Глава 8. Тени на острове

Гроза прогрохотала и стала сходить на нет. И хотя рядом продолжало бурно шуметь море, ливень вскоре перешел в мелкую морось. – Сегодня мы вряд ли двинемся в плавание, – сказал Дэвид, ударяя кремнем о лезвие ножа и высекая искру огня. Он собирался разжечь костер из водорослей и плавней, каких было достаточно в гроте. Вскоре водоросли задымились и Дэвид принялся раздувать слабое пламя. Наконец лицо мужчины осветили теплые блики костра. Мойра присела рядом, протянув руки к огню. – Ты говорил, что хочешь осмотреть остров. – Говорил. Ты же останешься на хозяйстве и наберешь воды – вон как капает с карниза. А вот виски не смей трогать. Знаю, что ты не побоишься ополовинить наши остатки «живой воды», но я не желаю найти тебя тут пьяной вдрызг, когда вернусь. К тому же неизвестно, кто к тебе тут заглянет, пока меня не будет. На всякий случай оставлю тебе скин-дху, – добавил он, положив нож на камне у входа, чем несколько удивил женщину. Хат стал настолько доверять ей? А еще она подумала, что он беспокоится о ней, если решил оставить оружие. Дэвида не было долго. Мойра порой выходила из пещеры и озиралась по сторонам. После шторма и грозы небо напоминало темное олово, и женщина не смогла сразу определить, какое сейчас время суток. В этих широтах поздно начинает смеркаться, но все вокруг: песок, скалы, вереск – приобрело безрадостный сероватый оттенок, и Мойра решила, что это возвещает о приближении скорой ночи. Снаружи свет их костра не был виден из-за скального выступа, к морю уходил длинный песчаный пляж, и за наметенными дюнами можно было различить чуть наклоненную мачту бирлинн, с которой они спустили парус. Дальше, вглубь острова, простирались скалы, над которыми виднелись невысокие заросли вереска. В одном месте по каменным выступам можно было взобраться наверх – туда и удалился Дэвид. Мойра ждала его. Ей было не по себе, и в голову почему-то лезли всякие суеверные мысли. Она вспоминала рассказы о духах, обитающих в таких пустынных местах, о водяных конях агисках, которые выходят из вод после шторма и всегда голодны. Ей рассказывали о них в проведенном на островах детстве. Рассказывали, что в основном эти морские существа утаскивают скот, но если голодному агиски попадется человек, то он может разорвать и сожрать и его, обглодав даже кости. Только человеческую печень они не едят – почему-то брезгуют ею. А еще Мойре вспоминались истории о людях-тюленях, которые на суше принимают человеческий облик и ищут с кем бы спариться – они страсть как вожделеют сойтись с обычными смертными. Таких тюленей-оборотней называли селки. Мойра знала о некоторых кланах, гордившихся тем, что их предком был вот такой сошедшийся с женщиной тюлень-селки, и даже демонстрировали перепонки между пальцами ног в доказательство, что происходят от этих обитателей моря. Однако Мойре совсем не хотелось достаться в этот вечерний час такому селки, особенно когда она стала все четче различать сквозь шум моря нарастающий вой пения тюленей. Часто моряки сравнивают его с голосом русалок, он кажется почти человеческим, но всегда неспокойный и вызывает тревогу. Мойра передернула плечами. Ей захотелось вернуться к огню и хлебнуть виски. Но Дэвид попросил его не трогать… Попросил! С чего бы ей его слушать? И все же, пока было светло – а ночи в это время никогда тут не бывают по-настоящему темными, – Мойра бродила вокруг пещеры, подбирая мокрые куски дерева, выброшенные волной. Сейчас как раз было время прилива, море рокотало совсем рядом, на губах оседала соль, и ей захотелось пить. Она с удовольствием сделала несколько глотков и почувствовала, как голодна. Однако не стала есть, решив дождаться Дэвида. Он появился, когда уже вышел месяц. Мойра сразу узнала его по походке, увидела, что он несет большую охапку дров. – Уложим их у огня, чтобы просохли, – сказал он, сбрасывая свою ношу. Потом отцепил от пояса тушку кролика и, взяв с камня скин-дху, к которому она так и не притронулась, принялся свежевать его. – О, у нас будет жаркое! – повеселела Мойра, которой за эти дни ужасно надоела жесткая солонина и пресный драммак. Дэвид засмеялся. – Да вот удалось подбить камнем. Кроликов тут множество. А вообще мне никогда прежде не доводилось видеть такое безлюдное, пустынное место. Повсюду только скалы, вереск и гнездовья птиц. Кстати, ты не желаешь прогуляться? Тут неподалеку есть озерцо, в которое впадает ручей. Возьми мех и набери воды. Появление Дэвида и его спокойный голос избавили женщину от донимавших ее ранее суеверных страхов, и Мойра преспокойно удалилась в указанном направлении. Воды-то она наберет, однако еще больше ей хотелось помыться. За эти дни она стала просоленной, как вобла, и даже недавний ливень не смыл с нее въевшуюся в кожу соль. Она полезла по скалам, где ранее взбирался Дэвид, и звук журчавшей воды указал, куда следует направиться дальше. В стороне по-прежнему бормотало море, по небу плыли длинные облака, но месяц в окружении звезд освещал ей путь, и вскоре Мойра обнаружила углубление, в которое сбегал ручей. Мойра быстро разделась и стала плескаться. Вода оказалась ледяной, так что купание долго не продлилось. Когда Мойра выбралась из озера, ее кожа горела, но ощущение свежести было просто восхитительным. Даже не одеваясь, она подставила мех под струю и стала набирать воду. Мех почти наполнился, как вдруг женщина заметила, что на нее упала чья-то тень. Она замерла, не решаясь поднять голову. Но когда взглянула… из ее