Глава 7. Вслед за ветром

Вот теперь Дэвид не жалел, что МакДональды так основательно подготовились к плаванию. Закрепив кормило руля и пустив бирлинн следовать по ветру, он стал шарить среди тюков, уложенных посреди лодки вместе с камнями, которые служили балластом. Среди собранной поклажи он обнаружил корзину с провиантом, большой мех с водой, а также несколько фляг с виски. Последнее сейчас было как раз кстати, и, откупорив одну из фляг, Дэвид сделал несколько глубоких глотков. В груди разлилось приятное тепло. Вот уж воистину МакДональды умели делать эту «воду жизни» – uisge beatha. К тому же виски вполне годилось, чтобы промыть рану, что он и сделал, а после перевязал ее оторванным от рубахи лоскутом. Мойра за все это время не издала ни звука. Она сидела на носу лодки и, казалось, старалась быть незаметной. Она страшилась Дэвида, особенно после того, как он один убил шестерых человек на ее глазах. Но смирилась ли она? Бирлинн шла на ровном киле, ветер плавно вел ее, но вскоре Дэвид стал направлять нос суденышка к западу. Ему надо было обогнуть северную оконечность Ская и попытаться провести судно на юг, против отливного течения. Дэвид понимал, что это непросто, однако ему надо было попасть туда, где южнее Ская находился принадлежавший МакЛейнам остров Малл. Так он сможет наконец выполнить задуманное изначально – доставить к МакЛейнам похищенную для Эхина Манро невесту. Пока другого плана у него не было. Луна освещала воды пролива, темные возвышенности островов и выступавшие из воды рифы – волны то и дело разбивались о них, взмывая белыми фонтанами брызг. Дэвид старался отвести лодку в сторону от опасных мест и уже стал стал огибать северную оконечность Ская, когда ночное светило скрылось за облаками. Во избежание опасности Дэвид старался быть предельно осторожным и вслушивался в шум волн. А потом… Луна появилась, как вспышка, море засияло, и тут Дэвид с ужасом увидел, что за северным мысом Ская показались длинные лимфады Маклаудов. Их продолговатые тени перекрывали проход за Скаем, и казалось, что в любой миг они могут пойти ему наперерез. Но входило ли в план Маклаудов отказываться от набега на замок Дантулм ради неизвестной лодки, неожиданно возникшей в море? Дэвид резко отпустил шкот, парус заполоскался и выгнулся, ловя южный ветер. Бирлинн стало резко разворачиваться. И тут Мойра кинулась к борту и пронзительно свистнула, пытаясь привлечь внимание корабелов на лимфадах. Она даже замахала руками в надежде, что Маклауды заметят ее. Дэвид с силой навалился на руль, разворачивая нос своей ладьи, и их понесло прочь. – Еще один звук, красавица, и я вышвырну тебя за борт! – угрожающе произнес он. – Или ты хочешь попасть в лапы к яростным Маклаудам? – Пусть лучше они, чем такой убийца, как ты! – Ну тогда давай, прыгай за борт и плыви к ним, – невозмутимо посоветовал Дэвид. Но Мойра не последовала совету. Она приникла к планширу и, ломая в отчаянии руки, наблюдала, как увеличивается расстояние между кораблями Маклаудов и их бирлинн. Похоже, Маклауды либо не заметили одинокую лодку, либо решили не менять намеченный ранее план. И теперь бирлинн удалялась от них, подталкиваемая ветром, в открытое море. Эти лодки, бирлинн, были небольшими, хотя своими формами повторяли строение древних драккаров викингов, какие некогда хозяйничали в этих водах. Основное различие от ладьи викингов было в кормиле руля: у викингов руль располагался у правого борта, а на бирлинн он был устроен по центру за кормой, что придавало судну большую маневренность, позволяя поворачивать под более острым углом. Но сейчас, когда Дэвид направлял бирлинн как можно дальше от Ская и возможного преследования Маклаудов, ему было удобно править, опираясь на обе рукояти руля, что давало устойчивость и даже позволяло немного передохнуть. Рука по-прежнему кровоточила, и он видел, как сквозь повязку проступает темное пятно. Он вновь сделал глоток виски, и скорость несущейся по волнам лодки наполнила его душу неким весельем. «Буду идти по ветру, сколько придется или сколько хватит сил, а там… да поможет мне Небо!» – решил он. В какой-то миг он заметил приблизившуюся Мойру. Опасная штучка, с ней надо держать ухо востро. Он видел, как она остановилась неподалеку, удерживаясь за шкот, и даже ощущал в темноте ее взгляд. – Что, красавица, так хотелось попасть в руки врагов Гектора Роя? – произнес он через время. – Что же ты не послушалась меня и не прыгнула за борт? Она заговорила после довольно продолжительной паузы: – Да, я струсила. Сама не ведаю почему. Ведь у Маклаудов все же есть представление о чести, а у тебя… Как ты мог убить МакДональдов, с которыми жил столько времени! – Ну нет, моя красавица, МакДональдов убила ты. Убила моими руками. Ты ведь не глупа и должна была понимать, что я не отдамся в руки МакКензи после того, что совершил. Так что твой план с поездкой к МакКензи просто не оставил мне выхода. Она какое-то время молчала. Но потом сказала, что если бы они столкнулись с Маклаудами, то те, скорее всего, просто потребовали бы за нее выкуп с Гектора Роя. – Что теперь говорить об этом? – хмыкнул Дэвид. – Лучше подумай вот о чем: ты все еще у меня в руках, и только от твоего поведения зависит, как я поступлю с тобой. Луна вновь исчезла в тучах. Мойра все еще стояла у планшира, со своими разметавшимися волосами похожая на призрак или морскую ведьму. «Надо будет избавиться от