Глава 5. Стихия

Мойра приходила в себя тяжело. О том, как долго ее везли, у нее не было ни малейшего представления, осталось лишь смутное воспоминание, как она неожиданно упала, ушиблась, но ее тут же подхватили и положили поперек седла. Ужасная тряская дорога все не кончалась. Кажется, она стала постанывать, потому что в какой-то миг услышала голос священника Тутило: – Не жестоко ли вы с ней обращаетесь? Она все же нежная женщина, а такая дорога измучит кого угодно. Добрый святой отец!.. Внешне он суров и даже безобразен, как горный уриск[34], но с Мойрой всегда был мягок и предупредителен. Хотя порой и корил молодую женщину, что та живет в незаконной связи с вождем МакКензи. Она еще расслышала, как кто-то другой зло ответил: – Это она-то неженка? Да она крепка, как кованый клинок. И душа у нее каменная. Мойра узнала и этот голос: Малкольм Мак Рэ. Ее враг и мучитель. Она смогла отомстить этому человеку за свои унижения, лишив всего, чем он дорожил, однако не сомневалась, что Малкольм – недруг и ей опасно находиться рядом с ним. Особенно когда она так слаба. Но с чего бы это она ослабла? Мойра попыталась заставить себя очнуться, но ее усилия были тщетны, и она вновь начала стонать. И тогда ее подхватили сильные руки, устроили поудобнее и удерживали, пока продолжалась скачка. – Мне кажется, она приходит в себя, – произнес кто-то совсем рядом, чей голос тоже показался знакомым. – Отец Тутило, может, стоит влить ей в глотку еще немного вашего зелья? – Нет, нет, – отозвался откуда-то со стороны священник. – Мойра не скоро очнется. А если будем злоупотреблять зельем, она может и умереть. Или вы хотите привезти Эхину Манро весть о ее смерти, а не саму невесту? Они говорили о невесте мальчишки вождя. Но сама Мойра тут при чем? Ей было удобно в удерживающих ее руках. Она ощущала капли дождя на лице, холодные и освежающие. Звуки появлялись урывками и исчезали. Она снова провалилась во мрак. Со временем она опять стала слышать голоса и различать фразы. Кто-то визгливо ругался, жаловался на ненастье, при этом уверяя, что ни за что не решится отправиться по морю в такую погоду. И ему в ответ звучал грубый голос Малкольма: – Как угодно, господин жестянщик. Но тогда вам придется остаться здесь. Но учтите, эти края недавно перешли к МакКензи, и если кто-то обнаружит вас тут… Нет, лучше я сам вспорю вам брюхо прямо сейчас, пока палачи Гектора Роя не успели выяснить, кто вам помогал в похищении его девки. Мойра даже в полубессознательном состоянии ощутила страх. Они говорили о похищении… И она уже стала догадываться, что похитили именно ее… Ей хотелось кричать, но сил не было, и из ее горла вырвался лишь слабый стон. Ее положили на землю, стали переговариваться в стороне. Потом раздался топот копыт – было слышно, как подковы бьют по камням. Когда этот звук удалился, она различила шум дождя и негромкие голоса стоявших неподалеку людей. – Сэр, но вы поглядите, какая волна! Разве можно отправляться в плавание, когда такой ветер? – Успокойся, Роб. Смею заверить тебя, что местные жители смело ходят с острова на остров на утлых плоскодонках в любую погоду и даже ночью. А Малкольм заверил, что парни, которые придут за нами, умелые мореходы. – Однако море и впрямь слишком неспокойно, Дэвид, – узнала Мойра голос Тутило. – И если волны так пенятся в заливе Лох Торридон, то каково нам придется, когда мы окажемся в открытом море? Они собираются уплыть? Вместе с ней? Теперь Мойра различала каждое слово, но оставалась неподвижной и не открывала глаз. А еще она заметила, что после отъезда Мак Рэ похитители заговорили как-то иначе. В ее полусонном состоянии трудно было сообразить, что именно изменилось, но главное заключалось в том, что она их понимала. Так, она догадалась, что одним из увезших ее был торговец Дэвид МакЛейн. Она даже уловила некую злую усталость в его голосе, когда он сказал: – Отче, вы разве не понимаете, что для нас теперь главное – поскорее покинуть эти земли. Вот-вот начнет светать, а мы все еще во владениях МакКензи. И если нас тут заметят… Голос священника звучал напряженно: – Если все дело в том, что с нами Мойра… О, послушай меня, Дэвид, задание Перси мы уже выполнили. Все МакКензи будут уверены, что тут не обошлось без дерзкого Эхина, и теперь оба клана не скоро наладят отношения. Значит, то, что хотел Нортумберленд, свершится и они начнут резать друг друга. Зачем же тогда нам Мойра? Давай попросту перережем ей горло, пока она ничего не понимает, а потом забросаем тело камнями. Поверь, на нас никто и не подумает ничего дурного. Мы гости клана, а меня к тому же многие знают в этих краях. – Знали, отче. С того момента, как вы исчезли одновременно с Мойрой, вас так же подозревают, как и Манро. И учтите, что Гектор Рой, глава всех МакКензи и барон Кинтайла, имеет большую власть во всем Нагорье. Так что лучше нам уйти морем и не испытывать судьбу. Священник что-то пробормотал и отошел. Мойра все же смогла чуть приподнять веки и различить смутные силуэты своих похитителей. Ближе всего к ней сидел рыжебородый спутник торговца. И он вдруг тоже поддержал предложение отца Тутило: – Святоша прав, сэр. Пока девушка с нами, мы с ней как с факелом на пустоши – привлечем внимание любого МакКензи. Если же избавимся, мы, почитай, свободны от всяких подозрений. Мойру начала бить мелкая дрожь. И не от холода и мокрой одежды – ей стало страшно. К тому же она чувствовала себя такой беспомощной… А этот Дэвид, бывший, видимо, у них за главаря, так странно молчит. Если он согласится… Но он сказал другое: – Мы не станем убивать ее. Вон уже приближается лодка, о которой говорил Малкольм. Давайте перебираться в нее. На ней мы будем в безопасности. – Попасть в такую стихию и не быть в опасности… О, Дэвид, похоже, что вы больше всех нас верите в свою удачу и милость Провидения, – ворчливо отозвался жестянщик Роб. – Аминь, – только и ответил Дэвид. После чего он подошел к лежавшей под кустом