горла вырвался сдавленный возглас. Наверху, опираясь на клюку, высилась длинная сутулая фигура в островерхом капюшоне. Свет шел из-за его спины, и он казался темной тенью – не различить ни лица, на которое был наброшен капюшон, ни самой фигуры, облаченной в бесформенный балахон. Кто это – человек, дух или призрак? Под его тяжелым, как давящая плита, взглядом Мойра, будто ослабев, сжалась в комок. На женщине ничего не было, однако нагота породила в ней не стыд, а чувство полной беспомощности. Мех в руке вдруг стал неподъемным, и она, выронив его, стала отползать. В следующее мгновение луна скрылась за тучей и силуэт наверху поглотил мрак. Мойра решила было, что ей померещилось, но уже через миг она явственно различила хриплое дыхание, перешедшее в прерывистый кашель. Почему-то эти звуки вызвали в ней такой ужас, что волосы зашевелились на голове. Словно в полубреду Мойра спешно кинулась к своей одежде, стала одеваться. И, едва натянув длинную рубаху, крикнула: – Кто вы? Во имя самого Создателя, кто вы? Ей показалось, что она слышит неровные удаляющиеся шаги. Потом наступила тишина и вновь появилась луна, но наверху уже никого не было. Исчезновение незнакомца не принесло облегчения, зубы женщины выбивали дробь. Набросив на плечо плед, она все же схватила одной рукой мех, второй подобрала осколок камня и стала осторожно взбираться. Наверху все пространство до самых отдаленных скалистых выступов заливал лунный свет, и, кто бы ни был тот, кто наблюдал за ней, он вряд ли бы успел так скоро добраться до них. Он словно растворился в лунной ночи, беззвучно и бесследно, и от этого Мойре стало еще страшнее. Она не помнила, как добралась в свою пещеру, да и вид у нее был такой, что вращавший тушку кролика над костром Дэвид невольно отвлекся от своего занятия. – Что с тобой? Она только указывала назад, не в силах вымолвить ни слова. Тогда он все же решил дать ей глоток виски. – Хат, ты уверен, что остров необитаем? – произнесла она, с трудом переводя дыхание. Он внимательно выслушал ее рассказ. – А не показалось ли тебе? Я обошел остров по побережью, был даже там, где он отделен проливом от большой земли, но ни единой живой души или даже скотины не заметил. – Там был кто-то, был! – уверяла Мойра. – Он смотрел на меня и как-то странно кашлял. Но я не видела его лица, оно было скрыто под капюшоном. Когда Дэвид сказал, что пойдет еще раз проверит местность, она едва не расплакалась и, схватив его за руку, умоляющим голосом произнесла: – Не ходи… Там что-то недоброе. Он не придал значения ее страхам, он стремительно вышел и, стараясь держаться в тени скал, словно растворился в темноте. Она же, совсем ослабев от страха, упала на колени и стала молиться. Ей казалось, что его не было очень долго. Без своего похитителя Мойра чувствовала себя такой беспомощной… А он еще и нож забрал. Она забилась в дальний конец грота, сидела, сжимая в руке камень, и, когда Дэвид возник в проеме входа, даже замахнулась, прежде чем сообразила, что это он. – Надо было следить за кроликом, – только и сказал Дэвид и поспешил к огню. – Никого не было? – Я никого не видел. Но считаю, что ты и впрямь могла кого-то заметить. Знаешь, тут среди вереска есть какие-то странные норы. Я еще ранее обратил на них внимание, когда было светло, но не стал обследовать, решив, что они необитаемы. И если твой странный призрак мог куда-то исчезнуть, так только туда. – Это человек? Это дух? Это нежить? О, Хат, не молчи, ради самого Неба! – А что я могу сказать? Будем просто ждать. Его голос оставался спокойным, и Мойра немного приободрилась. Она подсела к Дэвиду, наблюдала, как он снял с огня подгоревшее жаркое и протянул ей кусок. – Поешь, Мойра. Кто бы это ни был, все же стоит подкрепиться. Еда согреет наши животы и поднимет дух. А то на тебе до сих пор лица нет. Ну же! Ты ведь храбрая девушка. Она послушалась его. Мясо, пусть и подгоревшее, было вкусным, и Мойра блаженно жевала. Жир побежал по ее подбородку, и она слизнула его. И заметила, что Дэвид внимательно смотрит на нее. – Что? – Мойра, если ты не ошиблась, если и впрямь слышала кашель… Боюсь, что у меня есть догадка, кого ты могла видеть. Она едва не подавилась куском и, проглотив, спросила: – И кого же? Он ответил не сразу, а после того, как тщательно прожевал мясо. – Я слышал, что на такие уединенные острова принято ссылать прокаженных. Подальше от здоровых, чтобы они не сеяли заразу. – И мы могли пристать к подобному острову? – почти шепотом спросила Мойра. Она помнила двух прокаженных женщин, живших на острове Хой, где она провела детство. Они обе были безобразные, лысые и опухшие. Но их никуда не ссылали, правда, когда они приближались к жилищам островитян, их прогоняли, бросая в них камни. Обе несчастные не казались злобными, но смотреть на них было жутко. – Завтра же мы уплывем отсюда! – почти приказала она. При мысли, что они могут встретиться тут с прокаженными, Мойра перестала есть – кусок в горло не лез. Дэвид продолжал жевать и сказал через время: – Все зависит от того, сколько их тут и в каком они состоянии. Проказа убивает медленно и долгое время безболезненна, пока совсем не разрушит тело несчастного. И если это был прокаженный, то, возможно, он просто поглядел на тебя, а потом удалился в свою нору. Будем надеяться, что этим все и закончится. – А если нет? Если они придут к нам? – Тогда я их прогоню. Теперь Мойра смотрела на Дэвида почти с благоговением. Он казался спокойным и уверенным в себе, и она