Глава 2.

Глава 2.

Сидеть в комфортабельных тюрьмах Финляндии Денису и Эле я не собиралась позволять. Видела я статью об условиях в местах лишения свободы в этой стране. Да у нас некоторые в обычных квартирах живут в куда менее лучших условиях.

Один звонок крестному – и он пообещал договориться, что судить парочку будут по месту прописки. А там уже этапом из Твери… куда повезет. Рассчитывать на отдельную комнату с санузлом уж точно им не придется.

Возможно, Эля в чем‑то и права: действительно, крестные меня избаловали. Я всегда знаю, что есть люди, которым достаточно просто позвонить для решения практически любой проблемы. Пусть и связями я предпочитаю не злоупотреблять, однако в случае необходимости обратиться могу. Вот как сейчас.

Илья Федорович хоть и на региональном уровне главный над тем, кто сидит в кабинетах и расследует преступления, все же обещал уладить вопрос в кратчайшие сроки. И не обманул. Через два часа он перезвонил и отчитался об улаженных формальностях. Завтра с утра прибудут несколько сотрудников для сопровождения задержанных на родину.

Денис сначала упорно пытался доказать, что я просто споткнулась, а когда ему показали запись – стал напирать на несчастный случай. Мол, он не хотел. Просто в запале эмоций не смог держать себя в руках. Да и не толкал он меня, а всего лишь подвел к краю. Оступилась я самостоятельно. Только следователь все с тем же каменным, замороженным лицом истинного финна раз за разом включал запись, доказывая, что бывший муж брешет.

Эля, она же Ульяна, тоже вертелась ужом. И то, что она в момент моего падения стояла за Денисом, ее не спасало. Бывшая подруга всегда гордилась своим голосом, в караоке переорать ее никто не мог. Эля даже микрофон не брала. Ее вопли «Толкай ее!» камера записала четко. Да и тот факт, что в полет я отправилась лишь благодаря ее толчку Дениса, тоже играл против.

Я сама просила несколько раз прокрутить запись с камеры. Вот я падаю. Вокруг меня взметается снег. Некоторое время ничего не происходило, одни вороны надрывались где-то вдалеке – видимо, тут я сознание потеряла. А затем появляется морда сенбернара. И никакой пещеры с Одином.

От облегчения даже в сторону шумно выдохнула. Оказывается, не сойти с ума – такое счастье!

В стройную теорию бреда от удара головой не вписывалось только одно: на кисти правой руки, возле большого пальца, у меня появилась руна Перт. И совершенно непонятно, откуда. В больнице сняли перчатки, а она там красуется. Чем только я не пыталась оттереть внезапно появившийся рисунок: и водой с мылом, и спиртом, выпрошенным у медсестры, и жидкостью для снятия лака, позаимствованной у соседки по койке.

Вообще‑то я не одобряю нательную живопись. Конечно, каждый может уродовать себя, как хочет, и тем не менее иногда у людей это больше похоже на болезнь. Лично я набить татуировку ни разу не хотела. Откуда только взялась эта черная руна, иногда мерцающая серебром?

На ночь меня оставили в больнице под наблюдением врачей. Все‑таки приложиться головой, пусть в шлеме, без последствий можно, только если ты Винни‑Пух, и у тебя опилки заменяют мозги.

Я смотрела в окно на звезды и размышляла. Обо всем сразу. Вспоминала, анализировала, пыталась поймать момент, когда вместо близких людей рядом оказались две крысы. Были же звоночки. Хотя правильней сказать – громкий похоронный набат.

Один раз они вместе заявились в кафе перекусить. По стечению обстоятельств там же была назначена и у меня встреча с клиентом. Отбрехались тогда, будто случайно встретились на улице и решили зайти поговорить в более спокойной обстановке.

Также были сережки. Эля ими хвасталась, мол, любовник подарил, а потом я нашла визитку ювелирного магазина у Дениса в кармане. Что он тогда мне сказал? «Просто в торговом центре взял у промоутера». А галстук, найденный мной в квартире подружки под креслом? Темно‑бордовый с орнаментом из виньеток. Я его приобрела во Франции для мужа. Эля соврала, будто заказала похожий своему любовнику в качестве презента, тем более что наш обнаружился дома спустя сутки.

