Эпилог

Девять месяцев пролетели как один затяжной, но удивительно счастливый вдох. Квартира бабушки Матвея, где они жили стала их личной крепостью.Настя, напоминающая сейчас очаровательный и очень сердитый арбуз, уютно устроилась на диване. Она с методичным хрустом уничтожала уже третье яблоко, наблюдая за Матвеем. Тот замер посреди комнаты, картинно прищурив один глаз и сложив руки на груди, словно великий полководец перед решающим сражением.

— Значит так, — торжественно объявил Матвей, обводя зал хозяйским взглядом. — Пока ты будешь отдыхать в роддоме под присмотром врачей, я здесь всё переверну, сделаю ремонт. Чтобы вы с мелким вернулись в настоящие хоромы.

Настя перестала жевать и с опаской посмотрела на мужа.

— Матвей, солнце моё, здесь и так всё хорошо, — осторожно заметила она. — Твоё «сделаю лучше» обычно заканчивается тем, что нам приходится вызывать экстренную службу спасения. Твоё «лучше» — это когда кран не просто течет, а исполняет арии из «Аиды», а обои решают, что им больше нравится лежать на полу. Давай обойдемся без «хуже»?

Матвей снисходительно усмехнулся, потирая подбородок.

— Ты просто не ценишь мой полет мысли. У меня, между прочим, врожденное дизайнерское мышление! — он взмахнул рукой, будто рисуя в воздухе невидимую арку. — Я уже вижу здесь скандинавский минимализм с элементами лофта. Вот эту стену мы…

Настя вдруг замерла. Яблоко застыло в руке, а на лице отразилась гамма чувств — от крайнего удивления до осознания неизбежного. Она медленно выдохнула и тихо произнесла:

— Ну, началось…

Матвей, всё еще витая в облаках из гипсокартона и дизайнерской плитки, радостно подхватил:

— Вот именно! Началось! Полет фантазии не остановить! Но ты не переживай, это только цветочки, всё самое масштабное впереди, я еще даже чертежи не накидал…

— Матвей! — Настя округлила глаза, вцепившись в подлокотник дивана. — Я про роды! Роды начались, гений дизайна!

Секунд пять Матвей просто моргал, переваривая информацию. Лофт, скандинавский стиль и снос стен мгновенно испарились из его головы, оставив там пустоту и ужас.

— В смысле… сейчас? — он нелепо посмотрел на часы, потом на Настю, потом на стену, которую хотел сносить. — Прямо сейчас? Настя, подожди, так нельзя! У меня сумка не проверена! Можешь притормозить минут на двадцать? Ну, чисто технически?

— Технически?! — Настя, несмотря на схватку, не смогла сдержать смешок. — Ты серьезно предлагаешь сыну подождать? Хватай сумку и ключи!

— Да-да, сумка! Ключи! Врач! — Матвей начал метаться по комнате, как напуганный кот. Он схватил с полки кактус, потом телефон, потом попытался надеть один кроссовок на левую ногу, а второй — на правую. — Спокойно, Настя, главное — спокойствие! Дыши! Как там на курсах учили? Собачкой! Нет, паровозиком! Короче, как-нибудь дыши, а я сейчас… я сейчас всё организую!

Настя, прижимая одну руку к пояснице, а другой пытаясь удержать ускользающее яблоко, разразилась таким звонким смехом, что схватка на мгновение даже отступила, испугавшись конкуренции.

— Матвей! — простонала она сквозь смех. — Остановись! Ты сейчас напоминаешь белку, у которой отобрали орех и заставили сдавать экзамен по квантовой физике. Ты зачем схватил мой фен? Мы едем рожать, а не на конкурс «Мисс Вселенная»!

Матвей замер с феном в одной руке и Настиным тапочком в другой. Его глаза вращались с бешеной скоростью.

— Фен — это стратегический объект! — выпалил он, пытаясь запихнуть тапочек в карман куртки. — А вдруг там в роддоме сквозняки? Вдруг у сына будет прическа, требующая немедленной укладки? Настя, не сбивай меня, я в режиме «Альфа-папа»! Я сейчас контролирую всё, кроме своих коленей, которые почему-то превратились в желе!

— Твой режим «Альфа-папа» сейчас больше похож на режим «Сломанный пылесос», — Настя снова согнулась, но уже не от смеха. Лицо её резко посерьезнело, а дыхание стало частым. — Ой... всё, шутки кончились. Матвей, звони!

— Кому?! В МЧС? В ООН? Президенту?! — Матвей выронил фен, который с грохотом приземлился на ковер.

