Глава 47

Матвей...

Родители вышли, и дверь мягко щёлкнула. В палате стало тихо, только аппарат рядом со мной мерно пикал, напоминая, что я всё ещё в больнице, а не в каком-то странном сне.

Настя осторожно легла на край койки, не выпуская моей ладони. Её пальцы были тёплыми, чуть влажными — она волновалась. Я смотрел на неё и не мог насмотреться: волосы рассыпавшиеся по плечам, лёгкая улыбка, которая никак не могла скрыть лёгкую дрожь в губах. Она что-то задумала.

— Матвей, — тихо сказала она, и в голосе её звучала какая-то особая нежность. — Я хочу тебе кое-что сказать… Только ты не волнуйся, ладно?

— Я уже волнуюсь, — честно признался я. — Ты так серьёзна, что мне страшно.

Она тихо рассмеялась, но в глазах блеснули слёзы. Настя взяла мою руку и медленно, очень бережно, положила её себе на живот. Я замер. Под моей ладонью — мягкость ткани её лёгкого платья, и… что-то ещё? Какое-то особенное тепло?

— Насть… — голос мой сел. — Ты что… это… ты намекаешь, что у тебя просто живот болит? Или… — я запнулся, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. — Или ты хочешь сказать, что мы… ну… что там завёлся маленький хулиган? Я ничего не путаю?

Я замер. Слова не складывались в голове. Беременна? Как? Когда? Мы же… мы же только недавно… Мы ведь даже не планировали! Я моргнул раз, другой, потом посмотрел на её живот, потом снова ей в глаза, и выдал видимо от шока:

— Слушай… а это точно от меня? Может, ты просто… ну, арбуза переела?

Настя сначала округлила глаза, а потом расхохоталась — звонко, искренне, так, что даже медсестра за дверью, наверное, улыбнулась.

— Матвей! — сквозь смех проговорила она, утирая слёзы. — Ты серьёзно? “Арбуза переела”? Я, по-твоему, арбузного ребёнка жду?

— Ну а что я должен думать?! — возмутился я, но в груди уже разливалось что-то тёплое и огромное. — Ты кладёшь мою руку себе на живот, смотришь на меня как на героя любовного романа, хотя прошу заметить, я таким не являюсь в свете последних событий. Я тут только из комы вышел, у меня мозг не успевает обрабатывать! — я перевёл взгляд на её живот, который теперь казался мне самым важным местом на земле. — Настя… Ты серьёзно? Там правда… наш?

— Наш, Матвей, — прошептала она, и в её глазах блеснули слёзы. — Наш маленький. Твой и мой.

— Насть… — выдохнул я. — Ты… ты даже не представляешь… ты взяла и подарила мне новую жизнь. Самую лучшую. С нашим малышом. Привет, малыш, — снова положил руку ей на живот, теперь уже осознанно, — Это твой папа. Я, конечно, ещё тот фрукт, но обещаю: буду самым лучшим папкой на свете. Даже если придётся учиться менять подгузники и читать сказки про колобка сто раз подряд.

— Ну вот, теперь я точно знаю, что ты в порядке. Раз уже шутишь и обещаешь стать лучшим папой.

Настя рассмеялась сквозь слёзы и аккуратно прилегла рядом, прижавшись ко мне крепче. За окном уже стемнело, а в палате было тепло и светло. Теперь уже не от ламп — от нас.

Утро следующего дня встретило нас ярким солнечным зайчиком, который нахально прыгал по белой стене палаты. Голова всё еще была тяжелой, но осознание того, что внутри Насти сейчас растет наше маленькое продолжение, придавало мне каких-то нереальных сил. Я чувствовал себя так, будто мне выдали запасную батарейку.

Тишину, в которой мы с Настей негромко обсуждали имена (я настаивал на «Арбузе», раз уж пошла такая шутка, а она только закатывала глаза), беспардонно прервал грохот двери.На пороге стояла Лика: глаза горят, волосы растрёпаны, в руках — огромный букет каких‑то экзотических цветов, которые явно не вписывались в стерильную больничную обстановку.

— Котовский, твою на лево!!! — визг Лики, кажется, услышали на всех этажах. — Очнулся, воскрес из мёртвых! Ну наконец‑то! Я уже думала, ты решил устроить нам марафон по плачу над твоим портретом в чёрной рамке!

Настя подскочила, моргая, но тут же рассмеялась, прикрыв рот рукой.