А еще рядом на тумбочке лежала распечатка с моими анализами. Сначала и не поняла, почему врач на меня с осуждением смотрит, пока он с укоризной не заметил, что такое употребление противозачаточных средств ни к чему хорошему не приведет. А я их и не принимала. Лишь «витаминки» для здоровья, приобретенные заботливым мужем. Дура я, в общем‑то.

Задремать удалось, только когда стало светать. К огромному облегчению, никакие Одины мне не приснились.

– Руова Велесова, – меня аккуратно трясли за плечо, коверкая фамилию сильным акцентом.

– Изыди, – выдохнула я сквозь зубы на русском.

– Принцесса не желает просыпаться? – услышала ехидное в ответ на родном языке.

Я недовольно скривилась и высунула нос из теплой норки под одеялом.

– Доброе утро, – насмешливо бросил незнакомый мне индивид. – Принцессе пора домой. Ее там ждет дракон Савин.

А утро действительно стало как‑то резко добрым.

– А начальство в курсе, как вы о нем отзываетесь? – я села на постели и потерла ладонями лицо.

– Конечно, – визитер небрежно плюхнулся на мою койку. Медсестра что‑то пропела на финском. В ответ мужчина бросил что‑то скороговоркой и подбородком указал ей на дверь. После чего нагло стащил апельсин из чаши с фруктами и принялся его чистить. – Это я еще любя. Ведана Доброславовна Веселова? – только сейчас решил уточнить нахал, уже после того, как посидел на моей постели.

Я прямо себя медведем почувствовала, к которому забрела безобидная с виду девочка Маша, и на всякий случай подгребла в объятия побольше одеяла.

– Она самая, – осторожно произнесла, изучая внимательным взглядом мужчину. – А вы…?

А он был хорош. Будь я девушкой помоложе, да и воспитание попроще – точно бы начала проверять наличие трусов на положенном месте. Ах, этот четко очерченный профиль! Ах, этот прямой нос! Ах, этот квадратный подбородок! Ах, этот цепкий взгляд льдисто‑голубых глаз! Ах, эти губы с изогнутыми вверх уголками! Ах, эти плечи…

Да и в целом фигура у мужчины намекала, что он фактически живет в спортивном зале между силовыми тренажерами. А питается он только протеином и белковыми коктейлями. Причем на тупого качка визитер совсем не похож. Наверняка во время занятий включает себе какую‑нибудь аудиокнигу.

Шрам над левой бровью придавал ему суровость, но насмешливый блеск глаз говорил скорее о легком нраве.

Волосы цвета блонд, коротко подстриженные, окончательно делали его похожим на местных. Типичный житель Финляндии, можно сказать.

Вместе с собой в палату он принес запах мороза и дубовой коры.

– Майор Волков, – он с довольным видом забросил дольку апельсина в рот и зажмурился. – Класс! Для принцессы все по высшему разряду.

– Почему вы меня принцессой называете? – капельку раздраженно взвилась я. Могу себе позволить быть вздорной. Меня, вообще‑то, вчера убить хотели.

Денис бы на такое поведение неодобрительно покачал головой, а майор только весело хмыкнул:

– Все вопросы к начальству. Илья Федорович дословно приказал мне доставить в Тверь двух идиотов, рискнувших напасть на его принцессу.

Блин, крестный, как всегда. Я вроде и выросла, но его это совершенно не волнует.

– Можно обращаться ко мне по имени‑отчеству, – намекнула я майору, поедающему уже второй апельсин.

– Не, – поморщился мужчина, забавно сморщив нос. – Раз переходим на более неформальное общение, то выбирай: или Доброславовна, или Ведана. Я не хочу каждый раз завязанный узлом язык распутывать.

– Просто Дана, – вздохнула я, смиряясь с неизбежным. Ничего, приедем домой – и майора я больше не увижу. Пускай называет, как хочет. Лишь бы не «рыбка».

– Мне Ведана больше нравится, – совершенно очаровательно улыбнулась эта машина из мышц.

– Хорошо, товарищ майор, – отмахнулась я.

– Эйнар, – снова недовольно поморщился мужчина и протянул мне дольку моего же апельсина. – Будешь?

