Глава 4

Эмма

Мы затормозили у ворот закрытого двора высотки. Ос открыл мне дверь, тут же взял пакеты из багажника.

— Пошли, — скомандовал Медведь. Я достаточно высокая, но рядом с ним чувствую себя коротышкой. Муж был моего роста, и я не привыкла к таким мужчинам. Вызывает лифт, когда мы заходим внутрь, он смотрит на меня сверху вниз, и этот его взгляд будит дрожь в коленях. Я опосаюсь того, что может произойти в квартире. Его же боюсь, не доверяю и хочу, разве так бывает? Я вновь и вновь прокручиваю в голове те несколько секунд, когда он так грубо овладел моим ртом. Муж никогда не целовал меня так… Мужья так не целуют…

Ос достал чип, и мы поднялись на верхний этаж, на выходе попадая сразу в квартиру.

— Примерь, подбери что-то на вечер, раз ты у нас светская леди, — оставляет меня в комнате, ставя на пол пакеты.

Я полчаса возилась с горой платьев, наконец оставив выбор на синем обтягивающем платье карандаш до колен. Они даже с размером обуви угадали. Но у меня нет ни косметики, ни фена, чтобы уложить волосы.

Я оглянулась, огромная кровать из темного дуба, классический паркет на полу и светло-серые стены. На столе фигурка бурого медведя, на дне гравировка «За доблесть и отвагу, за силу и преданность. Брат за брата, до конца». Видимо это подарок.

Выхожу из комнаты, не сидеть же в ней вечно. По началу, я думала, что нахожусь в квартире одна. Первым делом рванула к двери, которая оказалась заперта. Домашнего телефона тут не было. Квартира была очень просторной и светлой. Огромные окна в пол и трехметровые потолки. Из другого конца коридора я слышала шум беговой дорожки. За стеклянной прозрачной дверью был мой тюремщик. На нем лишь шорты, голый торс покрылся капельками пота, стекающими с шеи вниз и теряющимися в волосках на груди. У него широкая грудь и округлые мощные плечи, пересчитываю кубики на животе, бицепс играет в движении. Внезапно он замедляет бег и оборачивается ко мне. Я сглатываю, во рту все пересохло. Какое-то мгновение мы смотрим друг на друга, затем он обтирает шею полотенцем и подзывает меня рукой. Робко открываю дверь, пытаясь бороться со своими непослушными глазами. От него это не ускользнуло, по лицу растеклась ухмылка.

— Больше выпендриваешься, — я не отвечаю. Он подходит ближе и тела касается аромат его одеколона вперемешку с потом. Стоит, нависая надо мной и разглядывая мое лицо, потом делает то, что заставляет меня вздрогнуть и насторожиться — мягким движением руки заправляет мои волосы за уши. — Зачем подстриглась? — Хриплый шепот над макушкой, и я вся покрываюсь мурашками.

— Я уже давно так хожу. Так удобней, — едва ли не заикаясь произношу я.

— Ммм… — отходит, и я теряю его тепло. Ловлю себя на мысли, что мне хочется, чтобы он вновь был ближе. — Подобрала что-то?

— Угу.

— Пошли, покажешь. Вечером приедет человек, который сделает тебе макияж.

— Визажист?

Он не отвечает на вопрос и вместо этого вновь раздает приказы.

— Я в душ, надень, что понравилось.

Медведь без доли стеснения снимает шорты, причем буравя меня взглядом, и направляется в душ. Мои щеки горят огнем, натягиваю платье. Дрожащими руками пытаюсь пригладить волосы и придать бровям форму.

Когда зверь возвращается, я понимаю, что мой вид его не устраивает. Еще никогда не видела более пренебрежительного взгляда от мужчины. Рассматривает одежду и вылавливает платье, которое я сразу откинула. Черное, длинное, бархатное, тонкие лямки перекрещиваются на открытой спине. Оно предполагает отсутствие бюстгальтера, а в таких вещах я выгляжу плоской, какой бы хорошей не была моя самооценка, — наденешь его.