нее при первой же возможности», – решил Дэвид. Хотя возможностей теперь у него было сколько угодно. Они одни в ладье, Мойра его враг, и она не простушка, поэтому еще может устроить ему неприятности. Дэвид слышал, как она нервно дышит. Или гневно. Потом ее тень стала удаляться и стало слышно только гудение ветра в снастях и поскрипывание мачты. Дэвид стоял у руля, намереваясь нести вахту до рассвета. Из-за присутствия кораблей Маклаудов ему не удалось обогнуть Скай, и сейчас они плыли на север. Дэвид старался припомнить карту этих проливов. Он видел ее у Перси, но, к сожалению, не очень обращал внимание на северные земли, где никогда ранее не бывал. Что ж, теперь придется. «Мне просто интересно», – решил он. Когда впереди неизвестность, надо настроиться на веселый лад – и будь что будет. Его лодка двигалась вдоль видневшейся справа береговой линии Шотландии, но не приближался к ней, опасаясь наскочить на береговые рифы. При этом Дэвид старался не отклоняться влево, чтобы течение не повлекло его к Внешним Гебридам, где тоже властвовали островные Маклауды. Он рассчитывал при таком ветре удалиться как можно дальше от острова Скай и владений МакКензи. Но чьи кланы жили дальше на побережье? Наверное, сейчас лучше держаться в море. А завтра, когда взойдет солнце, он придумает, как поступить. Как и решит, что делать с Мойрой. Хотя что тут гадать? От этой женщины надо избавиться. И все же мысль, что придется убить ее, разъедала его душу, как язва. Почему? Она ведь ненавидела его и желала его гибели. При этом наверняка не особо раздумывала, что ее тогда может ожидать. Но что ее ожидало с ним? Она права, что опасается его. Чем призрачнее для него возможность видеть в ней ценный трофей, тем менее она ему нужна. И все же он медлил. В какой-то миг Дэвид понял, что не решился сразу же избавиться от Мойры из-за той их ночи. Он был бы не против вновь испытать нечто подобное с ней. Хотя понимал, что по доброй воле Мойра никогда на это не пойдет. В ее глазах он враг и убийца, которого она презирает и ненавидит. К тому же она слишком избалована МакКензи и считает себя особенной и ценной. Да плевать он хотел на ее ценность! Ее цена сошла на нет, когда им преградили путь корабли Маклаудов. Теперь Мойра для него только обуза. О чем он еще думал этой долгой ночью, пока вел бирлинн? Он думал о своем отце, которого почти не помнил, но о котором много слышал. О Филиппе Майсгрейве говорили как о достойном рыцаре и человеке чести. А он, его сын, стал шпионом, которому не раз приходилось действовать, забывая о благородстве, только бы выкрутиться и выжить. Одобрил бы родитель ремесло, каким занимается его сын? Почему Дэвид вообще согласился служить лазутчиком? Он был слишком юн, когда старый граф Нортумберленд Перси выбрал своему крестнику это занятие. Юный Дэвид чтил и уважал своего опекуна, а тот умно и красноречиво изложил воспитаннику, какую пользу он принесет своей стране, выполняя его поручения в стане врагов. Дэвиду никто не объяснил, что подобное ремесло имеет особенности, какие никак не согласуются с рыцарской честью. Но было и еще кое-что: в душе Дэвида жила некая безрассудная отвага, он сам рвался к опасностям и неприятностям, словно желая проверить себя, испытать собственные силы и непременно выяснить, где же их предел. И он с охотой согласился поехать к опасным кланам, ибо для осиротевшего мальчишки это был особый шанс отличиться. А потом он просто прижился в клане МакЛейнов, стал по сути одним из них, научился выдавать себя за их клансмена. Это было даже забавно. Но вместе с тем Дэвид научился понимать этих людей. Они убивали, если в том была необходимость, и он тоже убивал, когда было нужно. В чем же он винит себя теперь? Уж не в том ли, что вынужден был прикончить МакДональдов, которые, как справедливо заметила Мойра, за проведенное на Скае время стали его приятелями? А, к дьяволу! Что сделано, то сделано. Но почему-то в голову лезут эти мысли об отце, который слыл образцом достоинства и чести, и о том, что он вряд ли одобрил бы его недавний поступок. Как и не одобрил бы его замыслы убить женщину, жизнь которой он сломал, лишив ее приюта и защиты, а еще воспользовался ее лихорадочной слабостью… и даже подумывает провести с ней еще одну такую же ночь. «Клянусь верой, я в последний раз занимаюсь такими проделками по приказу Нортумберленда! Я вернусь в Нейуорт, даже если там придется вновь научиться жить с Грейс. Немало людей живет в несчастливом браке, но они не сбегают из дому, дабы выполнять поручения, несовместимые с рыцарской честью». Он зябко передернул плечами. Ночь на воде была холодной, и это не давало Дэвиду уснуть. Он влаги перекладины покрылись ледяной росой, и, сидя на руле, он чувствовал, как его пробирает дрожь. Скорей бы настало утро, а то и виски уже не так согревает, усталость начинает сказываться да к тому же порез на руке кровоточит. Когда совсем рассвело, он продолжал направлять свое суденышко на север, гадая, где лучше пристать и стоит ли приставать вообще. Мойра не тревожила его. Он видел ее у планшира за дальней скамьей: женщина лежала, укутавшись в плед, и, похоже, спала. Она и впрямь спала, а когда поднялось солнце, очнулась и огляделась. Она была удивлена, что вообще сумела заснуть после всего происшедшего. Посмотрела на Дэвида, по-прежнему находившегося у руля бирлинн, и какое-то время не сводила с него глаз. Его волосы были