– Эйнар Волков? – от удивления я приоткрыла рот, в который тут же вложили фрукт. Я аж дернулась от неожиданности. Даже муж себе такого не позволял.

– Ты жуй, жуй, – он заботливо вытер мне уголок рта краем одеяла. – Дед у меня из местных. Он имя и выбирал.

– А почему тогда Волков? – нахмурилась я.

– Отец сменил имя и фамилию, когда в Россию переехал, – равнодушно пожал плечами майор. – Всю биографию мою рассказать? Или ты все‑таки начнешь собираться? Нам бы на самолет до Хельсинки успеть, чтобы сегодня улететь обратно.

В этот момент в палату нагло, без стука, ввалился еще один мужчина. Вот тут вопросов не было никаких: на лицо – вылитый русский Ванька.

– Фин, ну что? – недовольным тоном спросил он. – Потерпевшая готова?

– Не видишь, что ли? – кивнул на мою растрепанную с утра персону майор. – Мы кушаем. Потом пойдем умываться, краситься, укладываться, причипуриваться…

– Ага, – с мрачным видом я проглотила очередную дольку апельсина, – масочку еще сделать надо для нежности кожи. Я и так красивая. Умоюсь, зубы почищу, оденусь – и готова. Дайте мне минут двадцать.

– Женщина не способна собраться так быстро, – со знанием дела, снисходительно заявил Эйнар.

– Шовинистов сейчас расстреливают, – угрожающе прищурилась я. – Хочешь попасть в список профсоюза женщин?

– Боже упаси, – вскинул ладони перед собой в защитном жесте майор.

– То‑то же, – погрозила ему пальцем и походкой беременной утки поплыла в санузел.

Хотелось, конечно, двигаться грациозно, но множественные ушибы вынуждали больше переваливаться, а не вилять бедрами.

Эйнар Волков явно был из любителей оставлять последнее слово за собой, поэтому мне в спину полетела ехидная реплика:

– Действительно красивая. Нет, не принцесса. Королевна!

Назло майору я уложилась за пятнадцать минут. Специально время на телефоне засекала. Только позлорадствовать мне не дали. Когда спустилась вниз, увидела, как Эйнар о чем‑то мило беседовал с девушкой за стойкой ресепшена. Причем он улыбался этой сушеной вобле, а она в ответ глупо хихикала.

– Наверное, нужно заключение врача? – беспардонно нарушила я их идиллию.

Эйнар, до этого небрежно привалившийся к стойке регистрации, выпрямился и окинул меня удивленным взглядом:

– Не соврала. Уложилась‑таки. Грех, ты мне Ярославль должен.

Тот, кто заходил ко мне в палату, недовольно скривился и махнул рукой:

– Ты специально поставил на то, что она успеет, Фин. С зарплаты пятерку отдам.

– Забей, – рассмеялся Эйнар. – А документы от врача как раз ждем. Парни забирают у следователя твоего муженька с подружкой.

– Удачи им, – равнодушно пожелала я. – А можно, например, Дениса случайно с трапа самолета уронить?

– Ох и затейница ты, Ведана, – майор игриво подмигнул мне. – Грех, вот какой должна быть семейная жизнь. С такой женой жопу постоянно нужно в напряге держать.

– Я милая и пушистая, – обиженно проворчала, надувшись. Почему‑то в присутствии Эйнара хотелось выйти на улицу, слепить огромный снежок и запулить его прямо в голову мужчине, чтобы потом с хохотом убегать от него. В общем, он рождал во мне дикое и необузданное детство. – Пусть и не всегда. Ты – Фин. Понятно почему. А товарищ Грех за что так обозван?

– Потому что он товарищ лейтенант Греховцев, – с каким‑то скрытым подтекстом произнес Эйнар. Да еще и загадочно бровями поиграл.

– Игнат, – шагнул ко мне мужчина и протянул ладонь, предлагая вложить в нее свои пальчики для поцелуя, не забывая обольстительно улыбаться.

– А‑а, – понятливо усмехнулась я, – вспомнила. Крестный жаловался на какого‑то мартовского кота, на которого регулярно поступают жалобы от девушек. Мол, поматросил и бросил.

– А про гипотетическую кастрацию он ничего не говорил? – осторожно уточнил лейтенант, не спеша отпускать мою руку.

