому чего должен, верно?

По странному совпадению Ирина называет Асю тем же словом, что недавно использовал администратор Виктор. И ей это точно не нравится. Но ледяная интонация женщины, которая характер прокачала в настоящих бизнес-боях, охлаждает ее пыл. Я толкаю Асю к двери:

– Иди, я сейчас догоню. – Поворачиваюсь к бывшей любовнице и смотрю на нее с нежностью, которая усилилась после расставания. – Ир, ты зачем пришла? Я думал, мы все решили.

– Теперь, действительно, незачем. – Она обреченно смотрит на захлопнувшуюся за Асей дверь. – Сказал бы, что влюбился, зачем было отнекиваться? С ней ты хочешь и семью, и детей, я правильно понимаю?

– Прекрати, Ир, – прошу устало. – Я с ней ни разу не спал. Это долгая история – и та история не про тебя. Как и наша с тобой история – не про нее.

– Врешь, – она почему-то делает однозначный вывод.

Но мне незачем ее переубеждать, мы уже закрыли ту книгу. Наклоняюсь, ласково касаюсь щеки Иры губами и ухожу, потому что нам не о чем больше говорить. Мне жаль терять друга в ее лице, но при ее внезапных чувствах ко мне дружбы все равно не получится. А у меня теперь дома поселится другая женщина – разъяренная, вытащившая коготочки, наточившая зубки… Озлобленная приблудная кошка, которая совершенно точно намерена свести меня с ума.