15. Шантаж, муляж и зарождающаяся нежность

Мила

Свадьба Артема и Даши все еще гудела, хотя солнце уже садилось, и гирлянды над двором мигали, как сумасшедшие. Гости допивали шампанское, кто-то отплясывал под шансон, который врубил поддатый дядя

Артема — я чуть не подавилась от этого репертуара.

Стояла у края двора, сжимала телефон с этим чертовым сообщением от Ильи, и внутри все леденело, как будто я проглотила кусок льда.

«Сто тысяч и ты узнаешь все тайны своего мента» — эти слова крутились в голове, как назойливая муха, и я готова была орать от злости и страха.

Что этот гад вообще мог знать про Седова? И почему я вляпалась в какой-то детектив?!

Бросила взгляд на Алексея — он стоял у машины с Артемом, держа бокал, и выглядел таким довольным, что меня аж передернуло. Его синие глаза стрельнули в мою сторону, и я отвернулась, чуть не уронив сумочку, которую сгребла со стола.

«Сматываюсь отсюда, дома разберусь», — решила я, рванула к воротам, но тут его хриплый голос вцепился в меня, как клещ:

— Буйнова, ты куда? Уже сбежать решила? — Седов выскочил передо мной, скрестил руки, ухмылялся, но в глазах мелькнула тревога, и я прям застыла, как дура.

Сердце заколотилось, я сглотнула и выдавила улыбку — кривую, как мой настрой:

— Да так, устала, Седов. Домой пойду, высплюсь. Ты же знаешь, я не фанатка этих тостов про «долгие лета» — аж зубы сводит!

— Врешь, пышка, — он шагнул ближе, наклонился, и его дыхание обожгло мне шею. — Ты с того момента, как букет поймала, дергаешься, как кошка перед грозой. Что в телефоне? Говори, а то сейчас допрошу!

— Ничего! — буркнула я, спрятала телефон за спину, но этот гад оказался шустрее — выхватил его, как заправский мент, а я только пискнула и подпрыгнула, пытаясь отобрать. Он поднял руку, ухмыляясь, как кот, укравший сметану:

— Ну-ка, что тут? Любовная переписка? Или ты мне рога наставила, пока я с Артемом про рыбалку трепался? Опять твой Илья, мало ему было моего кулака в морду?

— Отдай! — заорала я, прыгая, как коза, но он уже ткнул в экран (черт, какого хрена я не поставила пароль посложнее, чем 1234?!) и пробежал глазами сообщение. Ухмылка сползла, лицо стало жестким, как у волка перед броском.

— Илья? — голос его упал до рыка. — Этот гаденыш тебя шантажирует? Что он знает про меня, Мила? Говори, или я тебя к столбу наручниками прикую и допрошу с пристрастием!

Я закатила глаза, вырвала телефон и выдохнула, чувствуя, как щеки горят от злости и стыда:

— Пишет, что знает что-то про тебя и хочет денег, чтобы я узнала. Я сама в шоке, Леша, не пялься на меня, как на бандитку! Это тебе, кстати, надо про свою блондинку рассказать, а не мне отдуваться. Я ее, между прочим, с Ильей на девичнике в клубе видела!

Он сжал челюсти, потер шею, а потом вдруг заржал — коротко, зло, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности:

— Ну, этот козел точно доигрался! Тайны «моего мента», значит? Да у меня только штраф за превышение, и тот просроченный! Ладно, Милка, ты в деле. Идем ловить этого шантажиста, раз он такой наглый!

— Я?! — я вытаращила глаза так, что, кажется, они чуть не выпали. — С какой стати? Это твои разборки, а я домой хочу, под одеяло, с сериалом и чаем!

— Нет уж, сладкая, — он схватил меня за локоть, потащил к машине, а я чуть не споткнулась от возмущения. — Ты поймала букет, теперь моя очередь тебя спасать. К тому же, после того, что было в комнате, ты мне должна пять минут страсти… или правды. Выбирай!

Я покраснела, как помидор, вспомнив, как он прижимал меня, и пробормотала, чуть не подавившись:

— Ты невыносимый, Седов! Ладно, что делать?!

Он зашвырнул меня в свой «Форд», завел движок и схватил рацию, щелкая кнопками, как герой боевика — я прям ждала, что сейчас музыка эпичная заиграет:

— Петров, это Седов. Поднимай задницу, у нас дело. Шантажист, старый знакомый. Да, тот самый Илья Романов, аферист с рожей, как у побитого пса. Собирай ребят, через час в участке. И захвати муляж денег — тот, с фальшивками с последней операции. Берем гада на живца!

Он швырнул рацию, повернулся ко мне — я сидела с открытым ртом, как рыба на суше:

— Ты — мой живец, Буйнова. Наденем микрофон, сунешь ему муляж, а мы с Петровым в кустах будем ржать и автоматами махать. Шучу, не ссы, прикроем!

