Глава 5

Эмма 16 лет

Я его боюсь, но так у меня хотя бы есть шансы убраться отсюда. Питер, не самый худший город. Рафаэль говорит, Москва это избито. Что он возьмет взамен, мою девственность? Пусть подавится, когда-то это должно случиться, а я точно не дождусь своего принца, хотя бы потому, что не верю в них.

Держу в руках аттестат, пестрящий тройками. Удивляюсь, как я вообще его получила, учитывая все мои прогулы из-за работы. Как же я ненавижу свою мать, допустившую все это! Но у меня все еще есть моя внешность. Я знаю, как я выгляжу, и как мужчины смотрят на меня. Надо выбираться с этой дыры. Достаю из-под крыльца запасного выхода школы заранее подготовленную сумку, Рафаэль уже за воротами.

День был солнечный и жаркий, и я подумала, что это знак, сама природа благоволит нам. Ноги в босоножках на каблуке устали. Тащу сумку, в нее вместились все мои шестнадцать гребанных лет. Рафаэль обнял меня и сказал, что нас ждет новая жизнь. И она нас ждала…

Эмма

— Дай мне руку. — Сидим на заднем сиденье Рэнджика этот зверь решает стать ласковым. Надевает мне на запястье браслет-кольцо из белого золота, усыпанного камнями. Это подарок?

Медведь подает мне руку, помогая выйти из джипа. Слышу, как за спиной шумит море. Он не шутил про прием. Роскошные машины, высокие колонны поддерживают трехэтажный дворец, белые гирлянды украшают деревья. Я поскальзываюсь на обледеневшей плитке, и зверь хватает меня в эту же секунду. Знакомая боль в боку, он сжимает меня до хруста костей одной рукой.

— Туфли…

— Не отходи от меня далеко. Одно лишнее слово или попытаешься удрать — зарежу, поняла?

— Да, — шепнула я, яснее некуда.

— Давай руку, — он крепко сжал мою ладонь и повел прочь. Я посмотрела на Оса, зачем? Не знаю… Ждать помощи можно было от кого угодно, только не от него. Его глаза оставались безразличными. Военная выправка, я зачем-то представила его в форме. Затем и Медведя, последнему она не шла и словно была мала его фигуре. Зверь был кем-то большим, но кем?

Когда мы зашли в дом, я потеряла дар речи. Главы нефтяных и газовых компаний, депутаты, шоу бизнес, чей твою мать это дом? Невольно сжимаю руку Медведя крепче, он перекладывает ее на талию, даже чуть ниже. Мне это не понравилось, и я сделала шаг в сторону. Зверь тут же вернул меня, прижавшись телом вплотную. Он был горячим. Сквозь его на заказ сшитый голубого цвета костюм и белую рубашку, я чувствовала жар тела. Мои щеки вспыхнули, так он действовал меня. Просто стоял рядом и молчал, я же словно находилась в центре бушующего пожара. Медведю пришлось убрать руку, когда он здоровался с каким-то министром, представляя меня по имени. У меня даже не было статуса, просто как красивая трость в дополнение к его элегантному костюму.

Заходим в большой зал, где на сцене поет певица, не помню ее имя, я в растерянности. Медведь подает бокал вина.

— Достаточно светское мероприятие для тебя?

Я не ответила, у меня не было никакого желания общаться с ним. В голове зрел план побега. Тут слишком много свидетелей, он не осмелиться на убийство при всех.

— У тебя горят щеки, волнуешься? — зверь поправил лямку моего платья, по коже рассыпались мурашки. Он провел костяшками пальцев по плечу, хотел согнать их, но вышло только хуже, — или это что-то другое?

— В смысле?!

— Скоро аукцион, потерпи, — ухмыльнулся он. Потерпи до чего? Он все таки собирается меня продать или хочет сделать со мной что-то отвратительное после?

В этот момент моей руки коснулся Саймон — арт директор одного из ресторанных холдингов в Питере. Я делала для них съемку открытия ресторана.

— Вау-вау-вау, какие люди! Роскошно выглядишь, — опасно осматривает мое платье.

Только я собираюсь обменяться дружеским поцелуем, как меня притягивают к себе медвежьи лапы.

— Привет. Рада тебя видеть! Откуда ты здесь?

— Я организатор сего празднества. А ты? Где Егор? — после упоминания имени моего бывшего мужа, Саймон бегло осматривает зверя, похитившего меня.

— Кто твой заказчик?

— А ты не в курсе у кого сейчас?!