едва не возблагодарила Небо за то, что у нее такой спутник. После трапезы он велел ей лечь и отдохнуть, сказав, что подежурит до утра. Мойра постаралась найти место в глубине пещеры, завернулась в плед и лежала, наблюдая за Дэвидом, который сидел у огня скрестив ноги и шлифовал лезвие своего тесака точильным камнем. Этот шелестящий монотонный звук камня по металлу казался успокаивающим, и Мойра даже задремала, как вдруг уловила, что Дэвид перестал возиться с оружием. Теперь он сидел напряженный и словно готовый к прыжку. А там и она услышала знакомый звук – сухой не прекращающийся кашель. Потом появились они. Сначала Мойра узнала высокий силуэт в островерхом капюшоне, опущенном на лицо. Следом двигались еще несколько: один держал суковатую палку, лицо его было красным и распухшим; двое других были в чудовищных лохмотьях, которыми они обвязали голову и часть лица, но то, что было заметно – смотревшие из-под нагромождения струпьев глаза и провалившиеся носы, – вызывало ужас и омерзение. За первыми прокаженными стояли какие-то фигуры, слабо видные из-за света огня, – их было много, но они словно не решались приблизиться. Высокий в капюшоне остановился у входа и смотрел, как Дэвид поднялся им навстречу, слегка поигрывая блестящим тесаком. – Слава Иисусу Христу, – произнес Майсгрейв. Он заслонял собой Мойру и смотрел на них. Они не приближались и тоже разглядывали его. – Мы несчастные, Богом забытые прокаженные, – раздался из-под капюшона гнусавый голос высокого. – У нас слишком мало радости, чтобы славить Христа. – Каждый по-своему заботится о своей душе, решая, молиться или просто ждать, когда попадет в чистилище, – негромко и спокойно ответил Дэвид. Они молчали, по-прежнему не приближаясь к ним. Потом их потеснил какой-то патлатый бородач, чуть присел и ощетинился, словно дикий кот. Лицо его казалось туповатым и вместе с тем свирепым, но особых примет болезни заметно не было. – Если вы попали на наш остров – вы наши! – А вы, похоже, собираетесь нас съесть? – спросил Дэвид. На лице бородача появилось озадаченное выражение. Но ответил высокий в капюшоне: – Съесть вас? И в мыслях такого не было. – Вот и я так думаю, – кивнул Дэвид. – И если мы потревожили вас, то это не наша вина. Как только будет возможность, мы тут же отчалим. При этом он наклонился и достал из-за голенища броги скин-дху. Вид у него был угрожающий, и один из прокаженных, тот, который сперва так вызывающе держал суковатую палку, попятился. Высокий не двинулся с места и опять заговорил: он покашливал, голос его был гнусавый, но в нем звучали властные нотки. Он сказал, что они наблюдали за бродившим по их владениям мужчиной, однако не стали приближаться. Решили просто присмотреться к нему, ибо он не из тех рыбаков или монахов, что привозят сюда провизию. А потом он увидел женщину: она была прекрасна, как морская сирена. – Женщин среди нас нет, и это прискорбно, ибо мы, пока болезнь не подточит нас окончательно, испытываем те же желания, что и здоровые люди. Поэтому кто бы ты ни был, чужак, должен принять решение: либо ты отдашь нам свою спутницу и можешь спокойно переночевать тут, либо мы заберем ее силой, но тогда и тебе не поздоровится. Ты ведь знаешь, что даже одно прикосновение прокаженного несет с собой заразу. И вряд ли захочешь, чтобы мы все вместе напали на тебя. Мойра сидела в глубине пещеры, но при этих словах почти легла на землю, словно желая слиться с камнями, исчезнуть, пропасть. Ничего более жуткого, чем то, что предлагали прокаженные, она и представить не могла. И почему-то подумалось, что если Хат захочет раз и навсегда избавиться от нее, то он вполне может принять их условие. Но Дэвид продолжал все так же стоять, не двигаясь с места, чуть склонив голову, словно в раздумье. – Признаюсь, что эта женщина для меня никто, – сказал он каким-то незнакомым, похожим на тихий рык голосом. – Да и норов у нее такой, что вам, бедолаги, не позавидуешь, если она останется на острове. «Что он говорит!» – едва не задохнулась от ужаса Мойра. И почувствовала опаляющую ненависть к нему. Молодая женщина стала сгребать лежавшие вокруг камни, оскалилась, как зверь. Никогда она не позволит случиться подобному, никогда! Но она видела, как эти кошмарные полулюди медленно приближаются, они уже столпились в проходе и смотрят не на Хата, а стараются разглядеть в темноте за костром ее, Мойру. И тут Дэвид воскликнул: – Я решил! Даже такая, как она, не заслуживает участи стать шлюхой прокаженных. А ну прочь, исчадия! Дэвид стремительно подцепил носком одно из поленьев в костре и метнул его в толпившихся у входа в грот прокаженных. Горящая палка попала в свирепого бородача, но тот даже не попятился, а просто схватил ее и держал в руках, не ощущая жара. Однако остальные зашумели и отступили. Этого было достаточно, чтобы Дэвид сделал стремительный рывок и единым взмахом снес бородачу голову. Его тело рухнуло, перегородив проход, голова куда-то покатилась, а лохмотья стали тлеть от огня. Следующим Дэвид попытался достать высокого в капюшоне, но тот успел уклониться, и в тесноте тесак рубанул другого из прокаженных. Высокий в капюшоне быстро затеряться среди своих собратьев по несчастью, при этом рычал и толкал их на Дэвида. Те стали размахивать камнями и палками, двинулись вперед, но опять двое из них свалились от ловких выпадов Майсгрейва. Один из прокаженных попытался было проскользнуть боком в грот, но зашатался, получив удар камнем по голове. Это уже Мойра задела