Глава 18

Эмма

Несколько сеансов у психолога, столько же и еще чуть больше бутылок вина, пачки успокоительных, походы по магазинам, и я почти способна нормально спать после случившегося. Но даже спустя три месяца кровавая бойня всплывает перед моими глазами, когда я закрываю их.

Спускаюсь в каюту.

— Ну как ты?

Феликс смотрит на меня полуприкрытыми глазами, лицо зеленого цвета. Свернулся в клубок, мне становится искренне жаль этого здоровяка.

— Выпей, должно полегчать. — Протягиваю ему стакан с лекарством.

— Ты и в прошлый раз так говорила.

— Просто тебя вытошнило, поэтому не подействовало. Сейчас постарайся держать в себе содержимое желудка.

В дверях появляется Биалис, алкоголь действует на него удивительным образом. Он становится этаким весельчаком и душой компании. Следом идет Матон.

— Опять пришли поглумиться? Блядь… — Феликса выворачивает в ведро рядом с кроватью.

— А теперь выпей. — Снова сую стакан.

— Мда, морская болезнь штука не из приятных. Скоро причалим.

— Жду с нетерпением. — Вытирает рот. — Гребаная яхта!

— Ну держись… — Биалис хлопает Феликса по ноге и уходит.

— Скоро сделаем остановку для погружения, станет получше, к тому времени лекарство подействует.

— Эмма, иди. А то он меня зарежет. — Кивает на моего зверя.

Матон сверлит меня взглядом, господи я всего лишь хочу помочь ему! Я прониклась к Филу большим уважением, после того, через что мы с ним прошли.

— Мне так жаль, что ты пропускаешь все веселье. Никогда бы не подумала, что у тебя может быть… Ну то есть ты не супергерой, а обычный человек. — Я смеюсь, Фил передразнивает меня, строя мину. Я встаю и выхожу, Матон подбадривает бедолагу и идет за мной. На пол пути берет за руку и резко притягивает к себе.

— Эмма…

— Он лежит тут совсем один, когда все наверху все купаются и отдыхают. Мне его просто жаль.

— Он не мальчик, и не нуждается в твоей заботе.

— Все нуждаются в ней, и даже такой как ты, мой милый. — Встаю на носочки и чмокаю его в кончик носа.

Поднимаемся на палубу, теплый ветер приятно щекочет мою кожу.

— У нас тут есть врач, ты не должна носить ему лекарство.

— О господи! Наш врач передвигается по палубе на автопилоте, я ни дня не видела его трезвым!

— У него тяжелая работа. — Матон шутит, надо же.

— Я его не осуждаю, он в отпуске. Прекрати ревновать меня ко всему живому, я твоя! Ну неужели это не понятно, после всего, через что мы прошли!

— Вот именно потому, что моя. — Берет за шею, прижимает к стене. — Ходишь тут в этом платьице, — Крадется рукой по бедру, пальцы проникают под трусики.

— А что мне, паранджу надеть?

— Надо будет наденешь, если и дальше будешь меня злить.

Прикусываю губу, когда он лакает меня снизу.

— Я тебя люблю, твои руки, твой голос, твой бешенный нрав, нахуй мне никто не сдался кроме тебя. — Заглядывает в глаза и впивается в меня губами, но тут снизу слышаться шаги по металлическим ступеням. К нам выходит Феликс.

— Заебали уже зажиматься по углам, у вас что, своей каюты нет?

— Полегчало? — Матон убирает руку, влажные пальцы остаются на моем бедре.

— Хочу подышать. Мы же стоим?

— Да, опробуем дайвинг. Ты уже нырял? — Обхожу его, направляясь на палубу.

— Нет, но хочу попробовать.

Уже две недели мы путешествуем по Европе, лишь изредка сходя на берег. Наша яхта пришвартована у побережья Франции, я покручиваю обручальное кольцо на своем пальце. Не смогла определиться с направлением, Матон решил и эту проблему. Это просто передвижной дом со всеми удобствами и развлечениями. Я поджариваюсь как курица гриль, лежа вниз животом в одних трусах на носу этой огромной яхты. Из раздумий меня выводит шлепок по попе.

