Глава 26

Матвей…

Я смотрел на багровые пятна на своей рубашке, и мне казалось, что это не компот, а моя собственная жизнь стекает на пол грязными, липкими струями. Идиот. Какой же я конченый, беспросветный идиот! Я ведь знал, что это рванет. Чувствовал, что ложь, на которой я пытался построить это хрупкое «мы» с Настей, рано или поздно превратится в детонатор.

— Матвей! Постой! — голос Лики в пустом коридоре полоснул по ушам, как пенопласт по стеклу.

Я даже не обернулся. Если бы я посмотрел на неё сейчас, я бы, наверное, просто закричал. Внутри клокотала такая ярость, что челюсти сводило до боли. Пулей вылетел из университета, едва не снеся охранника. Прыгнул в машину, и двигатель взревел, вторя моему внутреннему зверю. Газ в пол. Шины взвизгнули, оставляя на асфальте черные полосы.

«Настя.. Настя… Настя».

Её лицо перед глазами — холодное, разочарованное. Этот взгляд, которым смотрят на что-то мерзкое, случайно обнаруженное под ногами.

Прошло три дня. Три дня моего персонального ада.

Она внесла меня в черный список. Сначала я звонил каждые пять минут, надеясь на чудо. Потом писал в мессенджеры, пока не понял, что и там — стена. В универе её не было.

«Заболела», — передала староста. Я знал, чем она заболела. Мной. Моим враньем.

Вечер четверга застал меня на скамейке в старом парке. В руке — бутылка коньяка, наполовину пустая. Горло обжигало, но этот огонь был ничем по сравнению с тем, что жгло внутри. Я хлестал прямо из горла, чувствуя, как мир вокруг начинает подозрительно качаться.

— Вот ты где. Ну и долго ты собираешься здесь косплеить опустившегося аристократа? — Лика возникла из темноты, как привидение.

— Опять ты, — выдохнул я и мой голос сорвался на хрип. — Уйди, Лика. Я серьезно. Пока я еще соображаю, что бить женщин — это плохо.

— Ой, напугал! — она присела на край скамьи, брезгливо отодвинув бутылку.

Я попытался встать, но ноги предали меня. Пошатнулся и рухнул обратно на скамейку.

— Пошла вон. Ты сделала всё, что хотела. Проваливай.

— Мне жаль, Матвей! — В её глазах — на этот раз — действительно читалось что-то похожее на жалость. — Искренне жаль! Я не хотела, чтобы всё так вышло… Ты же меня знаешь, я эмоциональная, сначала говорю потом думаю. Я просто надеюсь, что ты меня простишь когда-нибудь…

Я горько усмехнулся, делая очередной внушительный глоток. Коньяк пошел «не в то горло», и зашелся в тяжелом кашле:

— Прощу?

— Матвей, ну не будь ребенком! — она слегка улыбнулась и толкнула меня плечом. — Всё утрясется, твоя Настя отойдет…

— Ты сожгла мой единственный шанс быть счастливым. Ты просто тварина, Лика.

Резко вскочил со скамейки, и земля тут же ушла из-под ног. Я пошатнулся, едва не завалившись на спину, но Лика успела подхватить меня под локоть.

— Завязывай ты с этим питьем! — в её голосе послышались нотки настоящей тревоги. — Посмотри на себя, ты же в хламину! Отдай бутылку!

Она вцепилась в коньяк, пытаясь вырвать его, но я сжал пальцы до побеления костяшек.

— Не трогай... это моё! — я рыкнул на неё, выдирая бутылку и делая еще один жадный глоток, от которого перед глазами поплыли круги. — Не смей командовать мной.

— Так, всё, приехали, — жестко сказала она, пытаясь вырвать коньяк. — Ты уже лыка не вяжешь. Посмотри на себя — великий Котовский превратился в пьяную размазню из-за девчонки, когда это было такое.

Пошатываясь и спотыкаясь о собственные ноги, я направился к машине, стоящей у обочины парка.

— Ты куда?! — взвизгнула Лика, семеня следом. — Ты в таком состоянии даже в зажигалку не попадешь, не то что в передачу! Давай ключи, я сама отвезу тебя домой.

— Домой? — я хрипло расхохотался. — Пошла ты на хрен со своим «домой», Лика. Я еду к Насте. Слышишь? Сейчас же.