его, но не сразила, и прокаженный просто свалился и ползком кинулся в ноги Дэвиду, обхватил его колено под килтом. Дэвид пошатнулся и едва не упал. Но тут кто-то из темноты запустил в него камнем и он все же рухнул. Казалось, ошалевшие от схватки прокаженные кинутся теперь в грот, но в этот миг у них на пути оказалась Мойра. Она размахивала горящей палкой и так пронзительно визжала, что они попятились, непонятно чего испугавшись, – то ли своих загоревшихся одежд, то ли ее яростного тонкого крика. Этого момента хватило, чтобы Дэвид длинным скин-дху просто распорол грудь цеплявшегося за него прокаженного и сильным пинком откатил его прочь. И когда Мойру стали теснить, он уже был рядом. Заслонив женщину, он двумя сильными выпадами смог сразить еще одного прокаженного. – Назад, Мойра! Зайди за меня! Она повиновалась, отскочила и замерла за его спиной со своим горящим суком, готовая поспешить на помощь, если будет нужда. Но Дэвид был умелым воином, и еще одно тело в отрепьях повалилось в проходе. После этого прокаженные наконец отступили и кинулись прочь. На фоне серого при свете месяца песка можно было видеть, что одни бегут довольно резво, другие переваливаются, третьи то и дело падают, ползут. Мойра и Дэвид переглянулись, оба еще тяжело дышали. Потом Мойра пинком выкатила отрубленную голову одного из них, а Дэвид, отрезав кусок от своего пледа и обмотав им руку, стал вытаскивать из грота тела убитых. Их было человек шесть, покалеченных, изуродованных, но даже их трупы несли заразу, и Дэвид тут же стал поджигать их, при этом не забывая поглядывать туда, куда скрылись прокаженные. Несколько из них взобрались по проходу в скалах наверх, остальные убежали вдоль песчаных дюн побережья, но не было похоже, что в ближайшее время решат вернуться. Когда Дэвид вернулся, Мойра старательно обливала себя водой их меха, терла кожу, а на лице ее было выражение гадливости и непреклонности, но отнюдь не страха. – А ты отчаянный воин, Мойра с Оркнеев, – заметил Дэвид. – Спасибо, что помогла в трудный момент. – Спасибо, что не отдал меня им, – ответила Мойра, потом отвернулась и заплакала. Дэвид смотрел на плачущую женщину и ему хотелось обнять ее, приголубить, но после того, что только что произошло, он чувствовал себя словно оскверненным. К нему прикасались прокаженные! Обычно больные проказой безобидны, но от них все равно стараются избавиться, отсылают прочь, а затем из сочувствия помогают и подкармливают. Но если в общине прокаженных есть человек, который намеренно злит их и настраивает против здоровых… Раньше Дэвид о таком и не слышал. На этом же острове живых мертвецов пришлось столкнуться… И теперь его брала оторопь, когда он смотрел на свое колено, которого касался заразный. К Майсгрейву приблизилась Мойра с флягой. – Оботри виски это место как следует. И подумай, могли ли зараженные еще где-то касаться тебя? Сейчас он не мог этого вспомнить. Он не был ранен, если не считать рассеченной ударом камня брови. Тогда, в схватке, он не обращал внимания, как кровь заливает глаз, но сейчас это раздражало. Хорошо было бы пойти к морю и как следует вымыться, но пока они обходились лишь виски и полностью опорожнили мех, стараясь протереть каждый участок кожи, к которому могли прикоснуться больные. – Думаю, они больше не решатся нападать, – говорил Дэвид, пока Мойра перевязывала его голову оторванным от своей юбки лоскутом. – Не будь они такими изможденными, изъеденными хворью, нам бы пришлось хуже. Они ведь не чувствуют порезов, не ощущают ожогов… Его передернуло, и Мойра вдруг участливо погладила его по голове – как маленького успокаивала. Его это удивило, он странно взглянул на нее: – Знаешь, девочка, а ведь это я должен успокаивать тебя. Наверное, ты не на шутку испугалась. – Я в порядке. Только очень зла. – От хорошей злости силы прибывают, – заметил Дэвид, выливая остатки виски на ладони и протирая руки и колено. – А силы нам еще понадобятся. До утра будем по очереди следить за окрестностями, и едва начнется отлив, постараемся поскорее отчалить. – Я вряд ли смогу заснуть после всего происшедшего, – прошептала Мойра. – Значит, первой нести дозор тебе, – произнес он, укладываясь в глубине грота. Дэвид умел моментально отключаться, когда требовалось отдохнуть. Плох тот воин, который не выспится, чтобы восстановить силы для предстоящего боя. Но сейчас ему показалось, что едва он провалился в сон, как его тут же стали трясти. Просыпался он тоже мгновенно, как кошка. – Что? Ее лицо было совсем рядом, глаза странно расширились. – Хат, они подожгли нашу лодку! Дэвид почувствовал, как его словно обдало холодом. – Дьяволово семя! Не хватало, чтобы они лишились бирлинн!.. Тогда они окажутся заключены на этом острове с прокаженными, и еще неизвестно, когда сюда кто-то прибудет. Учитывая же настроения этих бесноватых прокаженных… Мойру можно только пожалеть. Да и себя тоже. Проказа никого не щадит. Дэвид стремительно вышел из пещеры, Мойра бежала следом. По сырому холодному песку они стали взбираться на ближайшую дюну… Могли бы и не спешить. Отблески огня были видны и отсюда. Лодка горела. Недавно просмоленное дерево занималось все ярче, уже вспыхнул парус, огоньки пробегали по бортам. На фоне зарева можно было заметить снующие фигуры прокаженных, но едва Дэвид и Мойра показались наверху дюны, они кинулись прочь – убегали, хромали, уползали. При этом, несмотря на рокот накатывающихся волн, можно было различить их злорадный хохот и глумливые