— Оно не…

— Это был не вопрос, сейчас, — берет в руки сигару, наполняет бокал виски и устраивается поудобней в своем кожаном кресле. На его бедрах лишь полотенце, — при мне. — Облизывается, и я торможу на полпути в гардеробную.

— Ты из тех, кто любит смотреть? — слышала есть такой тип маньяков. Он усмехнулся.

— Ну почему, трахаться тоже люблю. Долго мне ждать?

Я снимаю платье, поворачиваюсь спиной и стягиваю бюстгалтер, он недовольно фыркнул. Знаю, если ослушаюсь, он все равно добьется своего, только уже силой. Со злости кидаю его на кровать и поворачиваюсь в одних кружевных трусиках.

— Я хотя бы могу трусы оставить или идти и без них?

— Теперь чулки, — сосредоточенно разглядывает мое тело, не реагируя на мой вопрос. Подкуривает, и я улавливаю знакомый древесный аромат. Он немного пьянит и у меня кружится голова.

— Все в порядке? — его хрип стал более бархатистым. — Теперь туфли, черные.

— Я уже могу надеть платье?

Стою в трусах, чулках, на шпильке и мои соски каменеют от его угольных глаз. Он смотрит на мою грудь, облизывая нижнюю губу, затем на промежность.

— Теперь да, — натягиваю мягкий бархат, путаясь в лямках. Медведь встает и идет ко мне. В голове проносится тысяча вариантов развития событий, но понимаю, что жажду лишь одного, его рук на своем теле. В ужасе от своих мыслей, этот гад похитил меня.

— Ты такая неловкая, — стоит за спиной так близко, что я ощущаю на пояснице его твердую плоть. Он медленно поправляет лямки, удивительно как такие большие и сильные руки могут быть на столько нежными. Застегивает молнию, слышу тяжелое дыхание за спиной. Обхватывает руками мою талию, и разворачивает к себе, я не в силах произнести и слова. Слегка касается носом моего лба, затем щеки.

— Где же та дерзкая своенравная девчонка? — его руки так сдавили мою талию, что сомкнулись на ней, я издаю тяжелый вдох. — Такая хрупкая и послушная. — Берет за подбородок и меня словно бьет током от его взгляда. Но я все же нахожу в себе силы оттолкнуть его. Не хочу быть игрушкой в жестоких руках этого животного, пусть я и испытываю к нему совершенно нездоровое влечение. — Ты ведь понимаешь, что если я захочу, то поимею тебя прямо сейчас, как бы ты не сопротивлялась?

— Так сделай это и покончим.

— Кто сказал, что я отпущу тебя домой после этого?

— Ты же не можешь похитить и запереть меня на замок, как последний маньяк-психопат!

— Я уже это сделал. Но не думаю, что маньяки держали своих жертв в таких условиях.

— Убери от меня свои руки!

— Ладно, я подожду еще немного, но учти, мое терпение не безгранично.

— Мое тоже! — он засмеялся. — Ты же хотел продать меня, так?

— Я этого не говорил. Ты сама так решила.

— Тогда зачем я тебе?

— Ты становишься предсказуемой.

— А ты… ты…

Медведь вновь засмеялся и вышел из комнаты. Сволочь. Мне столько хотелось сказать этому животному! Как он сломал мою жизнь, как унижал, вместе со своими дружками и как я ненавидела их всех и в особенности его! Те двое хотя бы говорили со мной, для зверя же я была пустым местом! В бешенстве скидываю вещи с кровати, швыряю туфли в зеркало, по нему медленно проползла трещина на всю высоту. В порыве ярости не замечаю, как попадаю второй туфлей по статуэтке медвежонку, он падает на пол. Благо пол из дерева, фигурка не разбивается, но лишается одной лапы.