— К Насте? Ты с ума сошел?! — Лика преградила мне путь. — Ты посмотри на себя: от тебя за километр спиртом несёт, еле стоишь на ногах. Ты думаешь, она ждет тебя такого красавчика? Да она ментов вызовет, как только увидит твою пьяную рожу! И правильно сделает, ни одной нормальной девушке, не понравится, что парень к ней приполз на бровях.

— Да мне плевать, Лика! — я снова глотнул коньяка на ходу, едва не подавившись. — К ней... — упрямо повторил едва волоча языком, игнорируя её слова. — Я поеду к Насте. Я встану на колени, я буду орать под окнами, пока она не выйдет…

Рукой отмахнулся от Лики, как от назойливой мухи, и попытался открыть дверь машины. Руки не слушались, ключи со звоном упали в лужу.

Лика тут же накрыла их своей туфлей, не давая мне поднять.

— Нет, Матвей! Я не дам тебе разбиться!

Я посмотрел на неё, чувствуя, как коньяк окончательно берет власть над телом. Ярость сменилась каким-то тупым, упрямым отчаянием.

— Не дашь сесть за руль? — я икнул и сделал еще один глоток на ходу, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ладно. Плевать. Я пойду пешком. Тут... тут недалеко. Пять километров — фигня. Дойду!

Я развернулся и, едва не рухнув в кусты, зашагал прочь от машины, прямо в темноту тротуара.

— Матвей! — Лика закатила глаза так, что видны были одни белки, и яростно топнула ногой. — Стой, псих!

Она догнала меня через минуту, тяжело дыша.

— Подожди, я пойду с тобой. Только чтобы ты в своем угаре не угодил под машину или не натворил еще больших глупостей. Господи, за что мне это? Ты ведешь себя как безумный фанатик!

Я шел, заглатывая коньяк и проклиная Лику, её длинный язык и весь этот мир, который рушился с каждым моим шагом.

— Знаешь, в чём прикол, Лик? — я запнулся, едва выговаривая слова. — Я хотел её сломать. Думал, что завоюю её за две недели и выброшу, как пустую пачку… Я думал, что она будет бегать за мной, как все остальные.

Замолчал, чувствуя, как к горлу подкатывает ком — и это был не алкоголь.

— Но я проиграл, — прошептал я, глядя сквозь Лику. — Проиграл в ту самую секунду, когда впервые по-настоящему увидел её глаза. Когда понял, что она — та самая единственная и неповторимая, а я... я просто кусок вонючего говна в дорогой обертке. Я люблю её, понимаешь? — Я обернулся, едва не упав, и посмотрел на Лику мутным взглядом. — А ты... ты просто сучья тварь, язык свой за зубами держать не умеешь.

Лика посмотрела на меня, как на душевнобольного, и покрутила пальцем у виска, а затем слегка улыбнулась.

— Котовский, я тебя поняла. Лика тварь и, она уже даже не отрицает этого, — она схватила меня под руку.

— Я проиграл самому себе, Лика. — я икнул и посмотрел на неё почти серьезно. — И теперь иду возвращать свою Настю. Даже если она меня пришибет на пороге.

— Господи, какой же ты стал проблемный... — ворчала она, пытаясь удержать меня от падения в кусты. — Пошли уже, «Ромео неудачник», пока ты в канаву не свалился.

Я пер вперед, как раненый танк, не разбирая дороги. Лестничные пролеты кружились перед глазами безумной каруселью, но я упрямо вбивал ступни в бетон. Лика семенила сзади, её каблуки выстукивали по подъезду нервную дробь, а голос — тонкий, едкий, невыносимый — ввинчивался мне в затылок.

— Матвей, остановись! — она дернула меня за край куртки, но я лишь отмахнулся, едва не снеся её с ног. — Посмотри на себя! Ты воняешь коньяком так, что у тараканов в этом подъезде сейчас случится интоксикация! Ты собрался её покорять своим перегаром?

— Отвали, Лика! Иди домой! Без тебя разберусь. — прорычал я, хватаясь за перила, чтобы не рухнуть. — Мне плевать... на всё плевать!

— Да её дома нет, гений! — она картинно всплеснула руками, преграждая мне путь на последнем пролете. — Свет не горит, тишина гробовая. Она, небось, уже десятый сон видит.