проклятия. Мойра первой подбежала к лодке, в слабой надежде стала пытаться залить огонь. Намочив свой плед, она била им по огненным змейкам, пробегающим вдоль осмоленных досок бортов, требовала, чтобы Дэвид ей помогал. Но он лишь сел на песок и молча смотрел на пламя. – Ты сдался! – кричала Мойра. – Ты уступил!.. Потом она зарыдала и повалилась на землю. Плакала, пока оставались силы. Когда настало утро, мужчина и женщина сидели рядом, понурые и молчаливые. Море перед ними было тихое-тихое, как оловянное озеро, на фоне которого черным силуэтом выделялись обугленные остатки их бирлинн. Ночью это пламя согревало их и одновременно вселяло в душу отчаяние. Теперь они были один на один с ожесточенными прокаженными. Осмелятся ли те снова напасть? В какой-то миг Мойра глухо сказала: – Лучше убей меня, чем позволишь достаться им. И поверь, – всхлипнула она, – поверь, я даже благословлю своего убийцу и прощу ему все, только бы не они… не то, что меня тут ждет. В ее голосе было такое отчаяние, что Дэвид почувствовал щемящую жалость. А вместе с ней и собственное бессилие. С моря на остров наплывал густой туман с запахом соли. Мир был безмолвен и тих, ни единого движения не было в нем. Но где-то в тумане могли бродить те, кто нес им угрозу, как своей болезнью, так и своими недобрыми намерениями. Вообще раньше Дэвид никогда не опасался прокаженных – они были слишком убоги и несчастны, чтобы он мог думать о них не иначе, как с сожалением и легкой брезгливостью. – У них есть вожак, – произнес Дэвид негромко, и было неясно, то ли он размышляет вслух, то ли разговаривает с Мойрой. – Пусть прокаженные и извелись без женщин, но вряд ли решились бы напасть, если бы он их не направил. Думаю, это тот высокий в капюшоне. Значит, мне надо его убить. Может статься, что мне придется всех их убить. Они не воины, просто нападают скопом. Они скорее ужасны, чем опасны. Говорю же, женщина, я буду их убивать. Одного за другим. Получается, я вынужден уничтожить их всех. Господи, дай мне силы, и тогда я завоюю этот остров для тебя, Мойра. Он и впрямь собирался это сделать, так как иного выхода у них не было. Но последняя фраза показалась Дэвиду несколько напыщенной, словно он выступал на турнире перед зрителями и похвалялся совершить немыслимые подвиги ради прекрасной дамы. Дэвид даже усмехнулся, но потом заметил, как смотрит на него Мойра – с надеждой и восхищением. Она верила ему, и это неожиданно подняло Дэвиду настроение. Надо же, сидит в лохмотьях, в пропаленном истрепанном пледе, волосы спутались, как шерсть, – и все же красавица. Она его прекрасная дама, которую надо защитить. Дэвид улыбнулся ей как можно мягче: – Никогда не стоит отчаиваться. Жизнь – это испытание. И только от нас зависит, как мы вынесем это испытание. Это были прекрасные слова. Но мужчине свойственно строить планы, а женщины обычно думают о насущном. И через несколько минут Мойра просто спросила, что им делать теперь. Вот сию минуту, в этот момент. Она так и спросила: что они сейчас будут делать? – Думаю, сначала надо дождаться, когда сойдет туман, – ответил Дэвид. – Было бы глупо бродить в этой мгле по острову. Я осмотрел его вчера – сплошное нагромождение глыб, между которыми густо растут кусты вереска. Ну и норы прокаженных. Не хотел бы я в тумане провалиться в такую нору. Мойру даже передернуло. Потом она спросила: – Может, сюда кто-то приплывет? Лодка вчера так ярко горела, что пламя могли увидеть с побережья. Кто-то же привозит сюда провизию этим убогим, вот и могли заметить. Дэвид так не думал. Бухту окружали скалы, скрывая ее как от ветра, так и от побережья Шотландии. И даже если оттуда заметили свет, то скорее решили, что это прокаженные греются у огня. К тому же еще неизвестно, обитаемы ли соседние берега. – Этот остров от большой земли отделяет узкий, но бурный пролив. Я осматривал его вчера и понял, что в этой теснине при отливе есть немало песчаных банок и кос, но когда прилив его полностью заполняет, даже вплавь добраться до берега невозможно. На острове же нет средств, чтобы соорудить хоть какое-то подобие плота. Значит, надо постараться продержаться, пока в водах не появится какое-то судно или рыбацкая лодка. Тогда мы попытаемся привлечь к себе внимание. Однако, если известно, что сюда свозят прокаженных, то маловероятно, что кто-то пожелает пристать. Эй, красавица, небольшой у нас выбор, но сдаваться не стоит. Пока же, думаю, нам стоит подумать, чем подкрепиться. В гроте, возле которого лежали обгорелые тела прокаженных, еще оставалась какая-то провизия, но отчего-то ни Дэвиду, ни Мойре не хотелось туда возвращаться. Но был отлив, вода отступила, и морские обитатели оставались среди камней, поэтому Дэвид какое-то время собирал их, отковыривая ножом от камней на отмели. Но когда он протянул свой улов следовавшей немного позади Мойре, ее едва не стошнило от их вида. Раньше, у себя на острове Хой, да и позже, уже живя с Гектором Роем, она порой просила местных рыбаков добыть для нее устрицы и с наслаждением ела. Однако сейчас затрясла головой. – Не могу, – произнесла она. – Я лучше немного поголодаю. – И как долго? Сама же говорила: тело – наш раб, а раба, чтобы он был силен и мог что-то делать, надо кормить. Ладно, вижу ты все еще не отошла от происшедшего, так что лучше отдохни, а я пока покараулю. Мойре казалось, что она ни на миг не сомкнет глаз от страха, но когда она устроилась между песчаных дюн, закутавшись в остатки пропаленного пледа, когда убедилась, что