13. Константин

Я вырос в семье военных. Целая династия Зиминых служила родине больше века. Я же решил нарушить традицию и пошёл в полицию.

С детства мечтал стать милиционером. Воспитанный в семье истинных патриотов, я смотрел американские боевики и мечтал, что стану таким же крутым, как эти супергерои, когда вырасту. Буду ловить преступников, помогать людям, спасать мир от злодеев.

В академии МВД от моего юношеского максимализма не осталось и следа. Уже там из нас мастерски лепили беспринципных, безжалостных ублюдков.

Многие сломались, не смогли перебороть себя, бросили учёбу или просто не пошли потом в органы.

Мы с Пашкой сразу поняли, что дерьмо на службе придётся хлебать полной ложкой, а рожу кривить или отворачиваться по уставу не положено.

Трупы, взятки, грязь, мерзкие людишки повсюду.

Остаться собой – не про это. Слишком много составляющих оказывается в одной связке.

Границы дозволенного настолько условны, что приходится опираться только на внутреннее чутьё, чтобы не оказаться за бортом или, что ещё хуже, по ту сторону закона.

Я мечтал быть доблестным героем, а стал обычным ментом. Мерзким куском говна в круговой поруке.

Жалел ли я, что не стал военным? Пожалуй, нет, но остановиться или уволиться из органов уже не мог. Меня безвозвратно перемололо в этой мясорубке, так что я не представлял себя кем-то другим.

Людей, которые ненавидят ментов, понимал, как никто. Я и сам их ненавидел. Видел насквозь чёрную душонку каждого, кто нацепил погоны.

Весь наш отдел держался на полковнике Новикове. Только благодаря этому мужику старой закалки мы держались в шаге оттого, чтобы окончательно не стать оборотнями.

Пашка сорвался. Не устоял перед соблазном.

Это всего лишь моё предположение, сделанное со слов Насти. Я совсем не знал её, поэтому веры к ней не было. А вот Пашку я знал всю жизнь. И знал, как просто и легко оступиться.

Если Михеев на самом деле повязан с картелем, это конец. Обратного пути у него нет, а значит, я потерял друга, товарища, сослуживца, коллегу, частичку себя самого. Более того – предположительно мы теперь враги.

Тяжело было даже допустить эту мысль. Я знавал многих, кто сгинул, играя в подобные двойные игры, но ничей крах не задел моей души. Относился к этому, как должному, как к вылетевшим слабым звеньям цепи, на место которых незамедлительно вставали другие люди.

Но это же Пашка… Мой Пашка…

Я боялся, что это правда, что Михеев с потрохами продался мафии, но ещё больше я боялся, что полковника тоже сломают. Что, если Новиков устал быть идейным? Вдруг ему предложат столько, что он не сможет отказаться? У Петра Яковлевича есть семья, в конце-концов, которая для него важнее, чем жизнь какой-то там Настеньки Зайцевой.

Вот что волновало меня на самом деле. Я не мог знать, что происходит сейчас в городе. Пока мы с Настей бегаем мокрые по огороду и зажимаемся по углам, более влиятельные и сильные люди могли уже сто раз перекроить наши судьбы.

Что буду делать я, если останусь с голой жопой, без поддержки полковника?

Мне придётся отдать Настю. Один звонок от Новикова с соответствующим приказом, и я не смогу ничего сделать. Просто ничего. Я всего лишь винтик, который легко убрать и заменить на такого же мента. Незаметно, как это бывает.

Смогу ли?

Нельзя было сближаться с подзащитной, и я это знал. Пусть я мразь, но всё же живой человек. Одна улыбка, одно прикосновение, и она мне уже не чужая. Слишком много всего случилось между нами, слишком многим я рискнул, чтобы всё закончилось плохо.

Неопределённость и неизвестность выводили из себя, связывали по рукам и ногам. Я уже поступил необдуманно, привезя Настю к бабушке, подвергнув опасности родного человека. Выбора не было в тот момент. Сейчас он тоже не особо присутствовал, но было время на подумать.

Я даже не мог понять – на руку ли мне это самое время или оно играет против меня?

Сидеть ждать, пока схватят главаря мафии, не мог и предпринять ничего не мог, блять. Впервые в жизни я ощутил свою ничтожность и беспомощность в полной мере.

По этой причине я не заводил семью. Были бабы, даже какая-то привязанность порой присутствовала в моей зачерствевшей душе. Всё заканчивалось одинаково хуёво. Лодочка "неземной любви до гроба" разбивалась о быт, мои вечные пропадания на службе и попытки перекроить меня под себя, привязать к ноге. Я всегда срывался с этой цепи, поэтому ни одной пизде ещё не удалось слепить из меня человека, способного стать мужем и отцом, вот я и болтался сам по себе.

Меня это никогда не парило, только женщин. Истерика, громкий хлопок двери, и вот я снова одиночка.

Так проще. Усложнять я никогда не любил, и теперь тем более не собирался.

Сейчас моей задачей было не сдохнуть самому и не дать погибнуть сопливой девчонке с бабкой в довесок. Новиков ещё меня не предал, а может, и не предаст никогда, так что надежда на лучшее какая-никакая была.

Отъезд бабы Вали был как нельзя кстати. Она будет в безопасности, а значит, на моей шее будет болтаться на одну жизнь меньше. Чем больше времени мы будем проводить с Настей вдвоём, тем лучше я её узнаю. Девчонка не такая простая, как кажется, нужно и впредь быть с ней начеку.

Может, никакая она не свидетельница, а засланная тёлка для отвода глаз? Я её даже не обыскивал, а на ней мог бы быть жучок, например. Показания её слишком простенькие, а на Пашку она специально наговаривает, чтобы меня с толку сбить и смуту в нашу с ним дружбу внести.

Скорее всего, у меня просто ехала крыша на фоне излишней подозрительности, но если уж я подозревал лучшего друга в предательстве, почему бы мне не начать подозревать Настю в чём-то подобном?

Всё, что мне оставалось – действовать по ситуации и молиться, чтобы расследование в отношении наркокартеля продолжилось, преступники были пойманы и наказаны, а Новиков не скурвился в процессе.

Настя, милая моя девочка…

Если бы она только знала, как всё непросто на самом деле. Бедняжка рассчитывает на меня, даже не подозревая о том, что я немногим лучше Михеева.