– Про гипотетическую – нет, а про реальную – да, – я коварно улыбнулась. На самом деле крестный обещал подвесить любвеобильного опера за одно место прямо на памятнике Михаилу Тверскому, но не буду же я портить сюрприз человеку.

– Может, в отпуск пойти? – философски поинтересовался у колонны лейтенант.

– Да кто ж тебя отпустит? – недовольно скривился Эйнар. – Гнид и лядей ловить людей и так не хватает, а он о внеплановом отпуске мечтает. Я дома уже трое суток не был. Вчера так надеялся до кровати и пустого холодильника добраться, но доброе начальство приказало лететь за обиженной принцессой. Зато от души выспался во время перелета. Да еще и накормили красивые девушки‑стюардессы.

А глазки‑то у мужчин масляно заблестели при упоминании богинь авиалиний.

– О, – Греховцев неожиданно повернул мою кисть, – Фин, это же как у тебя рисунок?

– Сам ты рисунок, – майор отлип от стойки и сделал пару шагов, чтобы получше рассмотреть татуировку. И опять запах мороза и дубовой коры приятно защекотал мой нос. – Это руна. Перт. Посвящение. Тайна.

– Слушай, гадалка ты недоделанная, – развеселился лейтенант, – у тебя же вроде типа стрела. А это квакозябра какая‑то.

– Идиот ты, Грех, – со вздохом признался Эйнар, – и это не лечится. – Он продемонстрировал нам свою кисть правой руки. На том же месте, где у меня, красовалась руна Тейваз. – Воин это значит. Дед сделал, когда мне шестнадцать исполнилось.

А мне как‑то не до смеха стало. Это же просто совпадение? Да?

Интересно, а если прямо спросить у майора, были ли у него в роду Одины, меня по прибытию не сдадут в психушку?

В итоге я предпочла промолчать и сделать вид, будто все совпадения случайны.

Перелет в Хельсинки прошел на удивление хорошо. Рядом со мной сидела пожилая пара, приехавшая вкусить экстрима на выходные. Они вышли такими зажигательными и позитивными, что я почувствовала себя старушкой на их фоне. Маленьких детей в салоне не было, поэтому полет прошел в блаженной тишине. Да и другие пассажиры вели себя образцово‑показательно: никто пьяных дебошей не устраивал, не вонял тухлыми носками на весь салон, не храпел, будто старый добрый трактор «Беларусь», никто не пинал спинку кресла длинными ногами. Даже парочку любовников усадили от меня в противоположном конце салона.

В аэропорт нас везли в разных машинах, и пересечься с бывшим мужем вышло только у терминала. Тот сразу дернулся ко мне, несмотря на наручники и двух бравых молодцов, подпирающих его с обеих сторон, и принялся петь о глубоких чувствах и о прожитых годах вместе. Лейтенант заинтересованно уточнил, о каком же сроке идет речь, и услышав о трех годах, громко ржал. Майор же с намеком на иронию сообщил, что столько же дают у нас за причинение легкого вреда здоровью.

Я на слезливую истерику бывшего лишь брезгливо поморщилась. Не достоин Денис пачкать невинное и светлое слово «любовь» своим грязным языком. Вместо теплых ностальгических воспоминаний о прошлом перед глазами встало удаляющееся лицо, когда я летела вниз. А тут еще и Эля подбавила мне любви к ближнему видом несчастной овечки и попытками воззвать к моей совести – ведь мы с ней с детства дружим.

До этих чудесных выходных о состоянии аффекта мне доводилось слышать только по телевизору в сводке криминальных новостей. В себя я пришла, фактически вися в воздухе и молотя перед собой руками и ногами. Эйнар крепко удерживал извивающуюся меня за талию, не давая дотянуться до любовничков. Поэтому нас решили рассадить на максимально возможное расстояние, чтобы в самолете не началась драка и я не раскачала огромную железную махину.

Нас ни разу не тряхнуло в полете. Видимо, в Финляндии все дороги хорошие, как наземные, так и воздушные. И как регулярный пользователь этого вида транспорта скажу – подозрительное везение. Где‑то должна быть подстава. И угадала.

Началось все с объявления посадки на рейс до Стамбула. Где‑то в отдалении завыли волки. Я аж озираться по сторонам начала. Однако, кроме меня, никто из пассажиров, ожидающих в аэропорту, внимания на шум не обратил.