Дэвид сидит неподалеку и охраняет ее сон, то усталость и перенапряжение сделали свое дело – женщина и не заметила, как уснула. Дэвид сидел не шевелясь. Он вслушивался в приглушенные крики морских птиц, одновременно стараясь улавливать звуки, доносившиеся из проходов, которые вели в бухту по скалам. Но все было спокойным. Мир казался безмолвным, море тихо плескалось рядом. Сколько он так просидел, не ведал, но стал замечать, что за пеленой тумана поднимается солнце, густая белесая дымка постепенно подернулась розовым отсветом. И вдруг он услышал легкий шорох со стороны острова. Дэвид присел за дюной и, вытащив тесак, стал приглядываться. Вскоре он и впрямь различил покачивающийся, облаченный в лохмотья силуэт. Прокаженный приближался, сильно припадая на ногу, голова его была обмотана тряпьем, как и кисти рук. Человек двигался осторожно, и, сколько бы Дэвид ни всматривался и ни вслушивался, он не заметил, чтобы в тумане были и другие прокаженные. «Уложу сперва одного», – решил он и резко выскочил из-за дюны. Прокаженный тут же рухнул на землю, заслонился руками. – Не убивай меня, не убивай! – гнусаво стонал он, закрывая разлагающимися руками покрытое струпьями лицо. – Я думаю о душе, я не хочу в ад. И я не враг, я подскажу, как вам спастись! – Что? – Дэвид замер над ним с оружием. – Туда уходите, туда… Там спасение… – гундосил больной, указывая куда-то в сторону большой земли. – Уходите отсюда, когда отступит вода! Наш аббат не будет знать, что вы разведали, как уйти. Пощади меня! Отпусти. Я все сказал. Дэвид, немного поразмыслив, отошел в сторону и сел на песок. Он слышал, как уходит прокаженный, но не обернулся. И постепенно на его лице появилась улыбка. Мойра спала. Ей снилось, что она на острове Хой, выходит в море на утлой лодчонке отчима Эрика и ловит сетью макрель. Потом с Норой они будут ее чистить и вялить на зиму. Мать ей тоже приснилась, такая же, какой она видела ее в последний раз: худая, с выступающим животом, суровая и недовольная. «Зачем ты вернулась, потаскушка! – кричала она дочери. – Ты хорошо устроилась, а тут мне тебя и кормить нечем. Прочь, я сказала прочь!» Мойра заплакала во сне. И очнулась от прикосновения к плечу. – Мойра, ты слышишь меня? Она резко села, волосы упали ей на лицо, она откинула их и, дико озираясь, вмиг вспомнила, где они. – Что? Они снова приближаются? – Нет. Но нам надо уходить в другое место. Дэвид улыбался. Но этот Хат всегда улыбался, по-кошачьи прищуривая свои удлиненные зеленые глаза. Сейчас он лишь сказал, что она всхлипывала во сне и он решил разбудить ее. Он подхватит их скудные пожитки и стал взбираться по скалам. Мойра шла за ним, все еще в страхе озираясь. Полуденное солнце уже разогнало туманную муть, легкий теплый ветерок подхватил клочья тумана и разнес их по окрестным верещатникам. Все сияло и светилось, но Мойра понимала, что это обманная красота, где-то тут их может поджидать жуткая опасность, и не могла взять в толк, почему так весел ее спутник. Он даже негромко посвистывал на ходу. Хат вел ее к восточной оконечности острова. Дорога становилась все круче и извилистее, приходилось пробираться сквозь кусты вереска, из которого то тут, то там выступали гранитные глыбы. За островом тусклым светом сиял океан, сейчас спокойный и отливающий синевой. Прогретые солнечными лучами травы благоухали, и этот аромат лета стал перекрывать запах соли и ветра, а серые, покрытые лишайниками валуны даже напоминали клумбы в поместье лорда. Но вся эта красота была лишь обрамлением страшного горя кучки прокаженных, медленно умиравших здесь, и в душе Мойры не нашлось места умиротворению. Она не могла взять в толк, отчего ее спутник в таком приподнятом настроении. Так бы и стукнула его! Дэвид остановился лишь там, где остров завершался скалистым обрывом. Внизу волновались воды пролива, отрезавшего остров прокаженных от большой земли. Мойра смотрела на удаленные берега с грустью. Мыс, на котором они стояли, состоял из мягкого сланца, постепенно разрушавшегося под воздействием воздуха и непогоды, и громадные, отвалившиеся от него плиты, выступали в воде скалистыми рифами, вокруг которых бурлили волны. В одном месте виднелся довольно крутой спуск, но какой смысл спускаться, если вода в проливе просто кипела, проносясь со стремительной скоростью и не давая ни малейшей надежды выбраться на противоположный берег. А еще тут было очень шумно из-за огромного количества птиц. Они кружили белыми стаями и пронзительно кричали. Но сейчас их вопли только нагоняли на Мойру уныние. – Зачем мы сюда пришли, Хат? Он хитро посмотрел на нее своими зелеными глазами. – А ты попробуй угадать, островитянка с Оркнеев. Она промолчала. Хат злил ее, когда держался с таким превосходством. Мойра устроилась на покрытом мхом валуне и стала смотреть на противоположный берег. Порой она оглядывалась назад, опасаясь увидеть прокаженных. А еще ее все сильнее донимал голод, даже в животе заурчало. Странно, не так давно она и взглянуть не могла на моллюсков, предложенных Дэвидом, а сейчас только и думала о еде. Дэвид остановился неподалеку. Ветер растрепал его темные волосы, а взгляд быт такой же лукавый, как у довольного кота. – Ты ведь умница, Мойра. Ну же, подумай! Зачем я привел тебя сюда ждать отлива? – Отлив? – ахнула Мойра. И, оживившись, просияла: – О, Пречистая Дева! Так здесь в отлив открывается проход к материку? И когда он утвердительно кивнул, она даже взвизгнула от радости, захлопала в ладоши, а