— Послушай…

Ос

Осматриваю территорию, прошло чуть более часа. Скоро я должен доставить их домой. Обхожу служебный вход, как вдруг кто-то вылетает из-за дверей и крадется вдоль двухметрового забора. Что само собой привлекает внимание. Это Эмилия. Решаю понаблюдать, даже забавно, где она нашла это пальто? Решила угнать тачку? Нет, кладет что-то на переднее сиденье, захлопывает и убегает. Во мне борются два желания. Дать бедняжке шанс удрать, пока Медведь не превратил ее в сексуальную рабыню, либо вернуть? Ведь именно это я должен делать. Если бы это была не она, а какая-нибудь шкура, я бы без раздумий сдал ее Матону, а он бы лишил ее головы.

Эмма, Эмма, даже ты не стоишь того, чтобы предать. Но с каким удовольствием я бы снял с ее тела это откровенное платье…

Остаюсь на месте. Скоро мы найдем ее, а пока пусть побегает. Если повезет, сможет удрать. Но ей не повезет…

Эмма

— Завязывай базар, тебя заждались, — монотонно произносит Медведь. Его голос внушает ужас практически всем и Саймон не исключение. Черт, может просто заорать, что меня похитили?!

— Желаю повеселиться, — он сбегает, выпуская искры из под пяток лакированных броуги. Я успела прошептать помоги, буквально одними губами, зверь вряд ли это заметил.

— Я смотрю, слова на тебя совсем не действуют, Эмма?

— О чем ты? — толкает меня к стене, нагло сжимая мою ягодицу.

— Убери свои лапы!

— Хотела нажаловаться? Нашла кому, он первый продаст тебя с потрахами.

— Не стоит всех людей мерить по себе!

Я вонзила пальцы в стальную грудь гиганта, чем вызвала его гортанный смех.

— Только пискни… Или я вышибу ему мозги, так более понятно?!

Вспоминаю ночь похищения и его кабинет.

— Да.

— А теперь надень улыбку на свой маленький дерзкий ротик, скажи что-нибудь ласковое и будь паинькой. Тогда, возможно, я не стану…хотя…

Он о чем-то задумался, похотливый взгляд опустился вниз по моему телу. На мое счастье к нам подходит молодая женщина, на вид чуть старше меня. Выглядит превосходно, если не сказать шикарно, вся увешенная камнями. Расплывается в улыбке и целует в щеку зверя. Я слегка отстраняюсь. Она щебечет как девчонка, очевидно, давно знакомы.

— Подожди меня там, — чертов говнюк, обращается со мной, как с вещью. Ну за что мне все это?

Энджел

Люблю подобные сборища, так как покидаю их с новым списком клиентов. Завтра у меня поставка, уверен, что смогу их порадовать.

— На охоту?

Оса не интересовала светская жизнь. Вырос на ферме, несколько лет мотался по гарнизонам, да и сейчас как на службе, блеск хрусталя его не привлекал. Как и Матона, но у того были свои цели — бизнес.

— Здравствуй Остап, больше развеется, совмещаю приятное с полезным. А тебя не пригласили?

— Иди нахуй, Энджел.

— Не злись, друг мой. Хочешь, подберу тебе подругу? Через двадцать минут… нет полчаса, будет здесь.

— Энджел, вали…

Ос вскипал как чайник, за минуту. Но до Матона ему далеко, тот был ходящей атомной бомбой.

Эмма, откуда взялась эта девчонка… Для ее поиска Матон обратился к Осу, а не ко мне, возможно зря. Он ведь не дурак, и не может не видеть…

А из нее бы получилась отличная «бабочка», правда в моем коллективе была бы самой старшей. Обычно заказчикам подавай чуть за двадцать, я и сам любил товар посвежее.

Вот кстати и они.

Эмма

Отхожу в сторону, хочу немного перевести дух, я выкину эти туфли на помойку. Присаживаюсь на стоящую у лестницы кушетку, рассматривая картины на стенах. Напротив меня дверь, ведущая видимо в подсобное помещение, похоже, там кухня. Покручиваю на руке свой подарок, или просто украшение, одолженное на вечер. Мы с ним не в тех отношениях, чтобы он делал мне такие презенты. Рассматриваю женщину, похоже, что именно она садилась с Энджелом в красный мерс. Направляется ко мне, шурша длинным шлейфом, усыпанным стразами и пайетками, на губах вишневая помада. Медведь куда-то испарился, это ли не отличная возможность удрать?

— Привет, не возражаешь? — она садится рядом. — Утомительно, не так ли? Я Анна.