растрепаны ветром, сам он выглядел усталым, но в том, как он спокойно держался, как уверенно вел судно, было что-то, что вызывало у нее уважение. А потом пришли и другие мысли. Мойра понимала, что они остались одни, их обоих занесло далеко в море и, как бы она ни относилась к этому человеку, теперь только он был ее единственной надеждой на спасение. Это казалось странным, учитывая, сколько она о нем знала. Но, будучи разумной, Мойра пришла к выводу, что ей нужно добиться его расположения. Женщины слабы, и, когда происходят непредвиденные и страшные события, им стоит заручиться поддержкой более сильных мужчин. А еще – она и это понимала – сама ее жизнь зависит от этого человека. Если они останутся врагами, он может попросту избавиться от нее. Значит… ей придется наступить на горло своей гордости и доказать, что она ему нужна. Солнце поднималось все выше, стало тепло, а потом и вовсе жарко. Мойра захотела пить и, порывшись среди собранных в дорогу вещей, нашла мех с водой. Она с удовольствием прильнула к нему, а затем, отыскав глиняную плошку, насыпала в нее немного овсяной муки и развела ее с водой, сделав драммак. В конце концов, последний раз ей довелось перекусить прошлым утром и теперь у нее появилось ощущение, что желудок гложет сам себя. Среди тюков она обнаружила и завернутые в промасленную холстину куски солонины, но не стала ее есть. У них на лодке не так много воды, а она не знала, когда ее похититель надумает пристать. Как и не знала, что он вообще решил на ее счет. Подумав немного, Мойра решила приготовить драммак и для него. Когда она подошла и протянула ему миску, он словно удивился и даже не решался принять подношение. – Бери, Хат. Вспомни: «Наше тело – наш раб. Однако раба надо кормить, чтобы он исправно работал». Эти слова цитировал бард на пиру близ Эйлен-Донана, когда эта женщина следила за угощением. Похоже, привычка кормить была у нее в крови, как и у большинства женщин. И Дэвид, приняв у нее плошку, быстро проглотил ее содержимое. Он и не замечал ранее, насколько проголодался. Мойра уселась на скамью под парусом, облокотившись о планшир. Ей пришлось повозиться с растрепанными ветром волосами, пока она все же не уложила их в узел. – Куда мы направляемся? – спросила она через время. – Тебе знакомы эти воды? – Я не бывал тут. Но пока справа от нас берег, думаю, мы найдем место, где пристать. – Где? У еще одних Маклаудов? Или во владениях Гленгарри? И те, и другие не любят чужаков. А может, ты надеешься искать пристанища у диких северных МакКеев? Кажется, она лучше его была осведомлена, какой клан где обитает. Дэвид не стал ее расспрашивать, но после небольшой паузы она сама принялась пояснять. Сказала, что тут, на севере, проживают не только большие известные роды, но и немало так называемых «расщепленных» кланов, то есть таких, которые не имеют вождей и либо зависят от более сильных соседей, либо занимаются разбоем на свой страх и риск. И она не поручится, что встреча с подобными нищими головорезами обойдется без крови. Но ведь такому рубаке, как Хат из МакЛейнов, на это плевать, верно? Или он все-таки желает уберечь их от подобного? В ее голосе слышалась некая язвительность, но Дэвид по ее последней фразе понял, что она смирилась, приняв, что они волей-неволей стали командой. Пожалуй, ему даже стало легче от этого. Если эта женщина не будет ему мешать, он готов терпеть ее присутствие, не прибегая к последнему способу – отделаться от нее. Но как долго она будет такой смиренной? Когда приливное течение в проливе Минч сменилось отливным, их бирлинн вновь ускорила ход, повинуясь воле волн, да и ветер все еще был попутный. Дэвид, закрепив кормило руля, позволил себе немного передохнуть и стал разминать раненую руку. Мойра неожиданно предложила перевязать его, и он согласился. Женщина умело наложила ему свежую повязку, заметив при этом, что, если Хата до сих пор не стала трепать лихорадка, значит, его рана начнет затягиваться, не причиняя ему особого вреда. – А вот отдохнуть тебе все же придется, – заметила она. – Сколько ты будешь стоять у кормила? Еще день и ночь? Однажды ты свалишься от усталости, и тогда нас понесет невесть куда. Так что, если хочешь, я могу править ладьей какое-то время. Я выросла на море, часто выходила с отчимом на лов сельди и умею вести судно. Мойра впервые сообщила о чем-то из своего прошлого. Дэвид отметил это, но без особого интереса. – Когда устану, пожалуюсь тебе, чтобы меня пожалела, – равнодушно произнес он, глядя на море поверх ее головы. – Тебе не жалость моя нужна, а помощь, – буркнула она. Но потом улыбнулась, пленительно и лукаво: – Разве ты так опасаешься меня, что не решишься проверить мои навыки морехода? Он не ответил, и Мойра, пожав плечами и сложив руки на планшире, стала глядеть на море. Слева от них за легкой дымкой можно было различить отдаленные вершины Внешних Гебридов, где властвовали Маклауды с Льюиса, большой своевольный клан, пожалуй, единственный, пока не проявивший желания подчиниться королю и выделить воинов на войну с Англией. Маклауды после падения влияния лордов Островов сами подумывали добиться власти в этих водах, но король Яков упорно поддерживал всякий клан, который мог противостоять им. Поэтому Маклауды сейчас слыли врагами Его Величества и были враждебны ко всем, кто, по их мнению, мог быть чужаком или лазутчиком Якова Стюарта. Поэтому Дэвид и не думал искать