вереска Мойре и взял ее на руки. Было еще слишком темно, и он не заметил, что пленница наблюдает за ними. Однако когда они ступили на борт судна, он все же различил в сероватом свете хмурого утра блеск ее глаз. Дэвид видел, как она озирается по сторонам, когда стал прикручивать ее связанные руки к обрывку такелажа у борта. – Удивлена, красотка? Ничего, при таком ветре остатки дурмана скоро выветрятся из твоей головки. И если ты не страдаешь от качки, то начнешь соображать так же здраво, как до того, как напилась мальвазии. Он отошел, а Мойра, вцепившись связанными кистями в борт лодки, приподнялась и стала осматриваться. Как только лодка отошла от песчаной отмели между скал, сразу началась болтанка. Постепенно развиднелось, и сквозь косые струи дождя Мойра увидела впереди длинную гряду острова. Женщина поняла, где находится: не раз, бывая на побережье, она видела очертания острова Раззей в проливе Иннер-Саунд. Море вокруг было темным и бурным, ветер срывал с гребешков волн клочья пены. И все же лодка была еще совсем недалеко от побережья. Мойра подумала, что, если бы ей удалось освободиться, она бы попыталась вплавь вернуться обратно. Ведь эти берега принадлежат клану МакКензи, где каждый встречный сможет оказать ей поддержку и доставить к Гектору Рою! Мойра посмотрела на снующих по длинной ладье мужчин. Они были заняты снастями, до пленницы никому не было дела, и если они за все это время не догадались, что у нее за голенищем сапога нож, то наверняка и сейчас не заметят, когда она его достанет. Другое дело, что ее руки, связанные в течение многих часов, жгло как огнем, а этот пес Дэвид еще и привязал ее к борту. Мойра сидела, сжавшись в комочек, и ее сотрясала дрожь. На воде было холодно, к тому же дождь и ледяные брызги время от времени окатывали судно. Но постепенно светало, и женщина видела, что люди в лодке по-прежнему не обращают на нее никакого внимания. Они уже прошли вдоль побережья длинного гористого острова Раззей, миновали следующий остров Рону и теперь огибали его северную оконечность, когда на них буквально обрушился шквал. Ветер загудел снастями, судно содрогнулось и заскрипело, волны стали значительно выше и то и дело орошали брызгами борта. Впереди было открытое море, и Мойра не понимала, куда ее везут. Да еще когда так штормит. Она сама выросла на островах и знала, как может быть опасна стихия. Корабелам с превеликим трудом удалось развернуть судно по ветру. Лодка будто порхнула вперед и теперь неслась, перескакивая с одной водной гряды на другую. Сквозь слабый рассвет Мойра различила впереди зеленые склоны и гористую поверхность гигантского острова Скай. Но, как оказалось, ее спутники не намерены были пристать к берегу и попытались вывести судно в открытое море. Не всем, похоже, это пришлось по нраву. Она видела, как правившие лодкой люди Мак Рэ и торговец Дэвид ругаются у рулевого весла, а затем к ним присоединился Тутило, тоже вступивший в спор. Священника явно пугало небо впереди, он размахивал руками и в своем черном одеянии походил на попавшую в бурю ворону. Потом Дэвид и священник отошли от рулевого весла. Дэвид приблизился к пленнице, взглянул на нее, даже как будто улыбнулся, однако, держась за снасти и пошатываясь под креном, прошел мимо. Именно в этот миг послышались крики и все столпились по левому борту. Люди похватали багры, всматривались во что-то. Мойра приподнялась, чтобы увидеть, что их встревожило, и внутренне похолодела. Она видела, как несшиеся мимо судна волны взрывались брызгами взлетающей вверх пены, – ладья проходила подводные рифы, и они могли потерпеть крушение, если под напором ветра ее нанесет на них. У руля стоял кормчий, вернее почти висел на нем, стремясь обойти подводные скалы. По его наказу и похитители мойры, и команда, и отец Тутило тянули шкоты, стремясь уловить порыв ветра и отвести судно в сторону. «Сейчас им все равно не до меня», – решила Мойра и связанными руками стала вытаскивать нож из-за голенища сапога. На нее не смотрели. Женщина еле могла держать нож, потом умудрилась взять его рукоять в зубы и принялась пилить веревку, стягивающие запястья. При этом озиралась и даже глухо рычала от натуги. Нож порой задевал кожу, ей было больно, потекла кровь, но она не сдавалась. Корабль вновь возносился и падал. В какой-то миг был такой крен, что все попадали, а Мойру накрыло волной. Когда волна схлынула, она увидела, что ее похитители торжествуют – они ловко миновали риф. А у нее унесло потоком воды нож. И она просто зубами впилась в удерживающие ее руки мокрые веревки. Тщетно! Дикая болтанка продолжалась. В какой-то миг из рыжего Орсона фонтаном изверглось содержимое желудка, а налетевшая волна окатила его, словно желая умыть. Потом склонился над бортом предводитель Дэвид. Поднявшийся вал с силой налетел на него, переваливаясь через корабль, но похититель каким-то чудом удержался, вцепившись в такелаж. А потом Мойра увидела, что он смотрит на нее. Держась за шкоты он приблизился и сразу понял, что она пыталась высвободиться, но только согласно кивнул и сам разрезал удерживающие ее путы. – Держись за такелаж, малышка. Веселенький денек начинается, не так ли? И он как-то по-сумасшедшему расхохотался. Руки Мойры были очень слабы, а прилившая кровь вызвала страшную боль. Не в силах удержаться, она покатилась по палубе, ударилась о ноги священника Тутило. Он схватил ее, и в какой-то миг она увидела его посеревшее от ужаса лицо. – Все из-за тебя, ведьма! – Сами сдохнете! Да утащит вас пучина!.. Их вновь окатило волной. Мойра схватилась за какую-то веревку, а когда волна прошла и она смогла откашляться, то поняла, что священника рядом не было. Подтянувшись и вцепившись в борт, она увидела его барахтающимся среди пучины. Тутило что-то кричал и махал руками, но его накрыла новая волна, и он уже не появлялся. Мойра испытала настоящий ужас. Неужели это она погубила священника своим пожеланием? Может, она и впрямь