— Эмилия.

— Эмилия? — она смотрит свысока, хоть и на голову ниже меня. Не знаю как такое возможно.

— Мы знакомы?

— Нет… Ты не похожа на остальных.

— На кого?

— Ну, он всегда в сопровождении эскорта на подобных мероприятиях. Статус, видишь ли, может себе позволить. От него? — кивает на браслет. — Это все тоже. — Проводит по своим серьгам и колье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— В отличии от эскорта, я тут не по своему желанию.

Раз она общается в этом кругу и знает дружков зверя, стало быть, такая же гадина. Она вряд ли спасет меня, я говорю ей о своем похищении без лишней надежды.

— И тебя это устраивает? Быть безвольной шлюхой? Вперед… — она кивнула на дверь.

Я не отвечаю, молча, срываюсь и залетаю в подсобку. Мразь, я никогда не была ничьей подстилкой! Меня считают тут шлюхой, и это Медведь тому виной. Он животное, похитил меня, притащил сюда и теперь так значит меня воспринимает вся эта богемская тусовка, как шлюху! На вешалке вижу чье-то пальто, без остановки хватаю и накидываю на лету. Меня всю трясет, ярость переполняет. Я не первая и не последняя, но по Анне не скажешь, что ее приволокли силой, ходит вся такая расфуфыренная, он целует ее, лапает шалаву визажистку, а я просто эскорт для статусного мужика. Пошел ты, гавнюк. Снимаю браслет, Оса нет рядом с машиной, как и ключей в ней. Возвращаю подарок и удираю через открытые ворота. Проще простого, бездари.

Натертые мозоли предательски ноют. В карманах оказались пара тысяч, но куда я денусь без паспорта? Ехать автостопом, по-другому никак. Думаю, бежать в полицию смысла не много, учитывая кто мой похититель. Ключи от арендованной квартиры в сумке, мобильника нет, но я что-нибудь придумаю. Даша с мужем вылетают в Питер восьмого числа, то есть завтра, но в отель мне тоже нельзя. Мимо пролетает полицейская машина, прячусь за угол, у этого черноморского вседержителя наверняка везде свои люди. Заруливаю во двор, в кармане пачка Мальборо и спички, черт подери, становится гораздо легче.

Нужно сделать две вещи, сообщить Лизе, где я, найти укромное место и переждать. Внезапно понимаю, что возможно зря так волнуюсь. Ведь я всего на всего эскорт, станет ли он бегать за очередной девкой?

Высовываю нос, пустая улица, моргающий фонарь как бы подмигивает мне, мол, выходи все чисто. Если бы было лето, то я без тени сомнения выкинула эти проклятые туфли и пошла босиком. Вместо этого сегодня рождественская ночь и начинается дождь. От пальто несет мокрой псиной и пирожками. Пальцы закостенели, подкуриваю вторую. Мне не хочется, просто нужно отвлечь свои мысли хоть чем-то. Пара кварталов, я не могу бродить вечно. Вижу вдалеке площадь перед торговым центром, открыт, значит еще нет одиннадцати. Нужно попросить у кого-нибудь телефон. Иду, оглядываясь, мне нужно пройти мимо парковки, это задача пострашнее. Миную ее, и чувствую облегчение, скоро согреюсь в магазине. Внезапно за спиной раздалось рычание двигателей. Несколько черных джипов сносят столбики, ограждающие парковку перед площадью магазина, и вылетают на пешеходную зону. Толпа людей несется в разные стороны, когда четыре тонированных BMW встают с разных сторон. В этот момент огни Магазина гаснут, извещая о закрытии. Я в гуще событий, вокруг человек сорок, есть даже дети. В толпе слышится слово террористы, но мне, кажется, эти люди куда страшнее. Кто он, раз может позволить себе такое поведение?

Плотнее кутаюсь в черное пальто. Оно больше меня на десять размеров, но Оверсайз сейчас в моде. Хотя, учитывая происходящее, это не имеет значения. Черный тонированный в хлам Рэнджик стоит напротив группы людей, меж которой я пытаюсь затеряться. Позади и сбоку темноту разрезают фары от скалящихся джипов. Рядом с ними амбалы, все как на подбор, словно команда Национальной баскетбольной лиги. Только лица у них не такие дружелюбные как у холеных спортсменов. Скорее отряд дотракийцев в одежде.