у них пристанища. Но то, что Мойра знала, какие кланы живут на Севере Шотландии, подтолкнуло его к разговору с ней. На расспросы Дэвида женщина отвечала охотно, словно долгое молчание надоело ей. Порой она смотрела на него с таким же интересом, как когда-то в Эйлен-Донане, словно желая угадать его мысли. И Дэвиду это нравилось. Когда на тебя смотрит такая красотка, какому мужчине подобное не придется по душе? А еще он изредка ловил себя на мысли, что она снова кого-то напоминает ему. Светлые волосы, светлые глаза, четкая линия темных бровей. На кого она похожа, черт побери?! – Ладно, женщина, я выслушал тебя, а теперь поделюсь своими планами, – довольно миролюбиво произнес Дэвид. – Итак, думаю, мы будем идти по ветру, пока это возможно. Дойдя до северной оконечности Шотландии, мы повернем на восток и доберемся до побережья графства Кейтнесс[45], где постараемся высадиться. – Кейтнесс? – переспросила Мойра. – Хат (похоже, она намеренно называла его этим кошачьим прозвищем), скажи мне, Хат, что ты знаешь о клане Сазерледов, проживающих в тех краях? Это своевольные и вечно готовые к разбою люди. – Но это люди, а мы долго не сможем общаться только с морем. К тому же я знаю их вождя, графа Синклера. И если мы сможем к нему попасть, то через него я смогу отправить тебя к Эхину Манро. Мойра какое-то время молчала. То, что этот человек мог знать могущественного Синклера, ее не удивило – в нем было слишком много странного, чтобы она задумывалась о его связях и положении. Ее встревожило другое – он все еще не отказался от своего плана отдать ее мальчишке Манро. – Я уже объясняла тебе, Хат, что попасть к Манро для меня значит погибнуть. Зачем ты желаешь моей смерти? – В отличие от тебя, женщина, я не думаю, что все так мрачно, – произнес Дэвид, чуть поворачивая руль, чтобы держаться поближе к побережью Шотландии. Его сейчас тревожило появление нескольких крупных кораблей, рассекавших море между их бирлинн и видневшимся на западе островом Льюис. Мойра, посмотрев на эти суда, тоже посоветовала держаться ближе к побережью Шотландии, дабы не привлекать внимания. – Похоже, это корабли графа Хантли, коим надлежит следить за вылазками Маклаудов, – предположила она. – И ты бы не хотела встретиться с людьми графа Хантли, – с иронией заметил Дэвид. Он помнил, как еще недавно она была готова едва ли не оказаться среди диких Маклаудов, только бы избавиться от него. А Хантли и его люди все же представляли в этих краях закон. Ее ответ все объяснил: оказывается правитель всего Хайленда граф Хантли знал ее ранее, однако был из тех, кто требовал от Гектора Роя избавиться от сожительницы. К тому же Хантли не одобрял, что именно по ее наущению Гектор не желал признавать вождем Джона из Киллина, что спровоцировало конфликт в клане МакКензи. – Все же Джон действительно был бастардом, а Гектор имел давно заслуженную славу и положение в клане, – сказала Мойра. – Гектор и с самим Хантли держался независимо, а вот Джон просто лебезил перед графом, чем и добился его покровительства. И когда началась война между дядей и племянником, я, разумеется, осталась верна моему возлюбленному Гектору. И то, что Джон так долго не мог захватить Эйлен-Донан, было моей заслугой. Я оставалась с Малкольмом Мак Рэ в замке и вдохновляла его оборонять эту твердыню для Гектора Роя. Признаюсь, это не добавило расположения ко мне со стороны графа Хантли. Одним из условий примирения с Джоном граф выставил требование отказаться от меня и услать в монастырь. Но мой Гектор просто послал его к черту, и граф больше не поднимал этот вопрос. Однако я все равно не считаю, что мне следует оказаться под властью Хантли. Тогда я навсегда должна буду сказать «прости» своим чаяниям вернуться к Гектору Рою и восстановить свое положение. Ее неослабевающая надежда вернуться к старому любовнику позабавила Дэвида. И спустя немного времени он спросил: неужели она так любит старого МакКензи, что для нее нет ничего желаннее, как снова оказаться в положении его шлюхи? – А что вас удивляет? – повернулась к Дэвиду Мойра, и он невольно залюбовался молодой женщиной. Ее глаза, обычно переливчатого серо-голубого оттенка, сейчас на фоне моря и ясного неба казались ярко-синими и в сочетании с темными бровями и ресницами делали лицо женщины особенно красивым. Не ответив, он по-прежнему смотрел на нее, и Мойра с вызовом продолжила: – Гектор Рой дал мне ту жизнь, какую я хотела, – полную роскоши, уважения и защиты. Да, он любил меня, он заботился обо мне, а это немало. Он мой господин и лорд. Я дала ему клятву, что он никогда не пожалеет, что выбрал меня. И я буду верна этой клятве… сколько смогу. – Значит, все же есть некие сомнения, не так ли, красотка? Дэвид спросил с насмешкой, хотя в глубине души испытал некоторое уважение к этой женщине: в ее верности клятве было что-то сродни преданности вассала своему сюзерену. Она молчала, глядя на исчезавшие вдали корабли Хантли. Легкая бирлинн под простым бурым парусом уходила от них все дальше на север, видимо не вызвав интереса. Скорее всего ее приняли за одно из рыбацких суденышек, что сновали вдоль побережья. Они сами порой замечали такие, но Дэвид всегда уклонялся от них, иногда проходя столь близко от берега, что можно было видеть крытые дерном строения в селениях на берегу и вьющиеся над ними дымки. Мойра тоже смотрела на побережье, устроившись неподалеку на скамье гребцов. Дэвид