— Черт, черт, черт!!! — прятать будет глупо, ее отсутствие сразу заметят. Падаю на кровать прямо в платье и рыдаю. Меня трясет от того, что меня подавляют, я всегда была слишком свободолюбива, от того и выбрала профессию фотографа, где сама себе хозяйка. Я злюсь за то, что он унизил меня, практически изнасиловал, за те грубые слова, что сказал, ненавижу всех его чертей, которые пожирают меня глазами, ненавижу эту старуху, делающую вид, что все в порядке. Я все кручу и кручу в голове цепочку событий, почему я?

Наверное, бесконечное чувство страха, физическое недомогание и стресс сломили меня, я чувствую, что у меня нет сил и засыпаю. Сквозь дрему слышу, как скрипнула дверная ручка, тяжелые мягкие шаги на полу, знакомый запах крадется по моему телу. Это он, недовольно вздыхает, поднимая фигурку с пола. Я не открываю глаз, пусть придушит меня во сне. Подходит к кровати, я жду чего угодно, но мое тело накрывает легкое полотно. И зверю не чужда забота.

Когда я проснулась, вся одежда была аккуратно сложена на кресло. Я выбрала оттуда белую рубашку и закатала рукава, свободные брюки, остаюсь босиком. Если честно, то за статуэтку мне дико стыдно, видно, что эта вещь значит для него что-то особенное. Захожу в просторную кухню, где за барной стойкой сидит Биалис, Энджел и Медведь. Последний слышал, как я вошла, но даже не обернулся.

— Привет, как самочувствие? Дайка гляну.

— Все в порядке, синяк уже почти прошел, голова не болит.

— Выглядишь отлично, — Энджел осматривает меня без стеснения.

Я мнусь, хотела бы извиниться, но зверь даже не смотрит на меня.

— Кофе? — спасибо Энджелу за то, что прервал эту адскую тишину.

— Спасибо, выпью в «своей комнате», — возвращаюсь в коридор, и натыкаюсь на Оса.

— Доброе утро, — Ос одарил меня своей безупречной улыбкой.

— У тебя оно может и доброе…

— Будь проще, Эмма, и люди к тебе потянуться.

— А кто сказал, что мне не хватает людей?

— Чего же тебе не хватает?

— Свободы и своей жизни, например.

— Дайка подумаю, что могу для тебя сделать…

— Да пошел ты со своими подколами.

— Тут кстати есть телек и книги, — он открыл дверь в кабинет.

— Ни за что бы не подумала, что ты умеешь читать.

— Прикинь, — прыснул он. Не берут его мои попытки оскорбить.

Ос пошел дальше. Слышу в коридоре голоса, входная дверь хлопает, становится тихо. Я дико голодная и решаю что-нибудь съесть, пока на меня никто не смотрит, то есть пока Медведь на наседает надо мной.

Пялюсь в холодильник, решая какой сок взять.

— Голодная?

Вздрагиваю, он дома. Заходит, не смотря на меня. Я уже полдня не видела его дьявольски черных глаз, хоть и впадаю в оцепенение, когда наши глаза встречаются. Он рассматривает книгу на столе.

— Меня Ос впустил в библиотеку, ты не против?

— Можешь брать здесь, что хочешь, — все еще не смотрит.

— Ос это его имя?

— Остап.

— Ясно. Послушай… Прости за статуэтку… Я не специально. Зеркало да, медвежонка нет, — скрещивает руки на груди и откидывается на спинку кресла. Вот они, вспыхнувшие угольки, прожигающие душу. Морщинка вдоль лба, хмурит брови.

— Все просто, Эмма. Ты меня не бесишь, я тебя не обижаю.

— Не обижай меня, и я не буду тебя злить. Все просто, — ухмылка, да дикости красивый мужик, пышущий адской темной энергией. — Хотя учитывая мои условия появления тут…

— Не надо было сбегать.

— Не нужно было меня хватать.

— Нужно было сесть ко мне, когда я тебя пригласил.

— Вас была толпа пьяных мужиков!