ведьма? Остальные на гибель Тутило, казалось, не обратили внимания. Только Дэвид застыл на какое-то время, вглядываясь в ревущее море, но потом его окликнули, и он больше не отвлекался. Теперь корабль шел по ветру, направляясь в открытое море. «Они сошли с ума», – думала Мойра, видя впереди бушующую стихию. Где-то слева маячили возвышенности острова Скай. Земля была так близко, но люди на судне и не думали поворачивать к ней. Мойра поняла, что похитители задумали обогнуть Скай с севера. Как это возможно в такую бурю? В свете наступившего утра стало видно, как впереди полыхают зарницы молний. Дэвид снова склонился через борт, и его стошнило. А когда он выпрямился, мокрый и растрепанный, кормчий крикнул ему сквозь вой ветра: – Нам придется пристать. Вы же видите, что впереди? Надвигающаяся буря была слишком сильной. Море взъярилось, завыл ветер, то и дело вспыхивали молнии. Им вторил гром. Мойра уже не думала прыгать в море, она просто вцепилась в обшивку борта и тихо молилась. Корпус судна трещал, палуба качалась. Дождь заливал глаза. Потом рухнула мачта. Мойра не видела, как она падала, но услышала треск, а затем на нее полетели щепки. Кто-то закричал. Дэвид склонился к рыжему Орсону и вырвал острую щепку у него из щеки. До нее донесся его голос: – Пустяки! А теперь смотри за рифами. Это куда страшнее какой-то деревяшки, какой тебя оцарапало. Корпус лодки так трещал, что оставалось удивляться, как она еще не развалилась. Мойра выглянула за борт и поняла, что кормчему каким-то чудом удалось развернуть судно носом к побережью Ская. Она не сочла это утешительным, поскольку на такой скорости ладья могла попросту разбиться о скалистое побережье. При этом девушка рассмотрела в стороне мелькавший среди волн небольшой островок, но заметила также, что слева и справа от него взрываются фонтаны брызг. Снова рифы! Мойра не выдержала и короткими перебежками, пробралась к рулевому. Это был лохматый рыжий горец, то есть свой, а не эти похитившие ее чужаки, и она с надеждой обратилась к нему: – Вы знаете проход между рифами в этих водах? – Да смилуется над нами Пресвятая Дева, но каждый фонтан брызг на поверхности указывает, как их обходить. – Но вы плавали тут? – Во время штиля, девушка, однако никогда во время волнения и в такое ненастье. – Чтоб вас… Мойра осеклась, вспомнив, как сбылось ее пожелание, когда она рассердилась на священника Тутило. Впереди по подветренному борту поднялся очередной фонтан брызг. Кормчий старался обогнуть его, но ремень его весла совсем ослаб и растянулся от влаги, и, казалось, они несутся прямо на скалу. «Если бы они только подошли поближе к Скаю, – молила Мойра. – Я ведь хорошо плаваю, я бы смогла…» Несмотря на то, что было очень холодно, она сорвала с себя меховую пелерину и сапожки. Если придется барахтаться в волнах, они только помешают. Люди на корабле с ужасом смотрели на появившийся из воды темный риф, массивный, словно некое глубинное чудовище. Берег приближался, но приближался и риф. Дальше виднелся еще один, куда более крупный. А в стороне были заметны буруны, указывавшие, что опасность была и слева, и справа. Уже совсем рассвело, но от этого видеть грозящую со всех сторон опасность было еще страшнее. Прибой у побережья Ская казался сплошной белой пеной, и, когда они приближались к нему, ладью, почти не подчинявшуюся рулю, швыряло, как щепку. На Мойру, как и прежде, никто не обращал внимания, все смотрели на воду. Ей оставалось только молиться о заступничестве Небес. Выросшая на острове, она знала, как жадно море до жертв. А ведь она почти тосковала из-за того, что давно не плавала на лодке… Вдруг кто-то закричал: – Держитесь все, Христа ради! На судно обрушился громадный вал, лодку подняло, а потом опрокинуло на борт. Раздался оглушительный треск; толчок был такой, что у Мойры выскользнули из рук шкоты, и она полетела куда-то во мрак… Мрак оказался холодным, плотным и тяжелым. Мойру словно поглотило огромное животное, которое не желало отпускать ее. И лишь бешеная жажда жизни заставляла ее бороться изо всех сил, работать руками и ногами и сдерживать дыхание, несмотря на то, что легкие, казалось, вот-вот разорвутся. В какой-то миг она всплыла и жадно, почти со стоном втянула спасительный воздух. Вода была ледяной, Мойру мотало туда-сюда, то накрывая волной, то вновь вскидывая вверх. Постепенно силы ее стали иссякать, она наглоталась воды, но продолжала барахтаться, стараясь повыше поднимать голову. Оглушенная и мало что соображавшая, она вдруг увидела неподалеку островок. О его уступы разбивались волны, но это все же была суша, и Мойра поплыла к ней. Волна поднесла ее и сильно ударила о камни. Женщина дико закричала, совершенно измученная, но все же вцепилась в изъеденные соленой влагой выступы и удержалась, когда волна стала откатывать. Это была краткая передышка, и Мойра воспользовалась ею, чтобы взобраться повыше. Намокший подол путался у нее под ногами, она наступила на него и рванулась, услышав, как затрещала ткань. И все же она лезла дальше, и, когда очередной вал ударился о скалу, он уже не мог захватить свою добычу. Мойра стонала и плакала, продолжая карабкаться, пока не оказалась на небольшой каменистой площадке, куда не достигали волны. Тут она упала, обдаваемая множеством брызг, но волны, урча и шипя, откатывались, не доставая до беглянки. Дыхание давалось с трудом, потом подкатила тошнота, и ее несколько долгих минут мучительно выворачивало. Исторгнув из внутренностей горькую соленую воду, Мойра потеряла сознание. Постепенно она стала различать пронзительные крики чаек. Море еще ревело, но, как заметила Мойра, волны уже были не столь крупные, как ранее. Молодая женщина приподнялась, озираясь по сторонам. По-прежнему шел дождь, ледяной, холодный, непрерывный. Сквозь его завесу она видела зеленые склоны острова Скай, россыпи камней и белую пену прибоя у его побережья. Мойра смотрела на него, понимая, что на самом деле остров