невольно подумал, что в такой ясный солнечный день ему приятно присутствие рядом красивой молодой женщины. Через время он опять обратился к ней: – Мойра, ты неглупая женщина и не можешь не думать, что ожидает тебя, когда Гектора Роя не станет. Он стар, да к тому же никто не знает, вернется ли он с войны короля. Что тогда тебя ждет, учитывая, что в окружении Джона из Киллина немало твоих недругов? – Я выйду замуж, – просто ответила она. – У Гектора Роя есть незаконнорожденный сын, Гектор Кэм, спокойный и покладистый парень, хотя и слепой на один глаз. Но главное не это, а то, что ему достались замки Леод и Ахтернид. И мой Гектор взял с сына клятву, что тот сочетается со мной браком, когда его не станет. Я тоже дала на это согласие. С сыном моего Гектора я и в дальнейшем смогу жить спокойно и безбедно. – А он нравится тебе, этот одноглазый парень? – Это имеет значение? Главное для женщины – чувствовать себя защищенной. Мы можем ужиться с любым, кто не будет нас обижать. А Кэм… Я же сказала, он спокойный, покладистый и обладает определенным влиянием в клане. Пожалуй, она рассуждала по-своему здраво, но Дэвида даже взяла грусть от ее готовности сойтись с тем, на кого укажут. Мойра словно почувствовала его настроение и резко заметила, что это куда лучше, чем достаться Эхину Манро, неопытному мальчишке, который не сможет ее защитить, когда от нее решат избавиться опекуны. – Я ведь говорила тебе об этом, Хат, но ты словно глухой, когда дело касается твоих интересов! Она вновь стала злюкой, и вскоре ушла в другой конец лодки. Теперь ее частично заслонял выгнутый ветром парус, но Майсгрейв видел, как она возилась среди тюков, а потом долго стояла у форштевня. Когда же вернулась, то даже улыбнулась ему. Он заметил, что ее щеки разрумянились, волосы, уложенные недавно узлом, вновь растрепались, но это ее не портило. Хрупкая, стройная, с пышной светлой копной, она притягивала взгляд. И он опять ощутил волнение. Она его возбуждала и влекла. Он даже подумал, что если ей так нужна его помощь, то… может они смогут договориться? Ее тело в обмен на его уступчивость. До чего же просто! Но как стыдно… Он, Дэвид Майсгрейв, еще никогда не покупал себе женщин. – Принеси-ка мне вот ту большую флягу с виски, женщина, – дружелюбно сказал он. Она повиновалась, но когда шла, вдруг начала чему-то смеяться. И, прежде чем подала ему флягу, сама сделала глоток. Более того, в этот момент Дэвид заподозрил, что его очаровательная спутница выглядит чересчур веселой, словно уже успела хлебнуть этой «воды жизни». Черт, он ведь совсем забыл, что она любительница выпить. – Тебе не стоит злоупотреблять этим напитком, красотка, – заметил он. – Вот что, я лучше положу виски подле себя. Ибо оно еще может понадобиться мне, когда силы будут на исходе. – Ах да, я и забыла, что ты достаточно вынослив и упрям, чтобы без отдыха стоять у руля до самого судного дня! Говорю же, я бы могла подменить тебя, если захочешь передохнуть. Дэвид поглядел на скалистые выступы побережья, на голубые бухты за ними, куда можно было пристать при желании. Но вот было ли у него желание? Он не знал эти земли, да и от Мойры можно было ожидать чего угодно, поэтому он не спешил передавать ей кормило. Будет сам править, покуда сможет, а там… Все в руках Провидения. Мойра, посмотрев на него, серьезно произнесла: – Я не стану предавать тебя, Хат, если ты выслушаешь меня и, возможно, примешь мое условие. Он лишь повел плечом. Какое еще, к черту, условие? Не ей, по сути пленнице, выставлять какие-то условия. Однако ему стало интересно, и он решил, что пусть выкладывает. Мойра приблизилась и теперь стояла совсем рядом, глядя на него огромными блестящими глазами. – Ты упомянул, что намерен добраться по воде до берегов, где сильна власть Синклера. Но для того, чтобы попасть туда, тебе предстоит провести лодку по опасным водам пролива Пентленд-Ферта, который отделяет Шотландию от Оркнейских островов. И я прошу тебя не рисковать игрой с течением этого опасного пролива, а свернуть к Оркнеям. Ты сможешь оставить меня там. Об этом никто не узнает, для всех в Шотландии я просто исчезну, а столь вожделенная для тебя война между МакКензи и Манро будет продолжаться. Но для меня это хороший способ, чтобы не попасть к Эхину Баллоху. Ну как, договорились? Дэвид какое-то время соображал. Он был несколько утомлен, чтобы сразу обдумать ее предложение, хотя оно и не казалось ему таким уж невыполнимым. И вдруг ясно понял, почему Мойра рвется в этот забытый Богом уголок – Оркнейские острова. Оркнеи не так давно стали частью Шотландского королевства, по сути о них в самой Шотландии мало знали и они считались глухой окраиной, откуда редко доходили вести. И все же Мойра желает, чтобы он оставил ее там. – У тебя там родня? – спросил Дэвид. По ее растерянному взгляду – словно у воришки, пойманного с поличным, – он понял, что угадал. И расхохотался. – Так вот откуда прекрасная фейри Гектора МакКензи! Не из недр земли или эльфийских болот он привез свою красавицу, а попросту купил на нищих Оркнейских островах! Она смотрела сперва исподлобья, но потом заставила себя улыбнуться. – Все верно, Хат. Гектор не очень хотел, чтобы в его клане знали, кто я, он и со своих клансменов взял клятву молчать, где нашел меня. И, клянусь спасением души, если бы не мое стремление избежать участи оказаться у Манро, я бы ни за что тебе не пожелала снова