— Может снимем их? — Водит пальцем под резинкой моих стрингов.

— Где все?

— Пошли в город.

— Останемся здесь жить?

— Думаю еще пару месяцев отпуска я точно могу себе позволить. Несколько килограмм тебе на пользу. — Гладит мои округлившиеся бедра, стягивает трусики и целует лобок, потом чуть ниже. Вот уж не думала, что поставлю на колени самого Матона. Говорит, что ни одна женщина не была удостоена такой ласки, что ж, я рада, что и у него что-то впервые.

***

Мы не часто остаемся вдвоем, с нами конечно же поехал Биалис и Тома, Ос и его парни для охраны. Энджел остался дома контролировать дела Матона, похоже, он все-таки ему доверяет. Я рада, что его с нами нет, мы с ним не ладим, но я спасла его шкуру, и он это отлично понимает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Последние три дня меня мутить, и я чаще провожу время в каюте.

— Соседка, как жизнь?

— Привет Феликс. Мне не так плохо, как тебе, но и не так хорошо, как им наверху. — Лежу в каюте в обнимку с Достоевским.

— Пошли погуляем.

— Жить надоело?

— Матон дрыхнет после вчерашней гулянки.

Я купила новый купальник, все бюстгальтеры стали мне натирать. Оказалось, что Феликс говорит по-французски, он довольно живо общается с аптекарем, мы заходим в какой-то магазин и неспешно возвращаемся к нашему пристанищу.

— По вкусу тебе такая жизнь? Я не про Францию.

— Больше прежней.

— Никому не удавалось приручить Медведя Чертана.

— Поверь, это и мне не под силу.

— Я сомневаюсь. Я знаком с ним пятнадцать лет, за это время никогда не видел его с женщиной, то есть так чтобы он с ней разговаривал.

— Я ничего не хочу знать о ваших оргиях в прошлом. — Отмахиваюсь. Он смеется.

Наша следующая цель Испания. Сегодня мы отплываем. Феликс будет добираться туда по воздуху, он зарекся путешествовать по воде, хотя первую неделю держался молодцом, но свой желудок не обманешь. В последнее время и мне все чаще хочется покинуть эту яхту, с каждым днем мутит все больше, а остальным хоть бы хны.

Спускаемся по мощеной улице с пакетами в руках, я набрала разных подарков, напоминаний об этом романтичном месте. Еще издалека завидела бородатого великана, передвигающегося по палубе, чувствую, нас ждет разговор.

— Друг мой, давай без рук. — Феликс поднимает руки, когда ступает на палубу. — Эмма, это твой пакет.

— Я ничего не покупала в аптеке.

— И все же он для тебя.

Матон стоит, облокотившись на поручень, курит сигарету и впервые меня начинает тошнить от ее запаха.

— Пошли. — Приказ, не оставляющий места возражениям. Мне дико обидно, я вообще-то ему подарок купила.

Мы спускаемся в каюту, опускаю пакет на пол и тут у меня так скручивает живот, что я складываюсь пополам.

— Эмма, в чем дело?

— Ничего, отпустило. Наверное кишечник, мидии сразу показались мне подозрительными.

— Что это за прогулки?

— А что мне ждать пока вы выспитесь после вчерашней попойки? Я толком и на суши то не была за последние недели. И если честно мне до смерти хочется снова ощутить под ногами землю. — Подавляю рвотный рефлекс.

Молчит, оглядывает меня с ног до головы.

— Похоже, дома нас ждут крупные перемены.

— О чем это ты?

— О детской.

Этого не может быть. Не то чтобы я не знала откуда берутся дети. Зато теперь точно уверена, что прерванный половой акт не гарант защиты. И еще я считала, что не могу иметь детей.

— Этого не может быть.

— Я давно заметил, но все ждал, пока ты сама мне сообщишь.

— Но я не могу…

— С чего ты это взяла? — Садится передо мной на корточки, гладит по голове.