находится не так близко, как ей кажется. И когда она взглянула на плещущиеся внизу волны, ей захотелось зарыдать. Провалы между волнами казались жадными ртами, готовыми проглотить ее. Мойра еще слишком хорошо помнила, с каким трудом выбралась из пучины, и вновь доверяться водной хляби у нее не было ни малейшего желания. Распростершись на скале под проливным дождем, она тихо плакала. Ее пробирал холод, душило отчаяние. Но не такова она была, чтобы поддаться ему. «Сейчас май месяц, в это время шторма не бывают продолжительными. Это ненастье когда-то закончится, а жители Ская часто ходят по окрестным водам на своих лодках, так что меня рано или поздно обнаружат. В конце концов, я все же в проливе Минч, а не в открытом океане». Она стала тихо молиться. Но зубы ее так стучали, что она не понимала, что произносит. Было невероятно холодно, в горле стало першить, но Мойра не обращала на это внимания. Она не утонула, а значит, все остальное можно перетерпеть. Порой Мойра оглядывалась по сторонам, замечая, что море постепенно успокаивается. Но ни следов судна, ни кого-либо из ее похитителей нигде не было видно. Мойра помнила, что судно перевернулось во время удара, а следовательно сразу потонуло, увлекая за собой в водовороте всех, кто был на нем. Ну и славно. Само Небо покарало их. Но как же она замерзла, как замерзла! Мойра встала и стала ходить туда-сюда по крошечной площадке скалы, подпрыгивать и хлопать себя руками по бокам и бедрам. Тщетно. Ее всю трясло, зуб на зуб не попадал. Ей казалось, что тут она может замерзнуть даже скорее, чем ранее опасалась утонуть. Она вглядывалась в берег острова Скай, но не замечала на нем ни малейшего признака жизни. Скай выглядел пустынным, хотя на деле был заселен горскими кланами, да и вообще некогда был отдельным от Шотландии королевством. За него исстари шли сражения, еще викинги пытались отбить остров у местного населения, но все же были изгнаны. Там правил король Островов, столь влиятельный, что с ним вынуждены были считаться даже владыки Шотландии. Потом короли Островов стали зваться просто лордами Островов, но все равно они были едва ли не первыми вельможами, и их влияние было огромно. Сейчас все это казалось странным, особенно когда Мойра сквозь струи дождя вглядывалась в это пустынное побережье. Словно там все вымерли, когда последний лорд Островов уступил свои владения королю Якову Стюарту. Сотрясаясь от кашля, Мойра сидела, обхватив себя руками, и дрожала. Порой казалось, что она не ощущает пальцев ног, но попытки растереть их и вернуть чувствительность ни к чему не привели. И при этом, то ли от того, что она наглоталась соленой воды, то ли от трепавшей ее лихорадки Мойру томила жажда, и женщина стала слизывать капли дождевой воды, скопившейся в расщелине скалы. Сколько времени она пробыла на скале среди моря? Она не знала. Но отметила, что берега Ская стали видны четче, она уже хорошо различала отвесные утесы над морем, покатую вершину уходящего к дальним горам склона, стаи бакланов, носившихся у побережья. А потом вдруг увидела идущего по песчаному пляжу человека. Как же Мойра обрадовалась! Она поднялась во весь рост и стала кричать, вернее, просто сипеть и размахивать руками. Пусть же он ее заметит! Она даже различила, как до этого шедший вдоль прибоя островитянин остановился и посмотрел в ее сторону. Но никакого желания даже помахать в ответ не последовало. Он просто стоял и смотрел. Обычный горец, длинноволосый и босой, в длинной тунике до колен. Мойре стало не по себе. Она вспомнила, что там, где она выросла, на Оркнеях, обычно считалось дурным знаком помогать жертвам стихии, особенно чужакам. Бытовало поверье, что спасенный обязательно принесет спасшему беду. И жители Оркнейских островов зачастую просто наблюдали за погибавшими в волнах, ибо их куда больше волновало другое: прибьет ли к берегу что-нибудь, уцелевшее с потерпевшего крушение судна, но никак не сами люди. Неужели и тут, на Скае, так же? Но ведь этот островитянин не может не заметить, что она в алом платье. Алое обычно носят состоятельные люди, и этот горец должен сообразить, что перед ним не простая особа. И пусть ее платье изодрано об уступ и висит лохмотьями, но его цвет он не мог не рассмотреть на таком расстоянии. А потом… Она протерла глаза. Ей показалось, что она его узнала. Эта осанка, разворот плеч, манера держаться, гордо, словно лэрд[35], откинув голову. Неужели это торговец Дэвид? Но тогда он просто обязан выручить ее! Она вновь замахала руками, стала звать его. И только охнула, когда он повернулся и пошел прочь. Проклятье! Гореть тебе в аду за это, негодяй! Мойра крикнула это ему вслед во всю силу своего саднившего горла, но ветер и шум волн вряд ли позволили ему расслышать хоть слово. Он уходил, но потом все же остановился. И Мойра увидела, что на скалах, над пляжем, где стоял Дэвид, появились еще какие-то люди. Кажется, они тоже заметили ее, начали указывать в ее сторону руками. Дэвид стал переговариваться с вновь пришедшими. Но Мойра больше не могла ждать. «В конце концов, тут не так далеко от берега. Я доплыву, я справлюсь!» Она набрала в грудь побольше воздуха и прыгнула в воду. Была ли вода такой холодной или в ее простуженном состоянии так только казалось? В любом случае она лишила девушку последних сил. Всплывать было неимоверно трудно, но Мойра все же появилась на поверхности и поплыла к берегу. Она старалась как могла, но с каждым гребком ее силы таяли. Потом ее ногу ее не свела судорога. «Ничего, – утешала себя Мойра, – я смогу… я…» Новая волна накрыла ее, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем она вновь увидела свет. Она перевернулась на спину, пыталась грести, но руки казались мягкими и непослушными, отталкиваться от поверхности волн стало почти невыносимо. Ноги не слушались, и в какой-то миг Мойра поняла, что не плывет, а просто бьет руками по воде, слабо, захлебываясь, задыхаясь и… погружаясь. И тогда