— А ну заткнулись все!!! — выстрелы из пистолета сотрясают воздух. Хриплый голос оглушил всех присутствующих, мои коленки затряслись. Глаза как два пылающих угля, хищные и жестокие, сканируют людей. Никто не дышит. Дождь долбит по асфальту. Дождь зимой, так непривычно. Двухметровый мужик с бородой поднимает свой палец, указывая в центр толпы, словно подзывая кого-то к себе.

— Ты, — все тот же адский звук изо рта гиганта. В центре толпы много людей и я в их числе. Нет, он не смог бы меня разглядеть. Палец все еще показывает в то же место. Люди вокруг потихоньку расступаются, крадусь за ними. Снова выстрел, кто-то вскрикнул.

— Ты, — люди начинают оглядываться и задерживают взгляд на мне. Он точно показывает на меня. — В машину ее, остальные пошли на хуй отсюда!!!

Ос подходит ко мне, берет на руки как пушинку и закидывает на заднее сиденье Рэнджика, гигант сел спереди.

— Так мои руки не дотянутся до твоей глотки, Эмма. Приедем, поговорим.

Снимаю туфли. На ногах волдыри. Тело дрожит от холода и страха. Как же я устала бояться. Устала безуспешно бороться с этими чертями. Устала быть вещью. Скоро все закончиться, он точно этого не простит, он предупреждал.

Скоро все закончиться. Я лишь молюсь о том, чтобы умереть от первого удара ножа.

Медвежьи лапы выдергивают меня из машины словно морковку с грядки, пятками ощущаю мокрый асфальт. Мимо проходит Ос, у него разбито лицо. Получил, за то, что недосмотрел. Та еще работенка. Я вскрикиваю, наступая на какой-то камень. Медведь видит мои ноги, недовольно морщится и закидывает меня на плечо. Сейчас он точно меня отымеет, сопротивление бесполезно, я слышу его рычание и тяжелое дыхание за спиной. Тащит по коридору, я путаюсь в огромном пальто.

Он срывает его, я вижу его пылающие глаза в темной комнате. Невольно отступаю назад, скала движется в мою сторону, хрипит как зверь, медленно расстегивая свою рубашку. Потом хватает за руку, я слышу треск лямок на платье. Я даже не сопротивляюсь, это бесполезно, только молчу, смотрю на его искаженное злостью лицо, слезы сами катятся из глаз. Как тряпичная кукла в его руках. Платье спадает ниже, цепляясь за бедра.

— Эмма, — его хрип у моего уха. Мое имя доставляет ему особое удовольствие, он с таким наслаждение смакует каждую букву. — Я буду драть тебя всю эту длинную рождественскую ночь, а ты будешь орать, что даже Ос услышит твои крики в соседней квартире. — Сдергивает юбку и швыряет меня на кровать.

— Делай что хочешь, только не забудь прикончить. Ты мне омерзителен! — плюю в его лицо, ожидаю ответный удар в виде кулака на лице, молюсь что он унесет меня в небо. Зверь медленно вытирает слюни с бороды. — Превратил меня в шлюху и выставил в таком виде на всеобщее обозрение, ждешь моей покорности, сволочь, — он все еще буравит меня взглядом.

— Ты знаешь кто такие шлюхи? Ни одна из них не была в моем доме! — убирает мои руки за голову, я не могу пошевелиться.

— Я не буду твоей игрушкой. Трахни меня поскорей, только пожалуйста, убей в конце, не хочу жить дальше с ощущением, что меня поимел озабоченный извращенец. И передай спасибо своей подружке в бриллиантах, теперь я хотя бы знаю свое место.

Он поднимает меня за шею, упирает в стену, я стукаюсь головой, когда зверь хватает меня за челюсть.

— Идиотка, блядь! Развесила уши, — он произносит это, шипя мне в лицо, его хрип стал ниже. Секунду медлит, его грудь вздымается, будто он пробежал стометровку на время. Отталкивает как бракованную, с презрением глядя в глаза и выходит, хлопнув дверью. Сползаю по стене на пол, растворяясь в истерике. Вернется с пистолетом и пристрелит сразу? Но он не возвращается. Я отсчитываю минуты, глядя на черную мглу за окном, там должно быт море. Время два часа ночи, в квартире гробовая тишина. А я все еще жива. Он ничего не сделал, но я чувствую себя так, словно меня переехал танк, разбитой и сломленной, кости болят, мышцы сводит судорога. Трусы все еще целы, накидываю рубашку. Выползаю, естественно иду в сторону входной двери, мимо просторного холла с диваном, огромной плазмой и баром.

