7. Утро стыда и трусы в заложниках

Мила

Утро ворвалось ко мне, как незваный гость, с головной болью и ярким стыдом сделавшем щеки красными как помидоры. Открыла глаза, щурясь от солнечного света, и тут же пожалела об этом.

Рядом, раскинувшись на моей кровати, лежал он — Алексей Седов, майор Кофейный Кошмар собственной персоной. Голый, как в тот момент, когда я, потеряв голову, кричала его имя прошлой ночью.

Темно-русые волосы растрепались, а татуировка волка на груди поднималась с каждым вдохом и скалила зубы в наглой ухмылке. Черт, он был слишком хорош для того, чтобы просто лежать тут, в моей постели, и это бесило больше всего.

Сглотнула, чувствуя, как внутри все сжимается от смеси стыда и… желания? Нет, Мила, нет! Это была ошибка. Огромная, жирная ошибка размером с танк. Я не должна была подпускать его ближе, чем на километр, а вместо этого позволила ему сорвать с меня трусики и…

О боже, я до сих пор чувствую его пальцы на киске, его язык на моих губах, его… Стоп! Я резко села, простыня соскользнула, обнажая грудь, и я тут же натянула ее обратно, будто он мог проснуться от этого и снова наброситься на меня. Хотя, судя по тому, как он рычал вчера, он бы не отказался.

Тихо, Мила, тихо. Надо уйти, пока он спит. Я осторожно сползла с кровати, стараясь не скрипеть половицами, и направилась к ванной. Но, конечно, судьба решила, что мне мало позора.

На пути стояла моя швейная машинка — старая, тяжелая, как мои ошибки, — и я, споткнувшись о провод, рухнула прямо на нее. Раздался грохот, машинка полетела на пол, а ее угол врезался в ногу Алексея, торчащую из-под одеяла.

— Черт возьми, Буйнова! — заорал он, подскакивая, как ужаленный. Его синие глаза, еще мутные ото сна, уставились на меня с такой яростью, что я чуть не побежала прятаться за шторы. — Ты что, решила меня пришить к кровати?

Я замерла на полу, простыня запуталась вокруг ног, а в попу впились иголки из упавшей коробки. Больно, унизительно и… смешно, если бы не он. Алексей потирал ногу, глядя на меня сверху вниз, и я заметила, как его взгляд скользнул по моим бедрам, где простыня задралась. Черт, он еще и ухмыляется!

— Это ты виноват! — выпалила я, вскакивая и пытаясь вытащить иголки из кожи. — Лежишь тут, как хозяин, а я из-за тебя чуть шею не свернула!

— Хозяин? — он приподнял бровь, откидывая одеяло и демонстрируя свое… ну, все. Я отвернулась, чувствуя, как щеки горят. — Ты сама меня вчера умоляла: «Леша, еще, глубже!» Это что, теперь я виноват, что ты кричала, как сирена?

— Пошел ты, Седов! — рявкнула я, швыряя в него подушку. Она попала не в него, а в лампу, и та с жалобным звоном рухнула на пол. Отлично, Мила, просто отлично. — Вставай и вали из моего дома, пока не случилась очередная катастрофа!

Алексей засмеялся — низко, хрипло, и этот звук пробрал меня до костей, напомнив, как он рычал, входя в меня. Прикусила до боли губу, стараясь не думать о том, как его руки сжимали мои бедра, как я текла под ним, как…

Нет, хватит! Алексей встал, потянулся, мышцы перекатывались под кожей, и я сглотнула, ненавидя себя за то, что пялюсь на его… член.

— Ладно, Буйнова, ухожу, — сказал он, натягивая джинсы. — Но за ночь спасибо. Ты, кстати, сладкая, как твой кофейный сироп.

— Убирайся! — я швырнула в него еще одну подушку, но он ловко увернулся, начал собирать свои вещи, пошел к двери. Я заметила, как он сунул что-то в карман, и только потом поняла — мои трусики, розовые, с оборками, которые он сорвал вчера. — Эй, Седов, это что, трофей?!

— Ага, — он подмигнул, хлопнув дверью. — На память о твоих криках.

Я осталась стоять, растрепанная, с иголками в попе и без трусов, чувствуя, как внутри все кипит. Этот наглец! Он думает, что может вот так ворваться в мою жизнь, перевернуть ее вверх дном и уйти с моим бельем?

После Ильи я поклялась, что ни один мужик не пролезет сквозь мою броню, а этот майор… Он не просто пролез, он ее разнес, как танк. И я его хочу. Черт, я его хочу, и это хуже всего.

К обеду я кое-как привела себя в порядок, натянула ярко-зеленое платье — чтобы всем глаза резало, — воткнула в кудри цветок и пошла в "Хруст багета". Надо было выместить злость на Дашке, которая подсунула мне этого Кофейного Кошмара.

Но, конечно, он был там. Алексей сидел за столиком, пил свой черный эспрессо и ухмылялся, как кот, который тайком сожрал сметану. А в руках… мои трусики. Он вертел их на пальце, как фокусник, и я чуть не умерла от стыда.

— Седов, ты что творишь?! — прошипела я, подлетая к нему, пытаясь выхватить свое белье. Очередь у стойки обернулась, Артем за прилавком подавился смехом, а я почувствовала, как лицо пылает. — Это что, теперь шантаж?

— Ага, — он откинулся на стуле, скрестив руки, и его синие глаза прошлись по мне, как луч фонарика. — Хочу ужин. Верну их официально, если угостишь меня. А то, знаешь, могу в участок сдать как улику.

— Ты маньяк! — мне так и не удалось вырвать у него трусики, чувствуя, как внутри все дрожит. Его запах — кофе и кожа — ударил в нос, и я вспомнила, как он слизывал мои соки с пальцев, как я кричала под ним.

Черт, Мила, держи себя в руках!

— Никакого ужина, Седов. Иди шантажируй своих бандитов!

— А я думал, ты меня всего зальешь своим сладким сиропом, — подколол он, и его ухмылка стала шире. — Или опять кричать будешь, как вчера?

Я чуть не врезала ему, но тут зазвонил телефон. Номер Ильи. Сердце сжалось, я сбросила вызов, но Алексей заметил, и его лицо потемнело.

— Это кто? — рявкнул он, наклоняясь ближе. — Твой бывший придурок?

— Не твое дело, майор, — огрызнулась я, отходя. Но он схватил меня за запястье, и его пальцы обожгли, как наручники.

— Мое, Буйнова, — сказал он тихо, и в его глазах мелькнула ярость. — Ты меня купила, так что я имею право знать, кто тебе звонит.

Я вырвала руку, чувствуя, как пульс бьет в висках.

Он ревнует? Этот синеглазый зверь, который не верит в любовь, ревнует меня к Илье?

После всего, что было вчера, я должна его ненавидеть, но его голос, его руки… Я вспомнила, как он долбил меня у стены, как я кончала, крича его имя, и ноги подкосились.

— Иди к черту, Седов, — буркнула я, разворачиваясь. — И трусы оставь себе, если так хочешь!

— Оставлю, — крикнул он мне вслед. — Буду нюхать, пока ты не передумаешь про ужин! — И писать тебе сообщения, что я делаю во время этого.

Очередь захихикала, официант чуть не уронил поднос, а я вылетела из кофейни, чувствуя, как внутри буря. Он бесит меня до чертиков, но я хочу его еще.

И это хуже, чем предательство Ильи. Потому что Илья разбил мне сердце, а этот майор… Он может разбить меня всю. И я не знаю, как от него спрятаться.