оказаться там. Однако скажи, ты доставишь меня на Оркнеи? Дэвид понимал, что, оказавшись на отдаленном острове, Мойра обязательно постарается послать о себе весточку любовнику, однако пока это случится, пройдет немало времени, и он сам уже будет далеко. Ведь без такой обузы, как эта своенравная красавица, его ничто не задержит в пути. К тому же, прежде чем весть о ней дойдет до Гектора Роя, война между кланом МакКензи и Манро достигнет такого накала, что, узнав, где Мойра, они уже не смогут так просто ее прекратить. Но если это так… То почему бы ему и не выполнить ее просьбу? Мойра внимательно наблюдала за ним и в какой-то миг уловила перемену в его лице. – Ну что, по рукам? – произнесла она и, как заправский барышник поплевав на ладонь, протянула ему руку. Дэвид был готов ударить ее по ладони, но… Но. Он просто смотрел на нее. Все же она была слишком привлекательна… Сейчас, по теплой поре, Мойра отложила свой плед и стояла перед ним в легкой рубахе и полощущейся на ветру юбке, и Дэвид видел, как ткань облегает ее бедро, видел, как у горловины ослабела шнуровка и сползшая на плечо рубашка обнажила ее ключицы. Она была дьявольски соблазнительна. И ей было нужно получить его согласие. Дэвида опять посетила мысль – отчего бы им не договориться на его условиях? Мойра не была наивной девушкой и знала, что означают такие взгляды мужчин. Она вмиг отпрянула. – И не надейся, Хат! Я буду принадлежать только тому, кого сама выберу. Остальные становятся моими врагами. Она хотела отойти, но Дэвид сказал: – Ты зря столь упряма. Тут решаю я. Однако учти, я никогда не обижаю своих женщин. – Разве? – Она оглянулась, иронично вскинув бровь. – А как же та женщина, которую ты убил в клане МакЛейнов? Дэвид помрачнел. Да, он вспомнил, на что сослался тогда на пиру, но не намерен был обсуждать это. И сказал другое: – Если ты станешь моей, Мойра с Оркнеев… Люди ведь сходятся не только ради выгоды, но и потому, что им может быть сладко вместе. Она как-то странно на него поглядела. – С чего ты решил, что с тобой мне будет сладко, Хат? Это был не просто вопрос – она словно пыталась что-то выведать. Дэвид лукаво улыбнулся: – Подумай, красавица, ты ведь жила со стариком и не знаешь, как это, когда тебя любит настоящий мужчина. Она выпятила губу в презрительной гримасе и отвернулась. И тогда Дэвид спросил: – Это ведь из-за твоей неуступчивости Малкольм Мак Рэ стал твоим врагом? Мне говорили, что ты очаровала его, а потом выставила перед Гектором Роем в невыгодном свете. Его догадка словно ударила ее. Она помрачнела, а потом потянулась за мехом с виски. Дэвид не стал ее удерживать, просто наблюдал, как она пьет. Она хлебнула достаточно, чтобы ее передернуло. Но потом, через некоторое время, разоткровенничалась. Да, во время осады Эйллен-Донана констебль Малкольм возжелал ее, но она, уверенная в его преданности Гектору Рою, была слишком наивна, чтобы сразу это понять. – Мы просто подолгу с ним обсуждали оборону в замка на острове, засиживалась допоздна. А потом… Мне неприятно это вспоминать. – Не вспоминай. Но она вдруг захихикала. Похоже, на нее действовало выпитое: она слегка покачивалась, глаза ее наполнились слезами. После довольно продолжительной паузы Мойра призналась, что испугалась побоев Малкольма и уступила ему. – Но это было только раз, только раз! – с какой-то почти детской запальчивостью уверяла Мойра. – Ибо, когда он вновь пришел ко мне, я подняла крик, и поспешившие на шум клансмены МакКензи заступились за меня. И конечно это дошло до Гектора Роя. Тогда Малкольм умолял меня заступиться за него. Он ведь отстоял замок, он потерял весь свой скот… Но я только плюнула ему в лицо. Никогда, о никогда я не прощу тому, кто так поступает со мной!.. Злобная мстительная стерва! – решил Дэвид. Отчего-то ему стало очень горько. Он постарался отвлечься, правкой паруса, когда они обходили очередной длинный мыс. Мойра даже принялась ему помогать, причем Дэвид отметил, что она и впрямь неплохо разбирается в корабельном деле. Так что же с ней делать? Несмотря на свою притягательность и кажущее дружелюбие, эта стерва может наделать ему бед. Может и впрямь отвезти ее на Оркнеи? Пусть пока думает, что он согласен. А там… Там, как пойдет. К вечеру все вокруг пламенело в свете клонившегося к горизонту закатного солнца. Его алое сияние отражалось от водной ряби, и яркие блики, казалось, превратили водную стихию в пожар. Мойре это огненное свечение нравилось, а вот Дэвиду было даже больно смотреть на него. Он не спал вторые сутки, его глаза щипало, он прикрывал их, порой погружаясь в дремоту. Но тут же вскидывал голову, опасаясь окончательно заснуть. Ему надо было следить за течениями, относящими бирлинн обратно, несмотря на попутный ветер. Из-за этих мощных течений их плавание затягивалось, и Дэвид не знал, сколько еще сможет продержаться без отдыха. Они уже были в тех широтах, где ночь наступает гораздо позже обычного, к тому же стояли долгие летние дни, и Дэвид бодрился, пока их наконец не накрыло темнотой. Но даже тогда, при свете луны, он продолжал уверенно направлять лодку по курсу. – Хат, а ну взгляни, что это там? – услышал он голос Мойры. Она указывала на выдававшийся далеко в море скалистый мыс, на котором горели огни. Можно было рассмотреть несколько больших костров на возвышенностях, а там появились и поменьше, причем они скоро образовали целые светящиеся цепочки, двигавшиеся