— Родителям, дуралей! — выдохнула Настя, вцепляясь в его плечо. — Звони моей маме и своему отцу. Скажи, что «арбузный человечек» официально подал заявление на выход. Мы едем в роддом!

Матвей дрожащими пальцами выудил телефон. Он трижды промахнулся мимо иконки вызова, случайно открыв калькулятор и зачем-то посчитав, сколько будет 555 умножить на 2.

— Алло! Пап? — заорал он в трубку так, будто Борис Игоревич находился на другом континенте без связи. — Всё, процесс пошел! Настя рожает! Да, прямо сейчас! Нет, я не спокоен! Как я могу быть спокоен, если из меня дизайнер никакой, а из неё сейчас выйдет новый человек?! Мы едем в роддом. Встречаемся у входа, позвони Жанне, пусть она возьмет валидол! Для меня!

Настя, несмотря на очередную волну боли, не смогла сдержать улыбки, глядя на своего «героя».

— Матвей, — позвала она, когда он закончил пятый звонок, пытаясь объяснить отцу, что ремонт отменяется по техническим причинам. — Ключи от машины у тебя в левой руке. А телефон ты пытаешься приложить к уху обратной стороной.

— Это тактический маневр, чтобы не облучать мозг лишней информацией! — парировал Матвей, подхватывая Настю под локоть с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего хрусталя. — Всё, Насть, держись за меня. Мы выходим. Если я упаду в обморок — просто перешагни и иди к цели, я доползу!

Они медленно двинулись к выходу, оставляя позади квартиру, которая через несколько дней наполнится совсем другими звуками. Матвей усадил Настю в машину с такой осторожностью, будто она была заминированным объектом, который может сдетонировать от любого резкого звука. Он трижды проверил, не жмет ли ей ремень, и подложил под спину декоративную подушку, которую в спешке прихватил из зала (она была с пайетками и кололась, но Настя решила промолчать)

— Всё, Настенька, держись. Летим! — скомандовал Матвей и... тронулся со скоростью 20 километров в час.

— Матвей, — Настя посмотрела в окно, где их только что обогнал дедушка на велосипеде. — Я, конечно, ценю твою осторожность, но если мы будем ехать так медленно, наш сын успеет получить паспорт еще до того, как мы увидим приемный покой.

— Я соблюдаю дистанцию! — выкрикнул Матвей, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. — В правилах ПДД не написано, что делать, если в салоне происходит рождение новой жизни! Я не могу ехать быстрее, здесь ямка! А вдруг там кочка? Я каждую кочку чувствую своей селезенкой!

На очередном светофоре Матвей начал гипнотизировать красный свет, шепча:

— Зеленый, ну пожалуйста, старина, не подведи, у меня тут человек выходит!

— Котовский, дыши, — Настя погладила его по руке, когда очередная схватка заставила её зажмуриться. — Ты синеешь. Если ты упадешь в обморок за рулем, роды принимать придется тебе, а водить машину — мне. Поверь, сейчас я не в лучшей форме для дрифта.

— Я дышу! — Матвей включил аварийку, просто чтобы «все видели, что мы особенные». — Насть, а напомни... дышать надо как? Собачкой? Хе-хе-хе-хе? Или как паровоз? Пых-пых-пых?

— Это мне надо дышать, Матвей, а не тебе! — рассмеялась Настя, хотя смех тут же перешел в тяжелый выдох. — Ты просто жми на газ, когда загорится зеленый. И, пожалуйста, выключи навигатор, он меня бесит.

«Через триста метров поверните направо», — бесстрастно произнес женский голос из телефона.

— Слышала?! — Матвей подозрительно посмотрел на смартфон. — Она сказала «направо»! А я хотел ехать прямо! Она что-то знает! Настя, а вдруг там пробка? Вдруг там ремонт дороги, о котором мы не знаем?

— Матвей, — Настя взяла его за подбородок и повернула голову к дороге. — Зеленый. Жми. Иначе я рожу прямо на это кожаное сиденье, и тебе придется делать «ремонт» еще и в машине.

Это подействовало лучше любого стимулятора. Они пролетели оставшиеся два квартала в режиме «Формулы-1», причем Матвей комментировал каждый свой маневр:

— Обходим грузовик... так, здесь притормозим, тут бабуля с пуделем... извините, мадам, у нас экстренный выпуск человека! Настя, держись, мы уже видим шпиль больницы! Почти прилетели!

Когда они с визгом тормозов подкатили к входу, Матвей выскочил из машины, забыв заглушить двигатель.

— Врача! Человека! Роды! — закричал он, подбегая к автоматическим дверям, которые открылись перед ним с невозмутимым спокойствием.