— А ты одна хлестала водку сидя в баре! — сорвался на крик, хриплый и жесткий. Я вздохнула, спорить нет смысла. К тому же я начинаю бояться, когда он повышает голос. Меня отшатывает, даже если я в нескольких метрах от него.

— Поешь. И надень что-то на ноги, — показывает на мои босые ноги, встает и уходит. Я вижу он в бешенстве. Не привык, когда с ним спорят, а я не привыкла, когда мне указывают и силой заставляют что-то делать.

К восьми часам вечера приходит визажист, руки у этой девушки растут откуда надо, есть чем сравнить. На голове объем и крупные кудри, пробор на бок. Яркий макияж подчеркивает выразительные скулы и миндальные глаза. Алая помада. Медведь молча осматривает меня с ног до головы, облизывается и поправляет бороду.

— Какие планы на праздники? — он отвлекается на вопрос визажиста, которая явно принарядилась, собираясь сюда. Мне нет никакого дела до этого.

— Никаких. Я провожу, — подталкивает ее к выходу из спальни. Говнюк хренов.

Ос

Я думал он грохнет ее прямо в баре. Матон и раньше тыкал пальцем на понравившуюся девку в баре и через пять минут она сосала его член прямо под столом. Но когда эта повернулась к нему спиной и вышла, а он и слова не сказал, я сразу понял, что она не жилец. Я легко отследил ее, она достаточно публичный человек в Питере, о чем я сказал ему. Он лишь усмехнулся в ответ. Ему плевать кто она, если Матон чего-то хочет, сам дьявол не осмелится возразить. Смотрю ее инстаграм, тысячи подписчиков, талантливая, красивая, жалко девочку. Матон пролистал папку с ее фото и информацией и сказал, что она должна быть тут. Отследить ее было не сложно. Но она оказалась не промах, первая женщина, ударившая меня. А когда я встретил ее в коридоре то просто охуел. Стоит вся трясется, да я бы пальцем ее не тронул. Матон сказал глаз с нее не спускать, я рад, что теперь есть повод. Не знаю, что это. Стадо голых баб плещутся в бассейне, а я думаю о том, что она сидит совсем одна в спальне, борюсь с желанием подняться к ней. Если Медведь узнает… Многолетняя дружба уйдет на второй план. Но как начальник охраны я должен глотать его указания. Не хватало ругаться из-за бабы, как бы хороша она ни была. Ее муж просто идиот. После рождества Матон с Энджелом улетают, и я должен держать ее в доме. На мои уговоры сопровождать его лично, оставив при ней любого из наших ребят, он отмахнулся. Твою ж мать, я должен быть там, я знаю, как они думают, знаю их стратегию, знаю этого гребанного генерала! И знаю, что не хочу видеть Эмилию. Эта сука никак не выходит из моей головы. Заглядывает снизу в мои глаза, такая хрупкая и дерзкая одновременно. Нет не дерзкая, просто знает себе цену. Еще я вижу, как она смотрит на меня, с интересом и вызовом…

— Выезжаем! — Матон рявкает, стоя в коридоре. Вот она, идет по коридору, как статуэтка, высокая и стройная, с таким достоинством, словно здесь по своей воле. Ни одна из тех шалав, что мы драли, ни одна бы так не смогла. Хотя к себе в квартиру он еще никого не привозил. Она смотрит на меня, но она не моя, Матон первый заметил ее. Он надевает пальто на ее тонкие плечи, смотрит как голодный волк на кролика. Интересно, она уже легла под него? Эмма подняла свои серые глаза, оглядела меня снизу доверху и отвернулась, как ни в чем не бывало.

Подъезжаем к особняку, перед воротами очередь из машин. Матон не выдерживает.

— Ос, заезжай со стороны моря.

Охрана пропускает нас без разговоров, когда заднее стекло опускается. Лицо Матона это ключ от всех дверей.

Они скрываются в доме. Эмма прекрасно вписывается во все происходящее, и чувствует себя уверенно. Молодец.