— Лика, ты как всегда вовремя… и с эпичным входом, — пробормотала она.

— Матвей! Ты, гад такой, решил всех нас до инфаркта довести?! — Лика фыркнула, швырнула цветы на тумбочку. — Слушай, я уже начала присматривать тебе самый модный венок с надписью «От подруги детства с любовью и матами», а ты взял и очнулся! — она подскочила к кровати, размахивая руками.

— Лик, потише, нас сейчас выселят отсюда за нарушение режима, — сквозь смех выдавила Настя.

— Да пусть только попробуют! — Лика победно уперла руки в бока.

Я слабо усмехнулся, чувствуя, как от её криков начинает немного звенеть в ушах.

— Лик, я тоже рад тебя видеть, — саркастично протянул я. — Но если ты продолжишь так орать, я добровольно уйду обратно в кому. Там было тихо, и никто не угрожал мне венками. И вообще, ты могла бы принести мне хотя бы апельсинов, а не эти цветочки.

— Апельсины вредны для твоего эго, оно и так у тебя опухло! — парировала она, уже собираясь обнять меня, как вдруг дверь в палату открылась снова.

Но в этот раз атмосфера в комнате изменилась за секунду. На пороге стояли Марк и Дэн, Настя мгновенно напряглась. Я почувствовал, как её пальцы, всё ещё сжимавшие мою ладонь, похолодели. Она чуть отодвинулась, закрываясь от них, и этот жест отозвался во мне.

Лика, только что бывшая сгустком радости, преобразилась на глазах. Она развернулась к парням, и в её взгляде я увидел то, от чего даже мне стало бы не по себе.

— А вы что тут забыли? — её голос стал опасным. — А ну, пошли на хер отсюда! Валите, пока я вас по стенке не размазала!

— Лик, мы просто хотели… — начал было Дэн, но она его перебила.

— Нам плевать, чего вы хотели! — Лика сделала шаг вперед, буквально заслоняя собой кровать. — Настя беременна и ей нельзя волноваться, ей нужен покой, а не ваши рожи! Если вы сейчас же не свалите, я вас так отдубашу, что вы пожалеете, что вообще на свет родились! У вас ровно три секунды, или я за себя не ручаюсь!

Марк, который до этого молчал, криво усмехнулся, глядя на неё сверху вниз.

— Ого, какие мы грозные, — протянул он с едким сарказмом, с каким обычно они общались. — Ведёшь себя как мафиозная девка, Лик. Видимо, жизнь в Корее тебе совсем на пользу не пошла. Набралась там замашек у местных бандитов?

Лика побледнела, а потом резко покраснела от гнева. Её кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— Не смей… — прошипела она, и в её голосе послышались опасные нотки. — Не смей упоминать Корею, Марк. Или я обещаю: ты отсюда не выйдешь на своих двоих. Я тебя прибью прямо здесь, и мне плевать на свидетелей!

Настя затаила дыхание, её тревога передавалась мне через каждое прикосновение. Я посмотрел на Марка, потом на Дэна.

— Лика, — негромко, но твердо сказал я.

Она обернулась, всё ещё тяжело дыша от ярости.

— Матвей, не начинай! Эти двое…

— Лика, — повторил я, глядя ей прямо в глаза. — Всё нормально. Дай мне поговорить с ними. — перевёл взгляд на незваных гостей. — Я вас выслушаю, но только быстро. И если хоть одно ваше слово заставит Настю понервничать — Лика будет последней из ваших проблем.

Я поудобнее перехватил руку Насти, давая ей понять, что я рядом и всё под контролем. Теперь наступила моя очередь слушать, что же привело их сюда после всего, что случилось. Дэн переступил с ноги на ногу, его руки заметно дрожали. Он не смотрел мне в глаза — изучал носки своих кроссовок, словно там был написан весь текст его покаяния.

— Матвей… Настя… — начал он, и его голос сорвался. Он откашлялся и попробовал снова. — Я не мастер толкать речи, но я никогда не хотел, чтобы всё закончилось вот так. Чтобы ты оказался в этой койке, на грани…

Он наконец поднял взгляд на меня. В его глазах не было привычного вызова, только какая-то горькая честность.

— Ты нас бесил, Матвей, с самого первого дня. Ты вел себя так, будто ты — центр Вселенной, царь и бог, а мы все — просто насекомые под твоими подошвами. Ты проходил мимо и даже не замечал людей, если они не были тебе полезны. Это бесило до зуда в зубах, поэтому я тебя постоянно задевал. Хотел сбить эту спесь, доказать, что ты такой же, как мы.

