Глава 30

Настя....

Я смотрела на Матвея и не верила своим глазам. Это было настолько нелепо и трогательно, что я просто не выдержала и расхохоталась.

— Ты серьезно? Котовский, у тебя это какой‑то новый уровень безумия? Для обострения вроде ещё рановато. — выдавила я сквозь смех, пытаясь собрать мысли в кучу, когда он начал выуживать из пакетов сокровища. — И почему енот смотрит на меня так, будто уже составил план захвата квартиры?!

Матвей, с совершенно серьезным видом, достал старый DVD и какую-то первую попавшуюся кассету.

— Как насчет «Утиных историй»? — он хитро подмигнул мне. — Классика не стареет, Насть.

Прежде чем я успела ответить, он выпятил губы, смешно перевалился с ноги на ногу и запел на всю квартиру:

— Кря-кря, я уточка, я в луже! Кря-кря, мне никто не нужен, ну кроме тебя, естественно!

Я согнулась пополам от смеха, запихивая одно ведро с мороженым в морозилку.

— Ладно, уговорил! Киномарафон объявляется открытым. И только потому, что твои утиные таланты неоспоримы!

— «Только свистни — он появится! Чёрный Плащ!» — донеслось из зала под грохот настраиваемой аппаратуры. — «Ну-ка, от винта-а-а!»

Мы устроили на полу целое гнездо из одеял и подушек. В зале пахло горячим тестом пиццы и холодным предвкушением счастья. Мы ели мороженое прямо из ведер, запивая его колой, и смотрели, как Скрудж Макдак ныряет в свои золотые монеты. Я посмотрела на экран, потом на Матвея, который с серьезным видом пытался поймать тающую каплю мороженого языком, и снова залилась смехом.

— Матвей, смотри! — я ткнула пальцем в телевизор. — Это же ты! Вылитый Скрудж! Только трости не хватает и цилиндра.

— Обижаешь! — он картинно надул щеки. — Я гораздо симпатичнее этого пернатого скряги. И у меня харизма в три раза больше. Енот, подтверди! — он поднес игрушку к моему лицу, заставляя енота кивать.

— Ты чокнутый, Матвей, — покачала горой, вытирая слезы. — и вы с енотом, явно в заговоре.

— А я-то думаю, чего это санитары на меня так подозрительно смотрят, когда я мимо дурки проезжаю, — буркнул он с набитым ртом, и мы снова зашлись в хохоте. — мой диагноз ясен.

Но когда титры первой серии поползли вверх, я отложила ложку и посмотрела на него в упор. В полумраке его глаза казались бесконечно глубокими.

— Матвей... Я так понимаю, раз моя мама мне не позвонила с криками ужаса, ты так и не признался родителям? Про свой утренний порыв... женитьбы на мне без моего согласия.

Матвей сразу посерьезнел. Веселые искорки в глазах сменились какой-то взрослой, тяжелой решимостью.

— У отца переговоры, он как робот сегодня. А говорить одной Жанне... Это неправильно. Мы должны сесть все вместе. Вчетвером. Посмотреть им в глаза и сказать, что правила изменились. Так будет честно.

Я улыбнулась, зачерпывая очередную порцию мороженого.

— Знаешь, я ведь замуж вообще-то не планирую выходить. Не в этой жизни точно.

Матвей ничего не сказал. Он медленно опустил руку в карман и выудил оттуда... кольцо. Моё сердце пропустило удар, а потом я увидела его. Это была кривая, корявая проволока, скрученная в некое подобие кольца.

— Анастасия... — он произнес моё имя так, что у меня мурашки побежали по коже. — Ты выйдешь за меня?

Я смотрела на эту проволоку и чувствовала, как к горлу подступает ком, а из глаз — вопреки всему — брызнули слезы смеха.

— Матвей! Это... это из чего? Из проволоки, которая в гараже ржавела?

— Навык уже не тот, признаю! Роза или подобие розы сверху, вышла немного кривовато, — он сам расхохотался, поднимая «украшение» к свету люстры, где оно блеснуло медью и ржавчиной. — Зато эксклюзив! Такого ни в одном ювелирном не найдешь. Единственный экземпляр в мире!

— Его нужно в музей сдать! — я вытирала слезы ладонями. — Под табличку «Шедевр отчаяния».

— Если ты его не примешь, — Матвей картинно вскинул брови, — я выставлю его на Авито за бешеные деньги как редкий артефакт эпохи 90-х. Купят же! Коллекционеры подерутся за него!

— Не обольщайся, — я сквозь смех попыталась перехватить его руку, чтобы рассмотреть этот экземпляр. — Такой ужас никто не купит!

— Вот не надо завидовать моему острому уму и очумелым ручкам! — он смеялся вместе со мной, но в его взгляде была такая надежда, от которой кружилась голова.

— Эй, отдай! Дай я заценю его поближе! — я в шутку потянулась за кольцом. — Такие вещи, может только настоящий сумасшедший дарить.

Он замер, поймав мой взгляд. Его улыбка стала мягкой, почти невесомой.

— Значит... это «да»? Ты действительно готова рискнуть и выйти за такого сумасшедшего умника?

Я посмотрела на него — на своего Матвея, который ради меня, видимо навсегда отказался от пафоса и бриллиантов, выбрав проволоку и мультики. Я легонько, почти невесомо, ударила его по голове подушкой.

— А ты как думаешь, енот? — прошептала я.

Матвей взял мою руку, и я почувствовала, как его пальцы слегка дрожат. Он медленно надел мне на палец мое самое нелепое и самое прекрасное кольцо в мире.