она в отчаянии стала кричать, пока ее опять не накрыла тяжелая волна… «Это конец», – поняла она, чувствуя отчаяние и одновременно странное успокоение. И в это мгновение кто-то схватил ее за волосы, вытащив на поверхность. Мойра со стоном втянула воздух и отдалась на милость судьбы. Или на волю того, кто все же приплыл ей на помощь. Она была так слаба, что падала, даже когда почувствовала под ногами дно. Но неумолимые жесткие руки поднимали ее, тащили, заставляли идти. Когда же ее отпустили, она рухнула на мелководье, не в силах подняться. В этот миг он сказал: – Я спас тебя, и отныне ты моя должница. Все мои люди погибли, а они были мне дороги… Особенно мой рыжий Орсон, которого я до последнего искал на берегу. Но вместо него я обнаружил тебя. И если ты сейчас же не поклянешься, что скроешь нашу тайну… Мне лучше сейчас же утопить тебя на мелководье, пока к нам не спустились эти люди. Ты поняла? Ты будешь скрывать все, иначе… Он говорил быстро и негромко, потом неожиданно умолк. Совсем близко она видела лицо своего спасителя и понимала, что он все еще ее враг. А она – его. И она может погубить его, если поведает, что он чужак и похититель. Мойра не заметила, как стала улыбаться, испытывая невольное торжество. Он ее опасался! Ну что ж, поглядим… Однако в следующий миг ей стало не до веселья, ибо он грубо намотал ее мокрые волосы на кулак и погрузил ее голову в воду. Она забилась, вырываясь, но он был так силен!.. Она стала захлебываться, и негодяй, ослабив хватку, дал ей вздохнуть. – Я не шучу, красотка! Ты просто не оставляешь мне выбора. И когда они спустятся, ты будешь мертва. Скажу, что выволок тебя уже мертвую. Мойра тянула время, ожидая, когда же спустятся островитяне и она им все поведает. Но Дэвид понял ее замысел, и она вновь оказалась под водой. О, как он был силен! А она так слаба… Она билась, глотая мутную от песка воду. В какой-то миг ей все же удалось поднять голову и крикнуть: – Клянусь! Он тут же резко рванул ее за волосы, вытаскивая из воды. – Крест, целуй крест, что не предашь меня! Она повиновалась. – Пречистой Девой и Господом нашим поклянись, что подтвердишь все, что я скажу! Она вновь подчинилась. Тогда он отпустил ее, и Мойра, кашляя и выплевывая воду, выползла на песок. Он стоял над ней, мрачный и неумолимый. – Учти, я убью тебя сразу, едва что-то заподозрю. Поэтому помни о своей клятве, девка! Через некоторое время на берегу наконец-то показались жители Ская. Это были пожилой кряжистый горец в килте, юноша в тунике и немолодая худая женщина в накинутом на голову пледе. – Кто это с тобой? – обратились они к повернувшемуся к ним Дэвиду. – Ведь ты уверял, что все твои спутники погибли. Он отвечал, что так и думал изначально, когда они только нашли его на берегу. Однако Небо смилостивилось над ним и спасло его жену. – Твою жену? – произнесла женщина, присаживаясь подле Мойры. – Тогда вы должны возблагодарить Провидение. Ох, бедняжка, ну и натерпелась же ты! – Она погладила Мойру по голове и посмотрела на Дэвида: – А теперь, голубчик, бери ее скорее и веди к нам в дом. Жители Ская славились своим гостеприимством, и это утешало. Но добродушны к чужакам они были лишь в том случае, если не видели в них врагов. Сейчас, похоже, они просто сочувствовали этим двоим, но когда все откроется… Мойра не знала, что за это время наплел этим славным людям ее похититель, но надеялась, что со временем прояснит им ситуацию. Если сможет… Ведь этот негодяй вырвал у нее клятву. Насколько действительна такая клятва? Мойра не могла сказать. Она сейчас вообще не способна была о чем-то думать. Она была так слаба, что не прошла и нескольких шагов, как стала падать. Дэвид подхватил ее и понес на руках. Это принесло ей облегчение. Если не думать, что она в руках у врага. Взбираться по скалам с ношей Дэвиду было непросто, потом они спускались в низину между возвышенностей. Мойра в какой-то миг приоткрыла глаза и увидела, что тут, в небольшой долине располагалось целое селение – клахан на местном наречии. Зеленые склоны скрывали клахан с моря, и поэтому Мойра не заметила селение со своего островка. А ведь тут было около дюжины сложенных из камня домов, плетни, за которыми блеяли козы, в стороне паслись коровы, такие же лохматые, как и вышедшие поглядеть на спасенных гостей местные жители. Они приблизились к одному из домов, и хозяйка отворила сплетенную из лозняка дверь. Внутри было темно и пахло торфяным дымом. Женщина зажгла лучину, осветив пространство, а затем, укрепив ее в стойке, стала раздувать потайной мох в очаге[36]. – Положи жену вот сюда, парень, – указала она на лежанку у очага. – Ей надо согреться. А еще ее нужно переодеть и растереть как следует. Мойра, приоткрыв глаза, различила в скудном свете грубые стены и деревянные нары вдоль них, с верхних полок которых с любопытством смотрели на нее полуголые дети. В проем входа тоже заглядывали любопытные, пока хозяин не выгнал их грубым окриком. У горцев свои понятия об этикете, поэтому гостей сперва ни о чем ни расспрашивали. Только когда хозяин налил гостю чарку и они вместе выпили, он представился. – Мое имя Торквил. Я из МакДональдов. Она, – указал он на женщину, – Бригитт, моя супруга. Венчанная в церкви, – добавил он с гордостью. – А это наш сын Рори, – теперь он указывал на стоявшего в стороне юношу. – Там наши младшие, – кивнул Торквил в сторону детей на верхних полках. – Ну а старшие сыновья ушли на промысел. Теперь, следуя законам вежливости, должен был представиться Дэвид. – Зови меня просто Хат, – сказал он. – Я торговец. Мы были на Пасху на острове Айла, где я предлагал свой товар, потом плавали между островами, торгуя понемногу. Думал, что в такое время бури в проливе не особо свирепствуют. Но в итоге наш корабль налетел на риф, и все наши спутники, похоже, погибли. Счастье, что моя жена уцелела. – Еще какое счастье, – поддержала его островитянка Бригитт. – Спутники и сородичи – это печально, и мы