Дэн глубоко вздохнул, и его лицо исказилось от вины:

— И видео в общий чат… это я его выложил. Марк мне его перекинул, и я подумал: «Вот он, момент, когда великий Матвей опозорится перед всеми». Я хотел тебя унизить, но я не думал, что это ударит по Насте. И уж тем более не думал, что ты… что ты так изменишься. Сейчас я смотрю на тебя и не вижу того павлина, ты другой. И мне… мне правда жаль, чувак.

Марк сделал шаг вперед. Он выглядел более собранным, но в его взгляде, когда он посмотрел на Настю, было столько искреннего раскаяния, что даже Лика, стоявшая рядом с ним как заряженное ружье, немного опустила плечи.

— Настя, — негромко сказал Марк. — Прости меня за то видео. Это была тупая, гнилая затея. Я втянул Матвея в тот спор, думая, что это просто очередная игра, чтобы развлечься.

Затем он перевел взгляд на меня:

— Матвей, когда мы затеяли этот спор на чувства… я был уверен, что для тебя это будет очередная галочка в списке побед. Я и в страшном сне не мог представить, что ты влюбишься по-настоящему. Что ты так подставишься под удар из-за своих чувств. Мы облажались. Все мы.

Я чувствовал, как рука Насти в моей ладони дрогнула. Она смотрела на них — не с ненавистью, а скорее с какой-то тихой печалью.

— Вы хоть понимаете, — подала голос Лика, и в её тоне всё еще звенела грубость. — что ваши «извинения» чуть не стоили ему жизни? А Насте — будущего? Ребёнок мог вырасти без отца! Если бы не этот «царь и бог», как вы его называете, сейчас бы мы тут не разговаривали.

— Мы понимаем, — тихо ответил Марк, не глядя на неё.

Я посмотрел на своих бывших друзей. В голове крутилось столько едких фраз, столько сарказма, который мог бы размазать их на месте. Но я посмотрел на Настю, на её живот, где сейчас билось маленькое сердце, и понял, что больше не хочу тратить на это силы.

— Слушайте, — хрипло произнес я. — Вы правы, я был высокомерным ублюдком. И, возможно, мне нужно было впасть в кому, чтобы это осознать. Но то, что вы сделали с видео… это было самое дно.

Я сделал паузу, чувствуя, как Настя прижимается к моему плечу.

— Я принимаю ваши извинения. Но не ждите, что мы сейчас пойдем пить пиво и делать вид, что ничего не произошло. Мне нужно время, нам всем нужно время, чтобы до конца осознать всё происходящее.

— Значит, это был ты, — тихо произнесла Настя. — ты выставил мою личную жизнь на посмешище? Чтобы поддеть Матвея? Ты использовал меня как инструмент, Дэн. Как неодушевлённую вещь в ваших пацанских разборках.

Она глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. Я видел, как её свободная рука непроизвольно легла на живот. Она защищала — уже не себя, а нас.

— Прощу ли я вас? — она открыла глаза и посмотрела прямо на Марка и Дэна. — Сейчас — нет. Глупо было бы ждать, что пара слов в больничной палате сотрут всё то унижение, через которое я прошла. Но я… я не хочу носить это в себе. У меня теперь слишком много причин быть счастливой, чтобы тратить силы на ненависть к вам. Просто уходите. — спокойно продолжила она. — Матвей сказал, что выслушает вас, он выслушал и высказал своё мнение. А теперь дайте нам побыть в тишине.

Дэн выглядел так, будто его только что ударили наотмашь. Он кивнул, что-то пробормотал — кажется, снова «извини» — и попятился к двери. Марк задержался на секунду, бросил на меня короткий, странный взгляд, в котором читалось что-то вроде уважения, и вышел следом.

Как только дверь за ними закрылась, Лика шумно выдохнула, словно всё это время не дышала.

— Вот же… — она запнулась, подбирая слово. — Настя, ты святая. Я бы им обоим прямо здесь клизму из скипидара устроила за такое.

Настя слабо улыбнулась и уткнулась лбом в моё плечо.

— Я не святая, Лик. Я просто очень устала от всего этого. И я не хочу, чтобы Матвей, да и я сама снова злились, нам это вредно.