потом, забывшись, как козочка подскочила к Дэвиду и радостно обняла. Он смеялся и тоже обнимал ее. И они закружились, не обращая внимания на маячившие где-то вдали за вереском редкие силуэты прокаженных. Радость окрылила, но от пережитого возбуждения стало еще больше хотеться есть. У Мойры даже в животе заурчало. Она и не могла припомнить, когда испытывала столь сильный голод. Даже странно… А потом ей в голову пришла одна мысль. Достав из оставшейся с ними сумы моток веревки, Мойра обвязала ее вокруг талии и велела Дэвиду удерживать конец мотка, пока она спустится по скале вниз и раздобудет несколько птенцов чаек. Они к этому времени уже подросли, поясняла она наблюдавшему за ней Хату, вот им и будет чем подкрепиться на обед. И, видя недоверчивый взгляд спутника, деловито заявила, что ей неоднократно приходилось заниматься подобным промыслом, там где она росла. Дэвид только наблюдал, как Мойра легко и по-своему грациозно начала спускаться по каменистым выступам вниз. Появление охотницы всполошило пернатых обитателей скал. Да и сами скалы оказались настолько крутыми, что Дэвид изо всех сил натягивал веревку, чувствуя, что у Мойры почти нет опоры под ногами и она может в любой миг сорваться. Он уже пожалел, что не остановил ее, не пояснил, что им просто надо дождаться отлива и тогда они смогут перебраться с проклятого острова на материк. – Эй, женщина! – позвал он, стараясь перекричать поднятый птицами шум. – Ты слышишь меня? Немедленно взбирайся обратно! Он попытался затянуть ее наверх, но веревку несколько раз сильно дернули, и Дэвид замер, понимая, что это знак, чтобы он не мешал. Тогда он устроился, прислонившись к большому валуну, и так ожидал, оглушенный гвалтом птиц. Птицы кружили и кричали над ним, ветер, поднятый их крыльями, колыхал траву на кромке утеса. С визгливыми криками взлетали все новые птицы, крупные чайки оглашали воздух злобным мяуканьем, буревестники со свистом взрезали воздух, широко расставив лапы и распростершись во всю длину широких крыльев. Наконец веревку стали дергать, и Дэвид потянул ее на себя. Когда над краем обрыва появилась растрепанная, вся в спутанных светлых локонах головка Мойры, он сразу схватил ее за плечи и втащил наверх. – Глупая! Зачем было так рисковать? На этих птичках еще и мяса толком нет. Но Мойра лишь смеялась, показывая ему несколько тушек птенцов у себя за поясом. – Выходит, я не потеряла сноровку за годы жизни в замках МакКензи! Что-то чисто ребяческое появилось на ее обычно надменном, исполненном достоинства лице, когда она вот так забавно храбрилась, и Дэвид тоже развеселился. Он собрал хворост и соорудил костерчик, пока Мойра приготовила тушки и, обмазав их глиной, уложила на уголья. При этом она оживленно болтала, рассказывая, как часто ей приходилось заниматься подобным промыслом, хотя охота за яйцами или птенцами морских птиц никогда не была простой забавой и считалась весьма опасной. Дэвид слушал ее, не замечая, что любуется своей спутницей. Она была такой растрепанной, такой милой. – Мойра, ты сейчас такая очаровательная, – неожиданно для себя сказал он. Это шло из сердца, и он добавил: – И ты действительно похожа на прекрасную фейри. Она вдруг стала серьезной и задумчивой, а потом призналась, что нечто подобное говорил ей Гектор Рой при первой встрече. – Я ведь тогда точно так же лазила по скалам, собирая яйца бакланов. А потом, уже взобравшись на кромку утеса со своей корзиной, увидела вождя МакКензи. Ха! Забавно даже вспоминать, какое в тот момент у него было лицо! Он смотрел на меня как завороженный, открывал и закрывал рот, словно силился что-то сказать или закричать, но ничего не получалось. А когда я улыбнулась и стала приближаться, он даже отступил, но при этом сказал, чтобы я не исчезала, ибо ему впервые довелось увидеть фейри. И только когда я расхохоталась, сообразив, за кого он меня принимает, он опомнился и подошел познакомиться. Так у нас все и началось, – добавила она с легким вздохом. Этот ее вздох, а также легкая печаль в голосе при последних словах неожиданно рассердили Дэвида. Кажется, она и дня не может прожить, чтобы не вспоминать своего старикана. И он вдруг резко сказал: – Знаешь, если когда-нибудь случится так, что ты окажешься в клане МакКензи или у Манро, то постарайся не просто продавать свою красоту за подачки, а стань законной супругой и роди мужу нескольких крепких сыновей. И тогда тебе нечего будет опасаться. Не цепляйся за того, кто бы тебя оберегал, – старика Гектора или его бастарда… как там его, Кэм, одноглазый. Выйди замуж за того же Эхина Баллоха, которому нужны сыновья. Родишь Эхину парня – и никакие старейшины клана не будут тебе страшны. Ибо продление рода – долг каждого мужчины! Он сказал это с неожиданной горечью, и Мойра поглядела на него с интересом. – Хат, а у тебя есть сыновья? Ты ведь не юноша, и у тебя наверняка есть что передать своему сыну. Она была внимательна и увидела, как поникли плечи ее спутника. – У меня были сыновья, – после паузы глухо произнес он. – Но они умерли. – Все умерли?.. О Небо, да ты никак проклят, раз то, что так для тебя важно, не смогло осуществиться. Он умолк, отвернулся, потом и вовсе отошел. Мойре стало не по себе. Выждав некоторое время, она подошла к нему. – Хат, прости меня. Это был всего лишь вопрос. Он был скорее печален, чем зол. – Возможно, я и в самом деле проклят, раз все мои сыновья уходят в мир иной. Но у меня остались дочери. Их я люблю. Позже, когда они уже ели маленькие тушки