разделяем вашу скорбь по ним. А жена – это одно тело и душа. Идите же теперь, обнимите супругу, а то, сдается мне, вы не очень-то и лелеете ее после всего, что бедняжке довелось перенести. Мойра едва не зашипела, как кошка, оказавшись в объятиях своего похитителя. Даже невольно стала упираться, когда он сжал ее так, что просто косточки хрустнули, а потом быстро зажал ей рот поцелуем. Ее вырвавшийся было слабый писк был заглушен оглушающим чувством полной подчиненности этому человеку, и она перестала упираться, замерла, совершенно подавленная и от этого потерявшая способность соображать. Он целовал ее сильно и глубоко, но в какой-то миг поцелуй стал нежнее, губы его были теплыми, покоряющими. Поцелуй все продолжался, и Мойра обмякла в его руках настолько, что, когда он ее отпустил, она просто лежала и растерянно смотрела на этого мужчину, а в голове не было ни единой мысли. Развеселившийся Торквил хлопнул гостя по плечу, заявив, что он заслужил еще одну чарку виски. Бригитт же твердила, что женщину надо переодеть в сухое, а то в мокром платье даже ласки мужа не согреют ее и она подхватит простуду. – Снимайте ваше красное платье, голубушка моя. Ах, какое оно у вас нарядное, да еще и со шнуровкой на спине, как у настоящей леди. Вы что же, с горничной путешествовали? Слыхала я, что торговцы в наше время порой богаче лэрдов, а ведь только жены лэрдов могут позволить себе содержать прислугу, чтобы было кому затягивать шнуровку на спине. – Я сам помогу жене, как делал это всегда, – заявил Дэвид, тут же оказавшийся рядом. Лицо его было почти сердитым: проклятье, не хватало еще, чтобы по одеянию Мойры эти люди стали догадываться, какое высокое положение она занимает. Мойра же рванулась в его руках, когда он занялся ее шнуровкой. – Не смей прикасаться ко мне, олух! – тихо и угрожающе процедила она сквозь зубы. Но сил для сопротивления у нее не было. Ее всю трясло, она лишь попыталась вырваться, когда он приподнял ее и стал возиться с длинной шнуровкой. В какой-то миг он просто достал нож и разрезал шнурки, а потом почти сорвал с нее платье – только ткань треснула. И пока Бригитт возилась с ларем у стены, а Торквил разливал по чаркам виски, Дэвид бросил остатки платья в очаг. Мокрая ткань стала дымиться. Островитянка Бриггит даже вскрикнула. Вольготно же их гостью сжигать такое богатство! Она бы и из обрывков этого наряда наделала лент для своих младших дочерей. А молодой Рори только хихикал да плотоядно поглядывал на полураздетую молодую женщину в прилипшей к телу мокрой рубахе. – Со временем я куплю жене еще немало красивых нарядов, – важно заявил Дэвид. – Да и вас сумею отблагодарить за гостеприимство, добрые люди. – Он достал из пояса несколько монет и положил на стол. – Хватит ли этого, чтобы купить ленты вашим девочкам? Торквил лишь усмехнулся и протянул ему стаканчик с виски. – Это для вашей жены. Ее так трясет, что виски – это как раз то, что ей сейчас нужно, чтобы кровь быстрее побежала по жилам. Мойра сперва отказывалась пить, но Дэвид не очень-то с ней церемонился: приговаривая ласковые слова, он зажал ее голову между плечом и локтем и просто влил ей в горло обжигающий напиток. – Пей, милая, пей. Я не хочу, чтобы ты подхватила лихорадку после того, как так измучилась и замерзла. Но Мойре все же было не миновать горячки. Она слабела с каждой минутой, покорно позволила Бригитт переодеть себя в сухую рубаху, и ей было все равно, что юный Рори и его отец не спускают с нее глаз. Дэвид, стоявший в стороне, тоже смотрел на нее, но его взгляд скорее был настороженным, чем любопытным. – А ведь она ладненькая у вас, дружище Хат, – сказал Торквил. – Ишь какие сисечки, какая кожа. Детки-то у вас есть? – Мы не так давно в браке, Торквил. Признаюсь, я умыкнул себе жену, и она еще не привыкла, что теперь всегда придется жить со мной. Поэтому и смотрит так хмуро порой. – Умыкнул себе жену! Вот славно! Признаюсь, и я некогда привез на Скай мою Бригитт, да еще из клана Фрейзеров. И ничего, живем ладно. Так ли, голубушка моя? Бригитт только хихикала и уверяла, что самые лучшие браки и случаются, когда муж добывает себе возлюбленную в походе. – Только я не слыхала, чтобы подобным занимались торговцы, – заметила она через время. – Добывать себе жен – дело воинов, а не барышников. Из какого же вы племени, душенька? – спросила хозяйка, подавая молодой женщине кружку с горячим молоком. – МакКензи, – произнесла Мойра, при этом искоса взглянув на Дэвида. – О, тогда все ясно. МакКензи ныне в чести. Они своих женщин просто так не отдадут. Видно, вашему мужу пришлось постараться, чтобы забрать вас себе. – Вы даже не представляете, насколько постараться, – усмехнулся Дэвид, потеснив женщину от распростертой Мойры и давая понять, что сам напоит ее молоком. У Мойры раскалывалась голова и жгло глаза. Она послушно глотала молоко, стараясь не смотреть на похитителя. Понимала, что МакДональды не пожелают слушать ее объяснений, ибо горцы всегда поддерживают тех, кто проявил ловкость, сумев добыть себе женщину из другого клана. Но должны же они были слышать о фейри Мойре из Эйлен-Донана! Ведь слава о чародейке, пленившей самого Гектора Роя, далеко разошлась среди кланов. Когда Дэвид относил пустую кружку, молодая женщина поймала Бригитт за руку и сказала: – Мое имя Мойра. – Неужто? Вот и славно. Мою младшенькую тоже зовут Моири. – Женщина произнесла это имя на местный лад. – Вон видите ту егозу с косичкам, которая улыбается вам сверху? Мойре было плохо, она кашляла от распирающей боли в груди и дыма, поднимавшегося от очага. И еле смогла ответить на улыбку свесившейся с верхних нар девочке. Когда та подошла и стала гладить руку гостьи, Мойра едва нашла в себе силы, чтобы кивнуть ей. Или так только казалось? Дышала она с трудом, все звуки вокруг были странными – то далекими и тихими, то необычно громкими. Чья-то рука опустилась на ее лоб. – У нее начинается жар, – донесся расходящийся эхом голос ее похитителя. «Я притворюсь, что мне совсем плохо, а потом все же…» – подумала Мойра. Что это «все же», она не совсем понимала. – Что это за имя – Хат? – спросил у Дэвида Торквил. – Вас зовут котом?