Нервно хихикнув, я поспешила по рукаву на посадку. Все‑таки нужно будет записаться на прием к страшному врачу – психиатру. Мою голову и в Финляндии досконально проверили, причины не доверять их оборудованию нет, а вот душевное состояние и галлюцинации – это я повезу на родину, порадую своих врачей.

Стоило мне на секунду замешкаться в потоке людей, желающих оказаться в самолете непременно первыми (что для меня еще одна загадка, ведь это не маршрутка – стоять не придется), как что‑то холодное коснулось моей ноги. Прямо через сапожки. Я взвизгнула и подпрыгнула на месте, потеряв равновесие.

– Ведана? – осторожно позвал меня майор, пока я в очередной раз болталась на его руках. Только сейчас я любовалась не бывшим мужем, а полом. – С тобой все в порядке?

– Пока – да, – не очень оптимистично призналась я. Почему-то на ум пришел кадр из сказки «Варвара‑краса, длинная коса», когда Чудо-Юдо напоминало царю: «Должок!», грозя пальцем из воды. – Возможно, в порядке не вся, а только частично.

– Женщины, – неопределенно хмыкнул себе под нос Эйнар. – Логика – ваше все. Ладно, быстрее вернемся на родину, быстрее сдам тебя на руки дракону.

В этот раз с соседом мне не повезло. Мужчина недовольно морщился, осматривая других пассажиров, словно они нанесли ему лично оскорбление своим присутствием в самолете. Костюм на нем был с претензией на известную марку, только пошитый в подвале оптового рынка. Поддельные золотые часы на руке заканчивали образ мелкой сошки, строившей из себя миллиардера.

Мое место было у окна. Думаете, он оторвал свой зад, чтобы пропустить даму? Пока я изгалялась в акробатике, наглый мужлан умудрился полапать мою попу. Смерив меня сальным взглядом, этот царь жизни, забредший в трущобы, поинтересовался, не сравнивали ли мою персону с эльфом? Я в ответ буркнула, что, надеюсь, образ эльфа он взял не из книг о Гарри Поттере. И лучше бы я молчала, потому что мачо из колбасного отдела явно решил, что флирт удался.

Почти четыре часа – это много или мало? А если в компании человека, которого экстренно хочется высадить из самолета без парашюта? Я даже к стюардессе обратилась с просьбой рассадить нас, потому что прятать труп в условиях ограниченного пространства очень проблемно. Да и пластиковым ножом пилить эту тушу я буду гораздо дольше, чем мы летим.

Майор Волков, дремавший все то время, что я скакала мимо резвой козочкой, неожиданно открыл глаза. Не знаю, как он услышал через весь салон мои попытки вежливо, сквозь зубы послать ухажера подальше, но, отодвинув бортпроводницу, навис над креслом мужчины. Он даже корочки не достал и не представился, а настойчивый кавалер как‑то сдулся и уменьшился в размере, съежившись под тяжелым взглядом Эйнара.

Какая‑то часть меня истерично завизжала. Уж больно он сейчас был похож на Одина с давящей аурой и шрамом над бровью – как раз над тем глазом, которым бог заплатил за возможность приобщиться к мудрости.

И что же в свою защиту вякнул мой сосед? Конечно же: «Она сама со мной заигрывала».

Эйнар посоветовал мужчине не фантазировать, потому что у меня никак не мог настолько испортиться вкус за какой‑то час. А еще намекнул, что погода за бортом слегка прохладная – лететь, сидя на крыле, может моему соседу не понравиться.

После пересадки в Стамбуле стало еще тоскливее. В этот раз за мной сидела мамаша с двумя детьми. Очень непоседливыми детьми. Мальчик без конца бил ногами по спинке кресла и хлопал столиком, а девочка постоянно ныла, что ее все обижают. Сама же мать в лучших традициях визжала о притеснении кровиночек, стоило только кому‑то сделать замечание.

В общем, из самолета я вылезла с двумя желаниями: убивать и жестоко убивать. Что‑то очень миролюбивое было четко отпечатано на моем лице, поскольку Дениса и Элю провели к выходу от меня по широкой дуге.