— Помнишь я рассказывала тебе о том случаи на яхте, когда Рафаэль избил меня и …

— Я помню.

— Я беременела еще раз после этого, но у меня был выкидыш. Врачи сказали, что что-то там с моими яичниками, в общем что-то по-женски. Не хочу грузить тебя всем этим. С тех пор мы с бывшим не предохранялись, и я не беременела.

— А сейчас ты беременна. Я пошлю кого-нибудь в аптеку.

— Подожди. — Открываю пакет от Феликса и обнаруживаю там тест на беременность. Эта парочка наперед меня уже все знала, а я-то радуюсь, что месячные ни разу не нарушили мой отпуск.

— Когда у тебя были месячные в последний раз?

— Пару месяцев назад. — Матон меняется в лице, я вижу удовлетворенную улыбку.

Сижу на унитазе, ноги подпрыгивают. Какие дети с нашей жизнью? Обычно я боюсь за себя и Матона, а так мне придется еще и из-за ребенка переживать. Мне 35, да я должна скакать от счастья, но мне дико страшно. Под ногами перевернутый тест. Надо уже посмотреть, но вместо этого я грызу свои ногти. Но тут дверь распахивается, передо мной Матон, хорошо хоть штаны я сразу натянула.

— Ну что ждешь? — Хватает тест, по его улыбке мне становится все понятно. Протягивает мне руку, сжимает в объятиях. А я как идиотка начинаю рыдать.

— Господи, мне так страшно!

— Клянусь тебе, с тобой и ребенком ничего не случится.

— А с тобой? Вспомни, как все налетели, когда я пришла в твою жизнь. У Медведя Чертана появилось уязвимое место. А сейчас станет еще хуже.

— Нет, нет. Тогда это был Рафаэль, я отправил его на тот свет, уж поверь. Нам ничего не угрожает, ну все, тебе нельзя так нервничать.

— Начинается…

— И эти твои боли в животе, так не должно быть.

— Да что ты, тебе то откуда знать.

— Пошли. — Выходим из каюты на палубу, спускаемся по винтовой лестнице.

— Ос, мы не отплываем сегодня, сообщи капитану. У Эммы будет новое меню, предупреди повара, что через полчаса мы отправляемся в магазин. И еще… — Ос с испуганными глазами смотрит, как Матон под руку ведет меня по коридору. Я так и знала, что он поднимет кипишь! — Эмма больше не пьет, приготовьте свежевыжатый сок.

— Успокойся! — Не выдерживаю я, еще не видела Матона таким взвинченным.

Я никогда не была за этой дверью. Входим в медицинский кабинет, несколько шкафов со всякими препаратами и инструментами, медицинский стол, с кресла встает Биалис, тут же Тома.

— Можно поздравить? — Тома потирает ладони. У них детей нет, но я всегда думала, что это из-за их образа жизни.

— Господи, ты уже всем рассказал?

— Нет, только врачу. Так ведь делают, когда узнают о беременности.

— Поздравляю. — Тома кидается обнимать меня, Биалис жмет руку другу. Вся эта картина меня жутко бесит, я еще не переварила случившееся.

— Эмма, как ты не заметила задержки? — Биалис улыбается и какого-то хрена показывает мне на стол.

— Врач говорила, что она могла быть из-за стресса. — Делаю вид, что не замечаю этого.

— Он же мог мобилизовать все функции твоего организма. И вот мы имеем то что имеем.

— Что я тут делаю?

— Тебя нужно осмотреть, мне не нравится, что у тебя болит живот.

Смотрю на Матона, он спятил если думает, что я позволю Биалису залезть мне между ног.

— Это шутка?

— Эмма, мы в деревне, тут поблизости нет ни одной приличной больницы.

— Я думаю любая европейская больница лучше российской.

— Это не так. — Биалис машет пальцем.

— Ну разве что кроме твоей. — Удовлетворенно улыбается.

— Так, знаете, это уже через чур! — Я повышаю голос, они меня достали.