— Ты псих, Седов! — завопила я, чуть не сорвав голос. — Я не Шерлок Холмс, я швея! А если он меня ножом пырнет? Я еще жить хочу, платья шить, замуж выйти, детей рожать, а не в гробу лежать!

— Ножом? — он хмыкнул, трогаясь с места. — Этот Илья только языком трепать умеет. Да и не дам я ему тебя тронуть, пышка. Ты мне… — он запнулся, кашлянул, — в общем, нужна целая. Для допросов. Их у меня к тебе вагон! А еще свадьба и дети! Я все это должен тебе обеспечить.

Фыркнула, но внутри что-то теплое шевельнулось — его забота, хоть и в дурацких шуточках, грела, как плед в мороз. Отвернулась к окну, пока мы мчались в участок. Там уже ждал Петров — худой, лысеющий, с кислой миной, как будто лимон проглотил.

— Седов, ты опять ба… девушку в дело впутал? — буркнул он, сунув сумку с муляжом. — В прошлый раз из-за твоей подружки мы чуть кладбище не разнесли!

— Это была не подружка, а свидетель! — огрызнулся Алексей, выхватывая сумку. — А Мила — мой… спецагент. Так, Буйнова, снимай платье, микрофон цеплять будем!

— Чего-о-о?! — я чуть не поперхнулась воздухом, глаза на лоб полезли. — Я голая перед вами двумя не встану, извращенцы!

— Да шучу, пышка, — он заржал, как конь, протянул мне крошечный микрофон. — Цепляй под лифчик, не ори, а то Петров в обморок грохнется от твоих прелестей. Он и так от баб шарахается!

Петров закатил глаза, а я, ворча, прицепила микрофон под платье — пальцы дрожали, как у старушки с ниткой. Алексей помог застегнуть провод, случайно задев грудь, и мы замерли, глядя друг на друга. У меня сердце в горло прыгнуло, он кашлянул, отстранился:

— Готова, агент Буйнова. Илья где встречу назначил?

— Пока не написал, — пробормотала я, ткнув в телефон. И тут — бац! — экран мигнул: «Полночь, заброшенный склад на Никитина. Приходи одна, без мента».

— Ну, классика, — хмыкнул Алексей, зачитав вслух. — Заброшенный склад, полночь — прямо дешевый триллер! Ладно, едем. Петров, собирай группу, но тихо, как мыши. Мила, ты с сумкой, я с ребятами в тени. Если что, ори «Седов, спасай!» — вылечу, как принц на белом коне!

— На «Форде», а не на коне, — буркнула я, но губы сами дернулись в улыбке — черт, он меня бесил, но было в этом что-то прикольное.

Через час мы торчали у склада — мрачного, с разбитыми окнами и ржавыми воротами, как в ужастике. Я с сумкой муляжа в руках нервно теребила платье — каблуки дрожали, микрофон под лифчиком чесался, как зараза.

Алексей, притаившись за углом с Петровым и тремя амбалами, шепнул в наушник:

— Не дрейфь, пышка. Ты — моя звезда. И… ты красивая, знаешь?

Я замерла, щеки вспыхнули — он что, серьезно?! Хотела фыркнуть, но выдохнула тихо, чуть не растаяв:

— Спасибо, Седов. Не подведи, а то я тебе потом мозги вынесу!

Шагнула вперед, каблуки стучали по асфальту, как барабан перед казнью. Из тени вылез Илья — худой, с синяком под глазом и наглой ухмылкой, будто он тут король. Глянул на меня, как на добычу:

— Деньги принесла?

— А тайны моего мента где? — рявкнула я, сжимая сумку, готовая швырнуть ее ему в рожу. — Говори, или я тебе этой сумкой все зубы пересчитаю!

Он хмыкнул, шагнул ближе:

— Маргарита, бывшая Седова. Ее сын — не ее. Сестры покойной от старшего брата Седова. А Седов… он не в деле, ничего не знает. Плати и спи спокойно, не бегает он налево, инфа верная.

Я сглотнула — что за бред?! Швырнула сумку к его ногам:

— Забирай и вали, козел!

Он нагнулся, и тут из темноты вылетел Седов с воплем:

— Руки вверх, урод! Петров, бери его!

Илья дернулся, как заяц, но бойцы окружили его в секунду, защелкнули наручники — я отскочила, чуть не грохнулась, а Алексей подхватил меня за талию, притянул к себе:

— Молодец, пышка! Ты — мой лучший агент!

— А ты — мой худший кошмар! — выдохнула я, но не оттолкнула — его руки были теплыми, надежными, и я вдруг поняла, что хочу в них остаться.

— Это что, теперь официально вместе? — хмыкнул Петров, пялясь на нас.

— Отвали, Петров, — бросил Алексей, не отпуская меня. — Мы еще разберемся, кто тут чей кошмар!

Илья матерился, пока его уводили в тачку, а мы с Седовым стояли, глядя друг на друга. Между его шуточками и этим напрягом что-то вспыхнуло — нежное, настоящее, и я чуть не заревела от этой дурацкой теплоты в груди.