Повезло, что трансфер до Твери в виде двух машин уже ждал нас практически у самых дверей Шереметьева. Если бы еще и на электричке пришлось ехать, точно бы устроила кровавую бойню. А так растеклась мягким тестом на заднем сидении вполне комфортабельного автомобиля и вырубилась на три часа.

В итоге из салона машины меня буквально доставали в четыре руки. Мое тело превратилось в небольшое негнущееся бревнышко.

До квартиры я героически доползла из последних сил. Была сначала идея поехать либо к кому‑то из крестных, либо в гостиницу, чтобы вещи Дениса не вызвали желание пострадать над несложившимся браком. Только идею я быстро отбросила. Много чести из‑за козла из последних сил по городу мотаться. Да и на гостиницу тратиться нет смысла. И так не отдых в выходные, а сплошные убытки.

Еще повезло, что в отделение сегодня не потащили давать показания. Эйнар и сам хотел на законных основаниях перевести дух хотя бы до завтрашнего утра.

Как только закрыла за собой дверь квартиры, чуть не оставив чемодан с вещами на лестничной площадке, сразу сползла на пол. Оказывается, у меня очень мягкая плитка в прихожей. Никогда не замечала, что керамогранит вполне подходит для лежания.

На глаза попалась вешалка с курткой Дениса. Внутри вяло что‑то трепыхнулось и предпочло сдохнуть естественной смертью, а не в мучениях.

Спустя двадцать минут заболели те места, которые остались целыми после падения. Пришлось взять себя в руки, соскребаться с пола и добираться до ванной. После трех перелетов и поездки на машине на зубах скрипел мифический песок. Очень надеюсь, что это не крошились зубы, а то поход к стоматологу – так себе подарок на праздник.

После душа я не почувствовала себя новым человеком. Пациент все равно остался скорее мертв, чем жив. Однако на полочку с ухаживающей косметикой я взглянула куда более доброжелательно.

Протерев запотевшее зеркало, я полюбовалась синяком на подбородке – там, где был ремень, удерживающий шлем. Завтра перед походом в отделение нужно будет его как следует замазать.

– Свет мой, зеркальце! Скажи да всю правду доложи: я ль на свете всех милее, всех румяней и белее? – пришла мне на ум цитата из Пушкина. Дожила – уже с неодушевленными предметами разговаривать начала. Пойти, что ли, ножи и вилки попрятать? А еще на кухне палочки для еды имеются. В общем, опасное это место.

Взяла в руки баночку с кремом и… с грохотом уронила ее в раковину, когда мне зеркало ответило! Точнее, оно на пару секунд стало мутным, а затем начал проявляться голубоватый призрачный силуэт какой‑то бабушки.

– Кто меня дернул с собрания духов? Мы только петицию начали придумывать, – проскрипела она, словно дверь с ржавыми петлями. – Чего вылупилась, оглашенная? Ты бы полотенчиком срам‑то прикрыла. А если бы вместо меня мужской дух пришел?

– Галлюцинации! – неизвестно чему обрадовалась я.

– Больная, – тоскливо вздохнула бабка. – Вот вечно: потревожат, а потом орать начинают. Или водой святой брызгать. Молодая, необученная, а уже с меткой ходит. Мир окончательно сошел с ума.

– Вполне с вами согласна, – кивнула я, заматываясь в огромное полотенце. – Кругом сплошной беспредел. Так кто вы такая, говорите?

– Зеркальный дух я, – раздраженно проскрипела бабушка. – Искательница, ты совсем дикая, что ли?

– У меня высшее образование есть, – возмутилась я.

– С чем тебя и поздравляю, – дух скривился и поморщился. – Скажу по секрету, твоя бумажка наличие мозгов вовсе не гарантирует. Руна у тебя-то ненашенская. Что умудрилась в заказ взять?

– Я ничего не брала, – снова попробовала оттереть метку, полученную в Финляндии. – Мне это дали, можно сказать. Ой, я тут подумала… Вы же, наверное, на вопросы отвечать можете?

Призрачный силуэт в зеркале затрясся от неслышного хохота.

– Это ты не подумала, – ехидно сказал дух. – За ответами на вопросы это тебе к Википендии. Я существо попроще буду. Подсказать могу, но только в общих чертах.