по побережью. Дэвид помрачнел и ответил не сразу. – Ты разве никогда не видела, как зажигают огненные кресты, когда собирают клансменов в поход? Такой огонь посылают из селения в селения, чтобы все мужчины брали оружие и приходили к своим вождям. И когда они соберутся, то выступят и начнется война. Я думаю, красавица, что пришло время кланам отозваться на призыв короля. Горцы только и ждали этого. И теперь… Сама видишь все. При этом он сделал крен, отводя лодку подальше от берега, и пояснил, что в такое время чужакам лучше не попадаться на глаза воинственным парням из местных кланов. Он сказал это намеренно. Теперь Мойра будет опасаться приближаться к берегу, и уж если она так хочет помочь ему править лодкой, то ей и в голову не придет попробовать причалить и скрыться, когда он уснет. А ему все же следует подремать, хотя бы немного. Дэвид думал, что поспит какой-нибудь часок, не более, но тишина и мерное покачивание лодки так усыпили его, что, когда он открыл глаза, вокруг была серая предутренняя мгла. Он кинулся к борту. Бирлинн окутывал густой серый туман, берег едва был различим из-за плотной пелены – зубчатые черные кряжи побережья, словно пустынные острова, высились в молочном океане марева. Вода тихо ударяла о борт, лодка шла спокойно. Мойра, закутавшись в плед, стояла у руля, умело огибая прибрежные рифы, но при этом не удаляясь от большой земли, дабы не потеряться во мгле. – Ты хорошо спал, – спокойно сказала она. – А я была милостива и дала тебе отдохнуть. Дэвид смотрел на нее, словно не веря, что она не воспользовалась его сном, чтобы пристать где-то и скрыться. Он особенно оценил это, когда она невозмутимо добавила: – Ты ошибся насчет огненных крестов, Хат. Я тут подумала и поняла, что эти огни вовсе не были знаком объявления войны. Просто местные жители праздновали древний кельтский праздник середины лета. День Святого Иоанна, – добавила она, перекрестившись. Дэвид улыбнулся. – Иди отдохни, малышка, – мягко сказал он. – Ты умница, что справилась, но дальше поведу я. Она послушно передала ему кормило и пошла на другой конец лодки. Правда, сперва попросила Дэвида отвернуться, чтобы она могла справить нужду. Так у них повелось и в предыдущий день: то Мойра требовала, чтобы он отвернулся, когда ей требовалось, то он делал ей знак отвести глаза. Ограниченные пространством небольшой лодки, они учились уживаться вместе. Когда взошло солнце, они опять поели овсяной мукой на воде, зажевав ее солониной. Бирлинн слегка поскрипывала, парус выгибался, улавливая ветер. Время от времени около корабля из воды выскакивали дельфины и, красиво изгибая спину, снова падали в море, с шумом поднимая брызги. Мойру они забавляли, она смеялась, как девчонка, и Дэвид смеялся вместе с ней. Пару раз ветер менялся, и они шли галсами. Мойра уверенно помогала Майсгрейву тянуть шкоты. Быстрая езда по волнам ее только веселила. Такой беспечной и веселой она особенно нравилась Дэвиду. Он начинал понимать Гектора Роя, готового ради этой женщины объявить войну кому угодно. В этот день они гораздо больше разговаривали. Мойра довольно откровенно поведала ему, как жила на Оркнеях, потом уехала оттуда от нищеты и неопределенности и как потом восхищалась всем, чем пытался одарить ее Гектор Рой. Дэвид узнал, что она была из очень бедной семьи, и стал понимать, отчего она так довольна, снискав покровительство могущественного вождя МакКензи. Рассказала Мойра и о том, что ранее, до того, как произошла ее встреча с Гектором МакКензи, она намеревалась стать монахиней, к чему ее тщательно готовил один святой человек, священник Годвин, обучивший ее латыни, чтению и письму. За прошедшие годы Мойра неоднократно хотела написать ему, но так и не решилась. Ведь добрый Годвин строго осуждал ученицу за то, что она ушла жить со старым Гектором Роем. Итак, Дэвид понял, откуда у фейри вождя довольно неплохое образование. Однако откуда у нее такие манеры? Такое достоинство и грация? Вряд ли священник с Оркнеев мог обучить ее подобному. Ее доверие расположило Майсгрейва, и он в свою очередь поведал о себе. Рассказал, как жил у МакЛейнов, как учился владеть оружием. Мойра, казалось, слушала невнимательно, и он порой замечал на ее лице презрительную гримасу. Даже создалось впечатление, что она не очень-то и верит ему. Однако Дэвиду все же удалось завладеть ее вниманием, когда он поделился с ней воспоминаниями о своей жене Тилли. Возможно, Мойра сердцем почувствовала искренность, с какой Дэвид говорил о любимой женщине. Впрочем, так и было. Ибо, несмотря на прошедшие после ее смерти годы, Тилли все еще была дорога ему, и, рассказывая, как они жили, он невольно разволновался, к горлу подкатил ком. – Почему же ты оставил ее, Хат? – мягко спросила Мойра. – Это она оставила меня. Она умерла. И я считаю, что я повинен в ее смерти. Она была такая худенькая и невысокая, детей у нас долго не было. А когда она все же понесла… то не смогла разродиться. – Немало женщин умирает от подобной участи, – сказала, пожав плечами, Мойра. – И я довольна, что не понесла от Гектора. Дэвид вспомнил, о чем она просила его в ту горячечную ночь, и подумал, что если это все, чем мог ублажать ее старый МакКензи, то и не диво, что у нее нет детей. Однако после слов Мойры об умирающих в родах женщинах ему расхотелось с ней откровенничать. А она все же нашла, чем удивить его, догадавшись, что он говорил о