Глава 22
-Ас-саляму алейкум, йя Аниса Майя, меня зовут Фарес бен Белла. Я учитель арабской словесности. Меня прислал его высочество наследный принц Киренаики самахату-аш-шейх Тамер, чтобы продолжить Ваше обучение. Он сказал, Вы достигли выдающихся успехов в арабском языке. Для меня большая честь открыть Вам дальнейшую дорогу к познанию…
Я слегка опешила, когда в обозначенное время, сидя в одном из залов своей половины, куда меня отвели дожидаться первого преподавателя, ко мне вошел мужчина… В первый раз меня оставили один на один с мужчиной в этих стенах. И я не могла понять, в чем же секрет, пока…
Пока через пару мгновений не поняла, что Устаз Фарес (араб. -профессор Фарес), – как попросил называть себя мужчина, был слеп.
Его глаза- словно бы покрытые туманом- смотрели в никуда и в вечность, а руке была изящная деревянная палочка, инкрустированная перламутром.
–Фурса саида, устаз (араб. – приятно познакомиться, профессор), – ответила я тихо.
Лицо мужчины, сосредоточенно меня слушающего, словно бы просветлело. Он кротко улыбнулся.
–Какой удивительный голос, аниса. Он льется как весенний ручей в горах… Такой звук я слышал только в детстве, когда весна возвращалась на острую вершину Бикку-Битти (прим. гора в современной Ливии с острым хребтом, ее наивысшая точка) и перекликалась звонким эхом с прекрасными птицами.
Его арабский был столь совершенен по протяжности и мелодичности, что я невольно заслушалась. Не все мне было понятно. Мне не доставало лексики, да и столь высокопарный язык был уделом намного более филигранного лингвистического знания, но сама возможность слушать его была чистейшим удовольствием.
–Вы очень красиво говорите, устаз. И очень понятно. Я мало кого понимаю в реальной жизни…
–Все дело в том, что люди засоряют свою речь диалектом, аниса. Они сплетают язык с обычной жизнью. Получается приземленно и практично. В моем бытие нет другой жизни, кроме знаний и языка. Я чист, как белый лист в том, что касается мирского. И переполнен, как исписанный лист в том, что касается духовного. Своими знаниями я бы и хотел поделиться с вами. Похвала шейха- высшая награда, Аниса. Я говорю так не только потому, что он наследник престола. Шейх Тамер мой ученик. И едва ли во всем Машрике и Магрибе (прим. весь арабский Ближний Восток, включая Север Африки) можно найти большего знатока и ценителя величия арабского языка…
–Вы о Коране (прим. священная книга мусульман)?
–Не только о Коране, аниса. Бесспорно, Коран-это не только наша священная книга, но и источник бесценных форм словесности, кладезь его образности. Но я говорю и о поэзии, проросшей на благодатной почве нашего мира. Она расцвела ароматным бутонами от Севера Африки, где холодные воды Атлантики омывают горячие пески, до изумрудно-зеленых склонов Шама (прим.-Сирия). Мы познаем с Вами величие поэзии нашего края. Для меня честь поделиться этими знаниями с прекрасной чужестранкой из холодных снежных краев…
И он начал…
И если было что-то прекрасное, что захватывало меня в жизни, то этот урок, бесспорно, вошел в плеяду этих самых бесценных моментов. Никогда не думала, что знания могут так поглотить, унести в параллельную реальность, лишить ощущения твердыни под ногами…
Сначала он читал мне свои любимые стихи, а потом…
–Шейх Тамер сказал мне, что Вы любите Ум Кульсум. Это правда достойный выбор. Ее голос уникален. Но не только он делает ее столь великой. Это и слова, конечно. Настоящее воспевание арабского языка- языка влюбленного путника в пустыне, смотрящего на звезды и луну. Ее отец был муэдзином- исполнителем молитвы с высоты минарета. Мы говорим, что это ангелы принесли ей такой голос в дар от Аллаха при рождении за благочестивость помыслов ее отца. С тех пор, слушая ее, каждый из нас думает о самом высоком. Это голос души араба. Страждущего по своей страсти и по воде… Что Вы знаете из Ум Кульсум, аниса Майя?