Я с сомнением посмотрела на духа. Бабка с деловым видом поправила платок на голове и выжидательно уставилась в ответ:

– Ну? – она нетерпеливо постукивала носком башмака. – Мы сегодня рожаем, или нет? У меня так-то дел еще много. А терпения мало.

– В общем, мне нужно попасть на магическую ярмарку «Волшебный ларец», – выдохнула я и зажмурилась.

– Зачем тебе туда, дурная? – старушка высоко подняла брови. Кажется, они съехали куда-то на затылок. – Он же живой, с характером. Войти на него можно, а вот выйти – не всегда. Как думаешь, там торговцы-духи появляются?

– Моего согласия не спрашивали, когда задание выдавали, – раздраженно цыкнула я. Не хватало еще, чтобы меня галлюцинация отчитывала. – С Одином как‑то спорить не с руки было.

Дух настороженно замер, словно прислушиваясь к чему-то, а после облегченно выдохнул:

– А‑а, так у тебя защитничек есть. Ну что ж. Это меняет дело.

– А кто именно мой защитник? – я оперлась руками на раковину и внимательно вгляделась в зеркальное отражение. – Имя и фамилия у него имеются?

– Ты точно не дурочка? – старушка подозрительно прищурилась. – Конечно, имеются. Даже у папуасов неизвестного племени они имеются. Только не спрашивай, как его зовут. Это мне неведомо. Мы, духи, документов не видим. Могу лишь позвать его. Он сам придет к тебе в ближайшее время.

– Зови, – разочарованно вздохнула я. Отражение покрылось мутью, и призрачный силуэт исчез. – Эй, – постучала я костяшкой согнутого пальца по зеркалу. – Уходить, не попрощавшись, невежливо вообще‑то.

Беседа с несуществующим духом зеркала подействовала на меня как чашка самого крепкого эспрессо, от которого перекашивает не только лицо, но и весь организм сразу. Даже прилив сил появился. Ну, или это просто адреналин шалит.

Метнувшись в комнату, я наспех натянула домашнюю одежду и схватила телефон. По запросу о проведении обряда призыва духа в зеркале мне выдали несколько вариантов. Пиковую даму я отмела сразу, поскольку каждый ребенок в свое время пытался ее безрезультатно вызвать. От гадания на суженого я тоже отказалась. Вряд ли бабка мне подойдет в качестве спутника жизни. Во всех остальных случаях механизм был примерно одинаковый и требовал свечи.

Занятно, но далеко не в каждом современном доме можно найти простую восковую свечку. Скорее ректальная заваляется в аптечке. Как назло, мы с Денисом были не самыми романтичными особами. Ужин при свечах, разбросанные лепестки, которые потом еще и собирать надо, – это не наша тема. Но тут я вовремя вспомнила, как одна из моих подчиненных ездила в Суздаль недавно и привезла всем по церковной свече, чтобы очистить ауру в квартире.

Судя по тому, как она сразу начала коптить, мне нужно вызвать и батюшку, и экзорциста, и клининг, и рабочих почистить кондиционер.

Стою я с тонкой свечой, воск мне на пальцы капает, мычу какие‑то воззвания. Я уже и зеркало своей кровью измазала, и другое пыталась ставить напротив, а эффекта все нет. Нет, все, завтра точно в больницу.

И только я утвердилась в этом решении, как отражающая поверхность снова стала мутной и проступил знакомый силуэт бабушки.

– Ты чего удумала, блаженная? – осторожно поинтересовался дух. – Ты церковной свечой аккуратнее размахивай. На меня не подействует, а вот висящее рядом полотенце ты почти подожгла.

Я ойкнула и поспешила затушить маленький огонек, заодно и параллельно стереть кровь с зеркала.

– Просто вы так внезапно ушли… – промямлила я, точно ученица, не выучившая урок.

– Я твоему защитнику приглашение отправляла, – бабка недовольно фыркнула. – Мужики в зеркало не часто смотрятся, приходится изгаляться.

– А вы по всем зеркалам ходить умеете? – имелась у меня задумка подсмотреть за одним человеком. А то что это, майор уже спит, поди, себе спокойно.

– Нет, – дух насмешливо хмыкнул. – Вот это зеркало ты где купила?

– В антикварном салоне, – я рефлекторно погладила резную раму ручной работы. – Оно меня словно притянуло к себе.