— Милая, не нервничай. — Я прибью Тому, меня уже бесит это выражение.

— Дак вы меня не доставайте! Миша, помнится ты не позволил Биалису дотронуться до моих ребер, а теперь хочешь, чтобы он осмотрел меня там?!

Они переглянулись.

— Эмма, это сделаю я. — Тома? — Я гинеколог. Работаю в больнице мужа.

— Господи, предупреждать надо! Я вернусь через десятьминут, думаю не надо объяснять почему!

Выхожу и иду в ванную, делаю все необходимое, когда возвращаюсь в кабинете лишь Тома. Даже сейчас я чувствую себя несколько неуютно.

— Эмма, расслабься. — Сидит у меня между ног.

— Тома, можно я задам личный вопрос?

— Почему у меня и Бори нет детей?

— Да, и почему ты зовешь его Борей.

— С молодости прицепилось, раньше он стеснялся своего имени. А про детей… Я не могу их иметь. Я сильно болела, давно… В общем, мы решили, что у нас их не будет, усыновлять мы не хотим, то есть я. Боря в общем-то не против. Ты его знаешь, он очень добрый, готов приютить каждую бездомную кошку. У нас их три, кстати. — Мы смеемся.

— А ты почему не хочешь?

— Ну, он ведь будет не мой. Не знаю, мой порог сорок, я решила, что дам себе время до этого возраста, а там видно будет.

— Сколько тебе сейчас?

— Тридцать восемь.

— Ясно.

— Ну что, два месяца.

— Уже?

— Ну это ориентировочно. В течении пары недель тебе необходимо сдать массу анализов, это важно сделать именно в этот срок. Я знаю в Барселоне одну хорошую клинику, я договорюсь обо всем.

— Спасибо. — У меня почему-то наворачиваются слезы.

— Я очень рада за вас, интересно посмотреть на Матона в роли отца.

Мы смеемся, это действительно интересно.

Когда я выхожу на палубу, никто не обращает на меня внимания, разве что Феликсу плохо удается скрыть выражение лица говорящее, что он и так все знает.

Позади меня сильные горячие руки, он гладит мой живот, вдыхает запах кожи на шее.

— Два месяца.

— Я очень рад Эмма, и очень счастлив.

Поворачиваюсь и жмусь к его груди.

— Ты знаешь, что больше нельзя заниматься сексом.

— Тома сказала, что можно, не пытайся меня дразнить.

— Уже выяснил значит.

Подходит помощник повара и подает мне оранжевую жидкость — морковный сок. Я закатываю глаза.

— Ну начинается. — Зверь довольно рычит, теперь контроль будет еще жестче.

Я собрала свои вещи, жду Феликса и Матона, их нет уже целую вечность. Мы втроем летим в Испанию на самолете. Сперва в Барселону, пробудем там несколько дней, пока я пройду полное обследование. Затем конечная остановка на Майорке, куда прибудут все остальные на яхте. Энджел тоже обещал подтянуться, сказал, что будет не один. Неужели у него появилась постоянная девушка. Спускаюсь вниз за Матоном, на лестнице слышу голос Феликса.

— Я рад, что все так, как есть. Ты заслужил ее, и тебе несомненно повезло.

— Я знаю, каждый день себе это говорю.

— Мои искренние поздравления.

Тишина, наверное, обнимаются. Только выглядят как два бесчувственных великана, а сами те еще душки.

Ос

Матон выхватил телефон из рук Феликса, и швырнул его в стену, когда тот попытался снять, как он мечется по коридору. Надо видеть этого двухметрового бородатого мужика, теребящего крест на груди.

Выходит медсестра, Матон тут же подлетает к ней. Бедняжка в испуге делает шаг назад, мы опять ржем.

— Вот, это вам, успокоительное. — Подает Матону таблетку и стакан воды. Он с психом отмахивается.

— Девушка, Машенька… нам нужно кое-что другое. Этих все равно, что за смертью посылать.

Я отправил двоих парней за водкой, но успокоительное нам нужно сейчас.