[37] Хотя с вашими-то кошачьими глазами, приятель… И все же, с кем вы в родстве? Это уже было желание разузнать, кем может быть гость из моря. И Дэвид, как и ранее, сказал, что он из МакЛейнов. МакЛейны нынче не были во вражде с МакДональдами, и он ничем не рисковал. Порой в дом заходили жители селения, Торквил похвалялся перед ними гостями, даже показывал монету, какую дал ему спасенный торговец. Но Бригитт вскоре выгнала всех любопытных, даже выпроводила из дома детей, сказав, что покличет их, когда разогреет ужин. Слово «ужин» как-то дошло до сознания Мойры. Горцы в хорошие времена питались дважды в день, значит, уже вечер. Есть ей не хотелось, но ее мучила жажда, и Дэвид несколько раз поил ее, потом растирал ей чем-то руки и груди, накрыл теплой козьей шкурой. Шкура была неважно выделана, и от нее шел запах овчарни. Мойру это раздражало. Она так привыкла пользоваться привилегиями своего положения, так полюбила роскошь, какой ее окружил Гектор Рой, что сознание, что она опять оказалась в убогости, ранило ее сильнее, чем она могла представить. А ведь какая у нее была мягкая перина орлиного пуха в Эйлен-Донан! А подушка, вышитая узором из цветов и соколов! Горцы презрительно относятся к подушкам и спят прямо на снопах вереска, а вот она могла почивать, как настоящая леди-принцесса! Ведь спят же принцессы на подушках? Мойра не заметила, как стала бормотать это вслух, и островитянка Бригитт сказала Дэвиду, что его жена бредит. – Она поспит и ей полегчает, – мрачно ответил тот. – А если вы дадите ей еще немного вашего виски и она как следует пропотеет под шкурами, то к утру не о чем будет волноваться. Торквил захохотал и полез доставать новую бутыль. – О, виски МакДональды умеют изготовлять как никто. К тому же у старого Торквила, – ударил он себя в грудь, – эта вода жизни лучшая во всей округе.[38] И уж коли она не оживит вашу красавицу – а она красавица, провалиться мне на этом же месте! – так, верно, уже ничто не поможет. Дэвид видел, что Мойра в беспамятстве. Когда он поднес к ее губам чашу, она стала послушно глотать. И сейчас, глядя на ее пылающее жаром лицо, бессильное, покорное тело и закрытые глаза, он испытал даже жалость. Но жалость к ней он был готов испытывать только в том случае, если эта красотка не могла навредить ему. Ибо она упряма и сильна. В ее силе он невольно убедился, когда Мойре удалось справиться со стихией, которую не сумели побороть такие сильные люди, как его верный Орсон и люди Мак Рэ с корабля. Думать о гибели Орсона Майсгрейву было особенно горько. «Завтра снова пройдусь по побережью и расспрошу людей в округе», – размышлял он, вновь укутывая тихо бормотавшую Мойру меховым покрывалом. Ее глаза были закрыты, лицо блестело от бисеринок пота, а тело дрожало, словно она никак не могла согреться. Если женщина так расхворалась, то неясно, выживет ли вообще. Бригитт уже выставила на стол рагу из крольчатины и принесла кувшин простокваши. Дэвид сел с семейством ужинать, и ему пришлось отвечать на вопросы. Лгать он умел мастерски, ничего в его словах не вызвало у них сомнения. Торквил, изрядно захмелевший от виски, все время шутил, то и дело обнимал свою жену и шумно чмокал ее в щеку. Дэвид вдруг подумал, что они славная пара – и этот уже немолодой, но крепкий островитянин с его лысиной на темени и длинными сзади волосами, и его худая, но широкобедрая супруга, достаточно рослая, чтобы казаться статной, даже величавой. Порой она прикрикивала на мужа и совсем взъярилась, когда тот потянулся за новой бутылью виски. – Завтра гнать коров на дальние выпасы, а ты от такого количества виски даже встать не сможешь. – Ну и что, если не смогу? Наш Рори и без меня справится. Рори тоже изрядно хлебнул «воды жизни», разрумянился и все время хихикал. Это был светловолосый подросток, плечистый и крепенький, гордо носивший за голенищем длинный нож скин-дху[39] и уверявший гостя, что он уже обагрил его кровью врагов из клана Маклаудов. Маклауды были извечными врагами МакДональдов, поэтому его отец явно гордился, что Рори успел проявить себя. Пока же парень ловко разделывал своим скин-дху мясо и, как и отец, тянулся выпить еще чарку виски. Даже младшие дети – еще один мальчик и две девочки – были не прочь выпить огненной жидкости, однако Бригитт решительно убрала бутыль, заявив, что пора спать. Само собой предполагалось, что гость Хат проведет ночь со своей женой Мойрой, которая с закрытыми глазами тихо лежала у огня. Устраиваясь почивать младшие дети забрались на верхние полки нар, супруги и старший Рори устроились на нижних. Посередине хижины все еще горел огонь в обложенном камнями очаге, и дым из него, не находя иного выхода, кроме отверстия в крыше, скапливался у стропил и висел клубами. Лишь снизу его развеивали потоки воздуха от приоткрытой на ночь двери. Обычно горцы спали раздетыми. Дэвид тоже обнажился, прежде чем устроиться под шкурами подле Мойры. Она действительно горела, лежала неподвижно, только слышалось ее тяжелое дыхание. Дэвид отвернулся от нее. Хорошо, что она так тиха, а то бы устроила сейчас истерику – в этом он не сомневался. Какое-то время он лежал без сна. Думал об Орсоне, и на душе было скверно. Дэвид сам еле вынырнул из пучины, когда корабль затонул, и его носило по волнам, пока он не понял, что вокруг никого нет и надо приложить все силы, чтобы добраться до берега. К счастью, там, куда его прибило, был песчаный берег, и он сразу же наткнулся на Рори. Парень сперва держался враждебно, был вооружен копьем и, не опуская оружия, привел выплывшего чужака к отцу. Но Торквил оказался более уверенным в себе и более доброжелательным, чем его юный отпрыск. Он принял Дэвида, выслушал его историю, даже сказал, куда могло прибить течением его