птенцов, Мойра подумала, что раньше Дэвид упоминал, что его жена из рода МакЛейнов умерла родами. Сейчас же ее вдруг стало разбирать любопытство: кто он, с кем его дети, женился ли он снова или просто бродит по свету, оставив своих дочерей в клане? Но почему в клане? Она ведь помнит, что ее похититель говорил на английском языке. Но теперь этот человек и ее защитник. И когда они расстанутся… Пожалуй она будет вспоминать о нем. Дэвид заметил, что она глубоко задумалась. – Что-то ты стала слишком тиха, а ведь еще недавно была такой болтушкой. О, он снова улыбался! Улыбка его была насмешливой, а в прищуренных зеленых кошачьих глазах появился блеск, как у хищного животного. Но Мойра уже поняла, что Хат на самом деле куда мягче и ранимее, чем хочет казаться. А что может больше взволновать и очаровать женщину, как не душевные раны того, кто кажется сильным? – Я думаю о местности, куда нам предстоит перебраться. Но знаешь, Хат, что бы нас не ждало там, это будет лучше того, что могло случиться здесь. И она кивнула в сторону порой появлявшихся за валунами силуэтом прокаженных. Похоже те уже поняли, что нагрянувшие к ним гости не так просты, чтобы их подчинить. И все же Дэвиду пришлось пару раз показать им свой тесак, а то и запустить камнем, чтобы убрались. Приливы и отливы с западной стороны Шотландии влияют на течения в водах местных проливов, а еще для беглецов многое зависело от того, насколько ясной будет эта ночь. Пока что небо оставалось безоблачным, хотя на закате и поднялся сильный ветер, и сквозь его вой стало слышно тоскливое гудение устроившихся на камнях тюленей. Мойра вслушивалась в эти звуки, вспоминая прошлые страхи о людях селки, но страшно ей уже не было. Ибо она была под защитой надежного и смелого мужчины. Удивительно – еще недавно она видела в нем врага, а теперь именно на него была вся ее надежда. А еще она все чаще находила, что он очень привлекателен. Даже с рассеченной от удара камня бровью. Порой Дэвид откидывал с лица растрепанные ветром волосы, и она любовалась, как перекатываются на его руках сильные бугры мышц. Интересно, каково это, когда тебя обнимает столь сильный и крепкий мужчина? Она знала объятия толстого, пыхтящего Гектора Роя, как-то познала и грубость немолодого и костистого Малкольма Мак Рэ, с его запахом лука и эля изо рта. А вот каков в близости этот загадочный пришелец? Она помнила, как он ухаживал за ней в хижине МакДональдов, и был мягок и нежен. И отчего-то вспоминая это, она ощутила странный жар в груди, да и сами груди, казалось, набухли и стали очень чувствительными, даже касание полотна рубахи к соскам вызывало странный трепет. И еще… Словно из сна или полузабытого бреда в ее памяти всплывало лицо Дэвида, склоненное к ней – утомленное, блаженное, нежное, – как будто они лежали вместе и она находила в этом упоительное наслаждение. О Небо, о чем это она грезит наяву? Уже наступил вечер, в светлом, будто олово, небе сверкали близкие звезды, и их было так много, как маргариток на лугу. Тюлени с наступлением темноты умолкли, зато налетела мошкара. Мойра сидела, кутаясь в свой подпаленный плед, а то размахивала руками, отгоняя эти гудящие полчища насекомых. Дэвиду от них тоже приходилось не сладко. – Они донимают нас, потому что ветер стих. Но это даже хорошо. Слышишь, как журчит вода? Море уходит. Им приходилось ждать, стоя у самой кромки воды и делая шаг за шагом, когда открывался очередной выступ каменного перешейка, уводившего к большой земле. Призрачное свечение на небе и поверхности воды указывало, что вскоре появится луна. И когда она появилась – окруженная молочным светом и в обрамлении венчика звезд, – беглецы, держась за руки, как двое потерявшихся детей, пошли по скользким от ила и водорослей камням прочь с проклятого острова. Мойра лишь тихо всхлипывала от счастья, когда они наконец вышли на берег. И тут им загородила чья-то тень. – А ну, возвращайтесь назад! – прозвучал молодой дерзкий голос. – Иначе, клянусь святым Колумбаном, я прошью вас стрелами, и даже греха на мне будет! Назад! Я приказываю! Мойра и Дэвид стояли не шевелясь. Потом Мойра удивленно увидела, как Хат опустился на колени, стал рыдать, раскачиваясь из стороны в сторону, биться о землю. И вдруг резко выпрямился и метнул камень в тень, откуда доносился голос. Послышался сдавленный вскрик и настала тишина. Дэвид стремительным прыжком оказался подле поверженного тела и перевернул его. – Надо же! Похоже, монах. А ты хоть поняла, что он говорил? Кажется, угрожал нам? Ну ничего, сейчас он очнется и мы его расспросим. Северный говор местного жителя Дэвид разбирал с трудом. Но Мойра все поняла. И позже, когда они уже сидели у небольшого торфяного костра и она прикладывала к голове юного послушника влажный лоскут, уже смогла расспросить его на местном северном диалекте. – Хат, это молодой служка из обители Святого Колумбана, расположенной неподалеку. Она произнесла это несколько удивленно. В такой глуши… и монастырь? Дэвид и Мойра посмотрели друг на друга. Оба вдруг поняли, что теперь их планы меняются. Мойра уже не будет пленницей Дэвида, он просто не сможет удержать ее под своей властью. Даже ее клятва уже не играла роли. Просто слишком многое изменилось в их отношениях с тех пор. Дэвид подумал, что очень мало знает о землях, куда их занесла судьба. И Мойра могла бы быть ему тут даже полезной. Но согласится ли она? В любом случае он должен выяснить, что произошло на большой земле за время их отсутствия.