– Еще бы, – бабка гордо задрала нос. – Мы всегда искателей интересуем. Вам нужны вещи с душой. Я могу заглянуть в другие старинные зеркала с отпечатком эпох. В современные соваться бесполезно, там держаться не за что.

– Понятно, – покивала я. – Так что с новогодним рынком? Вы знаете, как туда попасть? – меня не столько задание Одина интересует, как волшебство. Настоящее, всамделишное!

Дух заложил руки за спину и прошелся по зеркалу взад‑вперед:

– Есть три хранителя: кузнец, гончар и кружевница. Каждый из них знает только часть: место, время и проводник. Чего глазами хлопаешь? Ты в свой аппарат, – она подбородком указала на телефон, – запиши. Вы же, молодежь, совсем бестолковые. Сейчас споткнешься на пороге и моментально из головы все вылетит. Так вот, три хранителя. Они должны быть местными. Вижу, что способности у тебя по отцу. Поищи его записи. Обычно вместе с пробуждением особого зрения передаются и знания. Но тебя‑то никто не обучал. Темнота. Ладно, мне сейчас недосуг с тобой возиться. Сообщение защитнику я отправила. Нужна буду – зови. Только без этого, – дух насмешливо посмотрел на огарок свечи в раковине. – Достаточно по зеркалу три раза стукнуть. Все, побежала я, а то без меня петицию составят.

– Эй… – тихонько позвала я, когда муть ушла с зеркальной поверхности. – Где искать‑то записи? Хоть бы кто нормальное ЦУ выдал. Что Один, что дух.

Спать я пошла с чувством, что меня где‑то обманули, только непонятно, где именно.

Утро радость и жизнелюбие мне не вернуло. Хотя та чудесная пора, когда пару часов сна позволяло основательно отдохнуть и восстановить силы, уже давно прошла, но надежда теплилась. Вдруг мне все еще шестнадцать.

Увы, с кровати сползло лохматое нечто с отекшим лицом, готовое вцепиться в глотку любому, кто рискнет пожелать доброго утра. Чашка кофе не то чтобы исправила дело, однако я уже не чувствовала себя разобранным конструктором. А таблетка от головы вообще раскрасила утро яркими красками.

На звонок крестного отвечала вполне адекватная Ведана. Хотя бы не шипела сквозь зубы. Он меня обрадовал сообщением о том, что майор Волков на сегодня взял больничный по причине переутомления. Дословно обозвал его изнеженной девицей. А я вот очень понимала Эйнара. Я тоже хотела лечь и страдать, а не носиться по городу.

В общем, в участок мне сегодня не надо. Зато Денис с Элей больно проникнутся тюремной романтикой родины. Это им не в Финляндии с комфортом ванны принимать.

Я с тоской посмотрела на мягкий, удобный диван в гостиной и пошла собираться. Дениса не уволят из фирмы без моей подписи. А избавиться от паразита хотелось как можно скорее. Да и на цифры аудита неплохо бы взглянуть. Даже и не знаю, что хуже, попытка убить или обокрасть?

Юрист и бухгалтер встретили меня с лицами инквизиторов, которые только что собрались поджечь хворост костра вокруг столба с привязанной ведьмой. В кабинете отчетливо пахло кофе и валерианкой. Так себе коктейль «взболтать, но не смешивать».

К моей великой печали, уволить директора за хищения средств, согласно толстым папкам с отчетами, мне не дал Олег Романович. Юрист буквально сел попой на трудовую книжку Дениса. Если мы хотим возмещения денег, то это только через суд. В том числе и увольнение по статье. Пришлось смириться.

Свекровь звонила, визжала в трубку, будто я должна срочно броситься к крестному в ноги, чтобы ее сыночку отпустили. Мое возражение о причинах нахождения в следственном изоляторе Дениса она просто проигнорировала. Мол, ты же не сдохла, гадина такая. Я ей пожелала здоровья, ведь маменьке придется посылки сыну регулярно посылать, и положила трубку. С большим удовольствием отправила номер свекрови в черный список.

В общем, день вышел изматывающим, и, придя домой, у меня было несколько простых желаний: поесть, помыться и лечь спать.

Только дверной звонок звучит всегда не вовремя.