своей жене, заявив на пиру МакКензи, что погубил женщину МакЛейнов. – Иногда ты бываешь слишком догадлива, – сухо отозвался Дэвид. После этого они довольно долго молчали. Берега, мимо которых они теперь проплывали, казались на редкость пустынными. Возвышенностей стало меньше, но были заметны уходящие вглубь береговой линии заливы. Казалось, что такие заливы должны быть населены рыбаками, но сколько они ни вглядывались, не смогли заметить никаких признаков жизни. Да и встречавшиеся ранее рыбачьи лодки больше не попадались. Дикие, пустынные места севера Шотландии!.. Обычно Дэвид стоял у кормила сколько хватало сил, и, лишь когда ветер был послабее, позволял себе немного вздремнуть, доверив кормило своей спутнице. Но однажды он проснулся от того, что его обдало брызгами. Оглядевшись, он понял, что так долго благоприятствовавшая им погода изменилась, небо закрыли тучи, волны увеличились, а парус гудел и рвался на рее. – Почему ты не разбудила меня? – воскликнул Дэвид и бросился к рулю. Но Мойра оттолкнула его, указав на риф, который обходила. Миновать его в такую погоду было непросто: вода отлива увлекала их в сторону, а ветер нес прямо на камни. И все же бирлинн плавно прошла мимо опасной скалы. Только после этого Мойра отозвалась: – Ты так сладко спал и был таким кротким, даже невинным во сне, – смеялась она сквозь шум ветра. – Даже хотелось поцеловать тебя, настолько ты был мил. Однако не могла же я оставить кормило! Но вскоре и ей стало не до веселья. Отдав Дэвиду рулевое весло, она с тревогой всматривалась вдаль. – В это время шторма здесь случаются редко, однако мне не нравятся вон те тучи на горизонте. Часа три бирлинн раскачивалась, попав в переделку между сильными водами океанского отлива и порывами ветра. Западный небосклон все сильнее заволакивало тучами, пока все небо до самого горизонта не стало темно-серым. Тучи бурлили, словно позабытое на огне молоко, и сквозь них все чаще стали заметны вспышки молний, где-то прогрохотал гром. Он казался отдаленным и едва различимым за шумом волн и криками носившихся над водой чаек, однако не приходилось сомневаться: гроза шла прямо на них. Ветер дул с запада, судно все сильнее сносило к побережью, маневрировать на бирлинн становилось все труднее. – Нам надо где-то пристать, пока есть такая возможность! – прокричала Мойра сквозь шум ветра. – Попробуем, – отозвался Дэвид, выискивая взглядом участок суши, куда бы он мог безопасно подвести лодку. Вскоре его внимание привлек остров, отделенный проливом от большой земли. Пришлось немало побороться с волнами, прежде чем Майсгрейв подвел лодку к его южной оконечности, где виднелись песчаные пляжи и можно было пристать. И все же их судно с внушительной скоростью выскочило на прибрежный песок, так что они лишь чудом устояли, схватившись за снасти. Как они потом будут снимать бирлинн отсюда, им предстояло подумать лишь завтра, а сейчас на них обрушился шквал дождя – начался настоящий ливень, когда воды несутся стеной. В одно мгновение путники промокли до нитки. Небесные хляби разверзлись, потоки воды хлестали в лицо, заставляя закрывать глаза, и Мойра не противилась, когда Дэвид подхватил ее под руку и стал увлекать за собой. Идти по мокрому песку, взбираясь на дюны, было трудно, и женщина цепляясь за своего похитителя, совсем не видя, куда он ее увлекает. А еще после столь долгого времени, проведенного на судне, у нее заметно дрожали ноги. Дэвид же надеялся найти укрытие у расположенных за пляжами возвышенностями. И им повезло: в проеме невысоких скал он обнаружил довольно вместительный грот, по сути небольшую пещеру. Воды прилива не доходили сюда, здесь было относительно тихо, вокруг каменных выступов валялся мусор – обломки нанесенных ветром сушин и водоросли. Дэвид весело заметил, что все это пригодится для костра, ибо, похоже, им придется переждать ненастье в гроте. У Мойры зуб на зуб не попадал, когда она сбросила намокший плед и стала тщательно выкручивать его. Даже будучи мокрой, шерстяная ткань может согреть, но не в том случае, когда она столь тяжела от влаги. Дэвид тоже принялся выкручивать одежду. Он разделся донага, не обращая внимания не спутницу. Мойра невольно отступила вглубь грота и старалась не смотреть на него, но все же… На фоне проникавшего в их укрытие тусклого света она увидела гибкое сильное тело, совершенно лишенное жира, – сплошные мускулы и сухожилия. Он был худощав, но с широкими плечами, а грудь и длинные мускулистые ноги покрывала темная поросль. В паху поросль была гуще, однако Мойра отметила, что по его члену не видно, чтобы Хат сейчас возжелал ее, – куда больше он заботился о себе и, лишь когда вновь натянул на тело доходящую до колен тунику, повернулся в ее сторону. – Нечего пялиться на меня, женщина, – скорее ворчливо, нежели с каким-то намеком произнес он. – Мы не знаем, где мы, не ведаем, что это за остров и кто тут может обитать. Если обитает вообще. В любом случае, когда ливень закончится – не думаю, что он будет продолжительным, – так вот, едва немного просветлеет, я пройдусь по острову и разведаю местность. Мойра только кивнула. Ей не нравилось волнение, какое вызвало в ней его тело, не нравилось, что он так суров и сух с ней. А чего она хотела? Она хотела, чтобы он взял на себя ответственность за их пребывание тут. Решения должен принимать мужчина, и сейчас растерянная и усталая Мойра желала, чтобы так и было.