Глава 40

Высокий статный мужчина, разительно похожий на Тамера и на Мо одновременно, уверенно направляется к нам, совершенно игнорируя происходящую вокруг него суету, которую создают сопровождающие.

Принцы быстро встают и замирают в почтенной позе. Я совершенно растеряна и только и могу, что встать чуть поодаль, склонив голову так сильно, что вижу только кончики своих носков.

–Отец, – только слышу рукопожатия и объятия вперемешку с приветствиями на арабском.

–Мы не ожидали тебя здесь сегодня увидеть, – говорить на киренаиском Тамер.

–Разве я могу пропустить ее день рождения, сынок? Ты обижаешь меня. Представь мне эту юную богиню зари, от которой день сегодня по-особенному ярок, – чувствую, как правитель обращает на меня взор, последние фразы специально произнося на английском, чтоб я, видимо, поняла.

–Майя, таали, – говорит Тамер на арабском, подзывая меня, – познакомься, это мой отец, его величество шейх Аль-Миррафи, правитель Киренаики. Отец, это прекрасная Майя, студентка из России, с которой мне случилось пересечься на конференции в Москве. Она прекрасно говорит на арабском и находится здесь для изучения культуры и истории нашей страны.

Я поднимаю глаза на правителя, чувствуя, как мои щеки сжигает пунцовый жар. Тихо здороваюсь. Он улыбается, не отпуская меня цепким пронзительным взглядом.

–Майя… Красивое имя. На арабском это означает «воды». И правда, в наших суровых краях часто ее не хватает. Вода наполняет пустыню жизнью…, наверное, она навевает на вас печаль и скуку на фоне воспоминания о сочной листве ваших лесов, прекрасная девушка…

–Не сочтите за грубость, но пустыня так же наполненная жизнью, как и самые густые леса. Пусть её жизнь другая, но она прекрасна в своей уникальности. А еще пустыня не признает притворство… Леса- идеальное место найти убежище, скрыться, замести следы. В пустыне если и возможно скрыться, но только не от самого себя… Она оголяет правду. И это не может не поражать…

Аль-Миррафи внимательно смотрел на меня и улыбался.

–Ваш арабский действительно прекрасен, Майя. Как и Вы сами. Как и Ваше имя. Вы говорите- а я слышу журчание кристальных ручьев. Интересны Ваши рассуждения. Я чувствую влияние философской школы фатимидов (прим. правящая династия в Средние Века в Египте, при которых процветали науки и искусство, а Каир стал Меккой привлечения философов со всего света). Вы общались с устазом Фаресом?

–Он считает способности Майи блестящими, – добавил Тамер, застав меня смутиться еще больше.

–Не сомневаюсь, – хмыкнул Правитель, – лишенный роскоши видеть внешнюю красоту наделен более важным даром- видеть красоту ума и души. Но как же миражи, прекрасная Майя? Разве они- не обман?

– Не обман, Ваше высочество. Миражи- это кара путникам за их самонадеянность. Пустыня показывает им, как горько они ошибаются, как неоправданно смелы их иллюзии…

Аль-Миррафи улыбался, продолжая меня рассматривать.

–Добро пожаловать, прекрасная Майя. Разговор с Вами стал бальзамом на мою грешную душу. Надеюсь, у нас еще будет возможность с Вами пообщаться. Сегодня вечером я возвращаюсь в Киренаику после долгого турне. Мы ждем большого гостя государственного уровня, все силы будут направлены на организацию его приема, а когда страсти затихнут, я бы снова с удовольствием порассуждал с Вами о пустыне и моей земле, если только, конечно, мой глубокоуважаемый сын позволит…

Я не переводила взгляда на Тамера. Не знала, что от него ждать, не знала, стоило мне вообще вступать в эту дискуссию и не испортит ли это се между нами. Да и вообще, еще слишком многое нужно было осознать в том, что включало в себя это самое «между нами» …

– Сегодня вечером мы вылетаем обратно, отец. Я в твоем полном распоряжении, – сухо ответил Тамер, – на этом разреши откланяться, не будем мешать твоему уединению…