— Сделай, — Феликс слегка обнимает за талию белокурую девушку, она краснеет и кивает. Через две минуты приносит медицинский спирт, какие-то бутерброды. Биалис на операции, за закрытыми дверями его кабинета коньяк на любой вкус, но боюсь сердце Матона не выдержит уже сейчас.

— Блядь, друг, я рад за тебя, от сердца… — Я произношу это, не в силах сдержать улыбку. Руки Матона не дрожали, даже когда он перерезал кому-нибудь глотку, а сейчас расплескал уже пол стопки.

— Тихо, Ос, хорош издеваться, не хватало нам сердечного приступа и ножа в твоем сердце.

Матон смотрит на нас так, словно и правда готов убить. Молча, выпивает, не закусывая. Я тут же обновляю, повторяем эту процедуру несколько раз. Спустя час мы втроем уже на веселе.

— Блядь, да когда же это закончится! — Матон подкуривает, мы тоже.

— А мы разве не должны сейчас слышать душераздирающие крики, как в кино? — Матон сверкнул на Феликса глазами, ноги отплясывают чечетку, руки сжаты в кулаки.

— Фил, заткнись. Брат, я уверен, что там все в порядке, иначе бы нам уже сообщили.

— Три часа уже прошло…

— У меня сестра рожала девять часов, так что…

Матон подрывается, его вообще не волнует выпитый литр медицинского спирта. Ребята приносят водку, лимон, оливки, колбасу. Я сразу вспоминаю вечер их знакомства. Но как оказалось, это был вечер встреч. Матон тоже посмотрел на нарезанные Феликсом кружки лимона, взял один и отправил в рот.

— Забавный тогда был вечер в баре. Я не ожидал от нее.

— Я тоже. — Наконец-то хоть какая-то улыбка. — Я думал, она меня узнает.

— Ну отсутствие семидесяти килограмм кого угодно сделает неузнаваемым. — Матон кидает в Феликса ножом, слава богу он из пластика.

— Надо было еще в лифте забрать ее.

— Была мысль, поэтому я и дал тебе знак, чтобы она вошла. Но было интересно понаблюдать за ней. Шрамы остались? — Показывает на мою руку, там четыре точки от зубцов вилки, которую Эмилия воткнула мне в руку.

— Думаю затянутся.

— Эх блядь, тоже женится что ли… — медсестра вновь идет к нам, я подозреваю, что она запала на Фила, второй раз выходит поинтересоваться нашими делами, спросить надо ли чего. Фил встает к ней на встречу, выводит ее в коридор держась за сердце, говорит его срочно нужно послушать.

Прошло еще полчаса. Матон подкуривает следующую сигарету, показывает мне на стопки. Мы в который раз выпиваем. Кто-то заходит в двери. Матон подпрыгивает, но тут же плюхается в кресло. Это Биалис, снимает на ходу окровавленный фартук.

— Аппендикс. — Поясняет нам, кидая перчатки в урну.

— Не мог избавится от этой операционной хуйни там? — Я убивал людей и крови не боюсь, но больницы я всегда не любил.

— Спешил узнать новости, их нет как я вижу.

Подаю ему стопку, он поднимает ее чтобы чокнуться.

— Не думал, что доживу до этого дня.

— Никто не думал. — К нам возвращается Феликс. По всей видимости ему ничего не перепало.

— Я надеюсь ты не с моим персоналом забавлялся? — Биалис пытается состроить серьезное лицо.

— Нет, как ты мог такое подумать!

— Ну да, конечно…

— Да расслабься ты, такой день!

— Уже ночь.

— Такая ночь!

Тут в проеме появляется Алла.

— Мальчики, в каком виде вы предстанете! Миша! Ну они-то ладно, а тебе еще с дочерью знакомится.

— Аллочка, не читай ему нотаций, он и так бледный как мел, испуганный. — Фил усаживает Аллу к себе на колено, дает стопку. — На ка, выпей. — Алла залпом осушает пластиковую стопку, морщится.

Матон опускает руку на глаза.