Я просто отодвинул её плечом. Дверь номер сорок восемь. Моя цель. Мой край бездны.

— Настя! Настя, это я! — мой голос сорвался на хриплый крик, отражаясь от холодных стен подъезда. — Я знаю, ты слышишь! Я подонок, мразь, гнилая гнида, слышишь?

— Матвей, ну честное слово, остановись! — Лика почти бежала следом, цепляясь за мои плечи. — Ты сейчас похож не на влюбленного героя, а на вышибалу из дешевого кабака, которого уволили за пьянство.

Я проигнорировал её, хватаясь за перила и тяжело дыша. Мозг плавал в коньячном тумане, но одна мысль жгла ярче любого спирта:я должен её увидеть.

— Да посмотри на себя! — Лика рванула меня за рукав, заставляя обернуться. — Ты же сейчас дверь, просто проломишь своим лбом. Пошли домой. Проспишься, приведешь рожу в порядок, купишь веник подороже и приползешь как человек. А сейчас ты — просто ходячая реклама деградации.

— Отвянь, Лика... — прохрипел я, едва не кувыркнувшись на ступеньках.

Я вырвал руку и доплелся до сорок восьмой. Квартира Насти. Мой личный алтарь и моя пыточная. Обрушился на дверь всем телом.Бум! Бум! Бум!

— Настя, я знаю, что ты там! Пожалуйста... я жить без тебя не могу! — я орал так, что жилы на шее едва не лопались. — Я сдыхаю здесь, на этом коврике! У меня в груди дыра размером с твою обиду!

— Матвей, утихомирь свой пыл! — Лика вцепилась в мою ладонь, пытаясь оттащить её от двери. Она тянула меня назад с неожиданной силой. — Не открывает — значит, просто не хочет видеть это пьяное недоразумение! Пошли, я тебе говорю! Ты же сейчас выглядишь как алкаш, который дверью ошибся.

Я стряхнул её руку, как назойливое насекомое, и снова затарабанил в дверь, уже не кулаками, а ладонями.

— Настя-а-а! — мой стон перешел в какой-то надрывный вой. — Прости меня! Я никуда не уйду! Буду сидеть здесь до утра, пока не превращусь в часть этого долбаного подъезда!

Лика театрально прижала руку ко лбу и закатила глаза так, что я увидел только белки.

— Господи, дай мне сил... Матвей, заткнись уже! Сейчас соседи точно вызовут либо ментов, либо сразу бригаду из дурки.

— Настя-а-а-а-а-а! Подари мне счастье.... Макаркина! Я тебя люблю, очень очень очень сильно.

— Да успокойся, Казанова подвальный! — тяжело вздохнула Лика, оттаскивая меня назад от двери. — Идём отсюда, пока за тобой неотложка не приехала, будет тебе потом такое счастье.

— Плевать на ментов и на дурку! — выкрикнул я, готовясь к новому удару. — Я отсюда ни в ногой.

— Если всё же приедет дурка. Я им подыграю! Скажу, что ты возомнил себя Наполеоном, который штурмует неприступную крепость «Макаркина». Тебе в смирительной рубашке будет очень удобно — как раз руки чесаться не будут!

— Пусть вызывают… везут куда хотят, мне без неё…

Щелк.

Звук открывающегося замка разрезал мой крик, как скальпель. Лика мгновенно замолчала, отпрянув в сторону. Я замер, едва не свалившись внутрь, вовремя упершись рукой в косяк.

Дверь медленно поползла внутрь.

На пороге стояла Настя. В какой-то старой растянутой футболке, бледная, с глазами, в которых застыла такая бесконечная, мертвая усталость, что я на секунду забыл, как дышать. Она не смотрела на Лику. Она смотрела прямо на меня — сверху вниз, хотя мы были одного роста.

— Ты весь дом разбудил! — её голос был тихим, сухим и ломким, как осенний лист. — Теперь ты доволен, Матвей?

Я открыл рот, чтобы сказать всё то, что кричал минуту назад, но слова застряли комом в горле. Весь мой пьяный кураж, весь этот дурацкий надрыв рассыпался в прах под её холодным, уничтожающим взглядом.

— Настя... я... — выдавил с трудом и замолчал.

— Что ты? — Настя произнесла это так тихо и холодно, что воздух в подъезде, казалось, превратился в иней. — Ты орал как потерпевший. Продолжай, Матвей.