людей. Тщетно. Дэвид полдня проходил по побережью, вглядываясь в море. Пока не увидел на скале Мойру в ее красном платье. Он тогда уже понимал, какими это может грозить неприятностями, поэтому и не рвался спасать ее, хотя видел, что женщина старается привлечь его внимание. Но потом появился Торквил с Бригитт и Рори, и надежда, что они не заметят Мойру, испарилась. К тому же Дэвид тогда подумал: в конце концов, он ведь обещал Эхину доставить ее на Малл к МакЛейнам. Да и не хотелось вызвать подозрение у приютивших его островитян. Поэтому он и кинулся за ней в море. Однако было еще нечто, заставившее его спасать эту фейри из Эйлен-Донана. Дэвид понимал, что в случившемся с ней есть и его вина… Мойра что-то пробормотала и заворочалась. Потом скинула покрывала и стала толкаться, словно желая скинуть его. Пришлось повернуться и начать успокаивать ее: – Тише, малышка, тише. Спи, тебе надо согреться. Но она вся пылала и даже силилась приподняться. – Обними меня, обними!.. Мне страшно. Она не понимала, что происходит, в ее раскрытых глазах отражались отсветы тлеющих в очаге углей. Дэвид ощутил смятение и злость. Надо как-то угомонить ее. Но попытки укрыть или успокоить больную ни к чему не привели. Она снова скидывала покрывала и брыкалась. – Мне жарко. Пить… Дай мне пить!.. Давиду пришлось отправиться к кадке под стеной. Он принес ей ковш воды и стал поить, как ребенка. В какой-то миг он заметил, что Мойра смотрит на него. Вернее, не на него, а на что-то, возникшее в ее помутненном горячечном сознании. Зрачки ее были расширены, глаза казались совсем темными и лихорадочно блестели. – Поцелуй меня! Поцелуй меня там… Она стаскивала с себя покрывала и разводила ноги. Этого еще не хватало! Малышке захотелось любиться. – Ну же, доставь мне удовольствие, – молила она в бреду, обнимая его. – Поцелуй, как ты умеешь, мой медведь!.. Оближи меня… Оближи всю… И везде! Дэвиду пришлось ее укладывать, он придавил ее своим телом, но она выгибалась под ним и бурно дышала. Еще мгновение назад такая слабая, она казалась сильной, бесстыдной и настойчивой. Рубаха ее задралась, их ноги переплелись, и, как бы Дэвид ни успокаивал ее, в какой-то момент почувствовал, как в нем нарастает возбуждение. Черт побери! Она была такая соблазнительная… Он чувствовал под собой изгибы тела Мойры, охваченного горячечной дрожью… – Ну, доставь же мне удовольствие, не томи!.. Она почти выкрикнула это, обнимая его и сладострастно стеная. При этом давила ему на плечи, словно заставляя сползти вниз. Ого, какие игры у нее были со стариком МакКензи! Гроза всей округи, барон Кинтайла, воинственный вождь – и доставлял своей красотке такие удовольствия? Но Мойра явно хотела именно этого и вилась в руках Дэвида, упрашивала: – Поцелуй меня там… раскрой мой цветок… Дай сойти с ума от наслаждения. Сделай же это со мной! И как ее угомонить? Особенно когда самого уже пронзает дрожь желания. – Тише, говорю. Успокойся… Со стороны послышались смешки. – Эй, Хат, да доставь же красотке удовольствие! – раздался веселый голос Торквила. – Может, это ее оздоровит! – Конечно, оздоровит, – хихикнув, поддержала мужа Бригитт. Где-то зубоскалил Рори, сверху свешивались головы детей. Ночка получалась веселой. А Мойра, ничего не понимая, продолжала настаивать: оближи ее, не томи, сделай это с ней!.. И раскидывалась под ним, горела, пылала, облизывала запекшиеся губы… Ее волосы разметались, лихорадочно блестевшие глаза смотрели прямо на него. Ее лоно было совсем рядом, терлось о его тело. Дэвид тихо выругался сквозь зубы и лег на нее сверху. Если она так хочет, если ее это успокоит… Конечно в их игры с МакКензи он играть не намерен… но вот она шевельнулась под ним… и он вошел в нее так легко, что только охнул. Она была горячая и влажная. Она приняла его, будто поглотила. Миг – и он оказался так глубоко в ней, словно иначе и быть не могло. Дэвид стиснул зубы и шумно втянул в себя воздух. Она вся горела внутри и пульсировала. И он, перестав сомневаться, отдался тому, что происходило. О, какая же она была сладкая, жаркая… Он стал медленно двигаться, зарывшись лицом в ее волосы. Мойра лежала неподвижно, но в какой-то миг ее тело качнулось ему навстречу. По крайней мере, она больше не шумела. Ритмичные шлепки от их ударявшихся друг о друга тел разносились по хижине, ее раскинутые бедра подрагивали, его тело выгибалось дугой и опадало. Это длилось несколько минут… сладких минут, упоительных. Дэвид уже не мог сдерживаться и стал приглушенно стонать. Он слышал прерывистое дыхание женщины под собой, все более учащающееся. А потом… Потом была вспышка, и он содрогнулся всем телом, врезаясь в нее еще глубже. Все, что было в нем, перешло в нее. Она его приняла. И когда через мгновение он приподнял отяжелевшую голову и взглянул на нее, то совсем близко увидел ее спокойное, безмятежное лицо. Мойра смотрела на него. В ее глазах не было лихорадочного блеска, взгляд был спокойным, даже мечтательным. Она смотрела на него, а может, в себя… Дэвид не был уверен, что она осознает происшедшее. И все же ему надо быть осторожным с этой строптивой красавицей. Дэвид медленно скатился с нее, лег рядом, переводя дыхание. Мойра лежала притихшая, и он, решившись вновь поглядеть на нее, увидел, что она спит. Он надеялся, что она больше не будет донимать его. А может, ему этого даже хотелось? Дэвид осторожно накрыл ее. По скрипу настила на соседних нарах он догадался, что супруги тоже завелись и решили предаться любовным играм. В таких жилищах все происходит на глазах у всех. Никого не удивишь. Тем не менее Дэвиду было неприятно, что он так поступил с женщиной, находившейся в бессознательном состоянии. А еще он испытывал… нежность к ней? Удовлетворение? Успокоение от того, что она так и не пришла в себя и не поняла, что произошло? Через время он опять повернулся и легонько пощупал лоб Мойры. Ее кожа была все такой же горячей, но сухой. Дэвид прижал ее к себе и вскоре уснул.