— Твою ж мать, дочь.

— Жалко парней, сколько из них останется без яиц… — Я уже представляю этих испуганных ухажеров дочери самого Матона.

— Заткнись Ос. — Слегка пинает меня под столом.

Мы ржем как кони, когда к нам в комнату ожидания заходит Тома.

— Ну что папочка! Поздравляю!!!

Мы одновременно налетаем на Матона, чертов амбал, стоит и не падает.

— Уймитесь. Эмма ждет! Куда все-то! — Тамара разводит руки. — Только отец, пусть идет первый.

Эмма

Смотрю в черные глаза этой малышки. Мне не верится, что она моя дочь, моя и моего зверя. Еще несколько минут назад она была у меня в животе, а теперь я сжимаю этот живой комочек у себя на груди. Тома сказала, что у всех новорожденных такие темные глаза, но я знаю, что у моей дочери они такими и останутся, потому что ее отец Медведь Чертан.

Он стоит в дверях, я пытаюсь давить подступающие слезы. Медленно, словно опасливо, подходит к нам, переводит взгляд то на свою дочь, то на меня. Глаза Миши заблестели, мне жутко хочется его обнять, но я не в силах встать. Естественные роды не предполагают ничего хорошего для женщины, и ближайшие пару месяцев мне будет тяжело, учитывая родовые травмы. И почему так все на них помешаны, если бы я знала, как все закончится, сделала бы кесарево.

— Знакомься, твоя дочь. — Я не выдерживаю, слезы брызнули из глаз. — Прикасается к моему лицу, вытирая их. Протягиваю ему маленький конвертик. — Три с половиной килограмма.

Смотрит на нее не отрываясь, нежно целует в лобик и садится на край кровати.

— Спасибо, Эмма, это самый дорогой подарок, который только можно представить. Я никогда не был так счастлив.

— Я тоже. — Миша касается своим лбом лба малышки, крепко зажмуривается, подавляет слезы. Я немного приподнимаюсь, он утыкается мне в плечо. С минуту мы просто сидим молча.

— Как ты?

— Мне кажется я больше никогда не смогу сходить в туалет и заниматься сексом, но в целом, нормально. — Серьезно смотрит на меня. — Были небольшие осложнения, Тома сказала, что через пару месяцев все восстановится.

— Что решим с именем?

— Мне нравится Марьяна.

Миша поднимает на меня взгляд.

— Алла сказала мне, так ее звали, твою маму.

Мотнул головой. — Ты не должна.

— Я хочу, правда. Имя чудесное.

Тянусь к нему за поцелуем, нас прерывает шум в дверях, черти моего зверя толкаются, ломаться наперегонки. Мы смеемся, когда они запинаясь, вваливаются в палату, каждый с огромным букетом цветов. Тома убирает их.

— Для ребенка будет лучше, если я поставлю их в другой комнате.

— Где тут у нас маленький головорезик? — Феликс вглядывается в лицо малышки.

— Эй, не называй ее так. — Мне не нравится это прозвище.

— А как нам ее называть?

— Марьяна. Моя маленькая Мари…

Малышка очнулась, тянет ротик, ищет грудь.

— Так выходим, человек будет ужинать. — Тома выпроваживает эту пьяную братию.

Прикладываю ее к груди, закрываю глаза, я дико устала. Рядом дышит мой зверь, я чувствую такое тепло и спокойствие, оно словно окутывает нас троих невидимым шаром. Рука Миши поглаживает головку нашей дочери, круг замкнулся, нас трое, связанных навечно. Это семья, это любовь.

Ос

До этого звонка Энджел не выходил на связь уже несколько дней. По телеку шел бой с Мейвезером, и я с братом развалились на диване с чашкой чипсов в руках.

— Что случилось, Ос?

— Дема, поставь бой на запись! Энджел, алло?!

— Привет, Ос… — его голос был скрипучим и натянутым.

— Ты где? Что произошло?

Звонок сорвался, я перезвонил, но телефон оказался вне зоны доступа.

— Ангел объявился?

Конец