–Я знаю все ее песни, но не совсем понимаю их смысл…
–Попробуем понять его вместе? Вы будете не просто произносить их, но и объяснять их на арабском. Как Вам такая идея?
–Давайте попробуем… Вы помните что-то наизусть?
Ты моя жизнь…
Твои глаза вернули меня ко дням давно ушедшим,
Заставили жалеть о прошлом и его ошибках
До того, как я увидела тебя, мои глаза лишь
Смотрели на жизнь, проходящую напрасно.
Как можно было называть это жизнью?
Ты-жизнь моя. Свет твой зажег зарю моей жизни…
–Прекрасно, Майя, продолжайте…
–Как много лет до тебя потеряно.
Это годы, прошедшие напрасно, любовь моя…
Мое сердце никогда не видело счастья до тебя…
Строка за строкой, я прокручивала в голове слова, смысл которых я в каких-то местах даже не понимала, и сейчас чувствовала, как прекрасная песня обретает более глубокий, более важный смысл… Устаз прекрасно говорил на, английском- и он объяснял мне пассажи, где я проседала. И в то же время, заставлял думать саму…
–О чем эта песня, аниса Майя?
–О любви…
–Слишком просто и поверхностно… О чем она, подумайте ещё…
– О человеке, который прожил большую частью своей жизни во тьме, а потом увидел свет в облике своей любви…
–Теплее, – улыбнулся мудрый слепец.
Я замерла, не желая больше озвучивать нелепых домыслов. Пусть прозвучит правда… Я была слишком поглощена моментом, чтобы судорожно искать ответ…
–Это песня, Майя, как дорога каравана в пустыне. Он идет по бескрайним пескам своей судьбы и еще не знает, что на ней есть точки, меняющие этот путь безвозвратно… – я вздрогнула, когда услышала совсем рядом знакомый голос Шейха Тамера.
–Ваше высочество! – почтенно поклонился на него учитель.
–Устаз, – ответил почтительным кивком шейх, – не помешаю вашему занятию?
–Наоборот, самахату аш-шейх, – Вы принесли нам свет.
Меня, конечно, никто не спрашивал, хотела ли я присутствия Тамера рядом.
Он сел напротив, улыбнулся мне и кивнул.
Мудрец взял в руки пульт. Из колонок, спрятанных в интерьере, заиграла протяжная музыка с голосом из сказки, полилась по залу ручьем. Мы оба замерли, смотря друг на друга.
Губы Тамера бесшумно размыкались. Он вторил Ум Кульсум, зная наизусть слова ее песни.
–Прекрасные ночи, страстная жажда и великая любовь.
С давних пор мое сердце мечтало об этом.
Испей мою любовь, каплю за каплей, из глубины моего сердца, которое плачет, по-твоему.
Пусть твои глаза будут ближе, чтобы мои глаза потерялись в их жизни.
Пусть твои руки будут ближе, чтобы мои руки замерли в их касании…
Мы слушали и слушали. Десять минут, двадцать, тридцать. Казалось, время застыло и замерло в моменте. Только голос Ум Кульсум, только его глаза, только эти губы, нашептывающие признание, адресованное вселенной и как будто бы мне, словно бы это было волшебное заклинание.
Музыка стала все тише и тише. А потом вообще затихла. Теперь я слышала только его шершавое порывистое дыхание…
Его голос с хрипотцой возбуждения разорвал полотно густой тишины.
–Особенность этой песни в том, что ее можно петь часами. У нее нет точного времени исполнения. Ум Кульсум никогда не пела под фонограмму. Она всегда выступала с самыми виртуозными музыкантами. Проживала свои песни. Они и были как жизнь. Она рассказывает историю жизни. Историю настоящей любви. Эта любовь имеет точку отсчета, но она не имеет конца… Боль, разлука, предательство, расставание и снова слияние- все это такие же ее грани, как страсть и удовольствие. Есть только глаза двоих, обращенные в вечность…, и они всегда найдут дорогу друг к другу.
Я автоматически смущенно обернулась на Устаза, но его в зале уже не было…