Заперто. Это уже стало моей привычкой, бросаюсь к каждой двери и проверяю открыта ли, в надежде вдохнуть запах свободы. Вижу бутылки, до дикости захотелось ощутить в своем горле что-то жгучее и хмелящее. Открываю стеклянную дверцу, автоматически включается подсветка. Несколько бутылок с желтой жидкостью. Беру ближайшую, как вдруг слышу за спиной медвежий рык.

— Ничему тебя жизнь не учит, — я вздрагиваю, бутылка вдребезги разлетается под моими ногами. Мне кажется, я сжалась до размера улитки, жаль, у меня нет переносного домика, куда можно забраться. Медведь в стельку пьян. Сидит, развалившись в кресле, в одной руке недопитая бутылка Бомбея. Встает и, пошатываясь, движется ко мне. Делаю шаг назад и наступаю на осколок, тут же подскакиваю, жидкость на плитке лишает равновесия. Зверь уже рядом, подхватывает меня словно перышко. На удивление, молча, несет в кухню, недовольно, хрипя. Сажает на высокий барный стул, включает свет, достает коробку медикаментов. Все та же распахнутая рубашка, брюки, босой. Все так же, молча, садится рядом, кладет мою ногу к себе на бедро, светлые брюки темнеют от крови. Недовольно вздыхает, словно сдерживаясь, чтобы не наорать. Постанываю, когда он достает стекло пинцетом.

— Надо потерпеть, — тихий бархатный хрип. Осторожно промакивает сложенным бинтом, мочит, повторяет процедуру, — пощиплет. — Держит ногу, когда я пытаюсь ее убрать. Облокачивается на столешницу локтями и поворачивает ко мне свои угольно черные глаза. Морщина между бровей. Нос прямой, широкие выразительные скулы, заметные даже под его аккуратной бородой. Красивый. Ос тоже, но он красив по-мужски, а Медведь красив по-зверски. Он словно хочет что-то сказать, но молчит.

Все происходящее на кухне никак не сходится с тем, что было в спальне несколько часов назад. Он не стал безопасным. Все тот же взгляд зверя, опасный, подавляющий, властный. Опускает глаза ниже на мою рубашку, крадется по обнаженной ноге, поглаживает стопу. Наливает мне из бутылки, не знаю, что это, но ногу жгло сильно, приказывает взглядом выпить, я слушаюсь. Встает и хочет поднять меня, я выставляю перед собой руки.

— Я сама, — в глазах мольба, я не хочу повторения. Но он убирает руки, не произнеся и слова, несет в комнату, кладет на кровать. Ложится на другой край.

— Спи, — улегся на живот, даже при лунном свете вижу бугры мускул на спине, рельефные руки, обхватившие подушку, сопит. Потом резко поворачивается, — так и будешь смотреть?

— Так ты выглядишь как обычный человек, — закатывает глаза.

— Спи, давай, человек.

Ос

Никогда не видел его таким пьяным, за все двадцать лет нашего знакомства.

— Блядь, Ос, ты начальник охраны, а за девчонкой не смог присмотреть. Как я могу тебе доверить свою жизнь?

— Матон, не помню, чтобы подводил тебя в этом хоть раз.

Падает на кресло, открывает вторую бутылку джина, едва заметным движением руки показывает на дверь. Выхожу, не споря. С ним бесполезно говорить, он всегда сам себе на уме.

Дома было тихо, надеюсь она жива, криков я тоже не слышал. Твою ж мать, иногда я готов убить его. Совершенно бескомпромиссный, упрямый как баран, никого не слышит кроме себя. А когда злой становится напрочь бесконтрольным.

Встречаю ее утром на кухне. Алла уже приготовила завтрак. Эмилия выглядит нетронутой, по крайней мере, внешне, но отчего-то хромает. Я не спрашиваю, но это не худшее, что могло с ней случиться вчера.

Ангел уже должен был встретить Матона, звоню, чтобы уточнить.

— Энджел, Матон на месте? Его свора будет ждать, вчера он маякнул, я перехватил часть сигнала. Не заезжайте на перевал. До связи, — в дверь стучат. Биалис, наверное, из-за ноги Эмилии.

— Здорово.

— Доброе утро. Буря еще не улеглась? Я начинаю волноваться, опять осматривать ее травмы.

Интеллигент хренов, Но одному богу известно, из какого дерьмового состояния он нас откачивал. Сшить человека по кусочкам, и он будет как новенький, под силу не каждому. У этого человека дар.

Такая хрупкая, через футболку вижу, как проступают ключицы, молча, смотрит в окно на прибой, глаза печальные. Послушаю, что расскажет врачу.