Настя медленно выбралась из машины, поправила платье и, улыбаясь сквозь очередную волну боли, прошептала:

— Ну всё, Матвей. Дальше я сама. А ты... ты просто не забудь закрыть машину. И вынь тапочек из кармана, он тебе не поможет.

— Где она?! Где моя девочка?! — вскрикнула мама Насти, едва не сбив с ног дежурную медсестру.

— Спокойно, Жанна, — отец Матвея тут же перехватила инициативу. — Настя в надежных руках, здесь лучшая клиника в городе. Матвей мне всё по телефону объяснил… правда, я половину не понял, потому что он кричал что-то про «дизайнерское мышление» и «арбузного человека».

— Матвей! — рассмеялась Лика, хватаясь за живот. — Почему ты в одном кроссовке? — она подозрительно посмотрела на его ноги.

— Да вы гляньте, у мажорика в кармане ещё и тапочек торчит, — подавил смешок «Танк».

— Смейтесь, смейтесь, крестные, — фыркнул Матвей. — я посмотрю как вы будете себя вести, когда вас это настигнет.

— А почему у тебя на руках родильная сумка, когда она должна быть у Насти… это что, фен? — Отец осторожно потрогал торчащую из сумки ручку. — Ты собрался сушить ребенка сразу после рождения?

Лика и Стахов захохотали на весь коридор.

— Это стратегический запас! — огрызнулся Матвей, нервно икая. — Там… там всё серьезно! Медсестра сказала, чтобы я шел посидеть на кушетке, иначе она вызовет санитаров для меня!

В этот момент из-за стойки регистрации вышла старшая медсестра — женщина таких габаритов и с таким выражением лица, что даже стены роддома, казалось, вытянулись по стойке «смирно».

— Так! — гаркнула она, и в холле мгновенно воцарилась тишина. — Группа захвата, отставить панику! Отец — сядьте.

— Мы просто волнуемся! — попыталась возразить Жанна, прижимая какой-то пакет к груди. — У нас там первое внучатко!

— У всех здесь первое, второе или десятое, — отрезала медсестра, но её глаза чуть смягчились. — Идите в зал ожидания. Как только будут новости, я выйду. И заберите у парня фен, он пугает других рожениц.

Дверь палаты приоткрылась с тихим, почти благовейным вздохом. Матвей замер на пороге, облаченный в казенный голубой халат, который был ему велик и почему-то застегнут на все пуговицы. На голове красовалась смешная шапочка, которую он натянул до самых бровей, напоминая то ли хирурга-недоучку, то ли очень испуганного гнома.

Настя лежала на кровати, бледная с растрепанными волосами, но когда она повернула голову к двери, на лице засияла улыбка.

— Пришел? — шепотом спросила она.

Голос был слабый, но в нем слышалась такая гордость, какой он не встречал ни у одного олимпийского чемпиона.

Матвей на негнущихся ногах подошел ближе. На изгибе руки Насти лежал маленький, плотно запеленутый сверток. Из свертка торчал крошечный розовый нос и две крохотные ладошки, сжатые в кулачки — так, будто человек уже готов был отстаивать свои права на эту жилплощадь.

— Офигеть... — только и смог выдать Матвей, присаживаясь на край кровати. — Он... он настоящий?

— Нет, Матвей, это скандинавский минимализм в 3D-формате, — слабо пошутила Настя. — Смотри, нос твой. А характер точно мой — три часа доказывал врачам, что выйдет только тогда, когда сам решит.

Матвей протянул руку. Его пальцы, еще недавно судорожно сжимавшие фен и ключи, теперь дрожали от страха. Он осторожно коснулся крошечного кулачка. И в этот момент «арбузный человечек» внезапно разжал ладонь и крепко ухватил Матвея за мизинец.

Этот маленький захват сработал как мощнейший электрический разряд.В голове Матвея мгновенно пронеслось всё: девять месяцев, спор в универе, видео, больница, бабушкина квартира, их бесконечные разговоры по ночам... Всё это вдруг сложилось в одну четкую, ясную картинку. Он больше не был просто «Высокомерным мажором, который вляпался в историю».

«Я — папа», — пронеслось у него в голове. И это слово было весомее, чем любая фамилия или статус. Это было звание, которое невозможно аннулировать.

— Насть... — голос Матвея дрогнул. — Он такой маленький. Как мы вообще... ну... как мы с ним справимся? Я же даже обои ровно поклеить не смогу.

Настя накрыла его руку своей.

— Обои — это ерунда, Матвей. Мы построим для него целый мир. Настоящий, без дурацких видео и лживых друзей. Только мы, наши родные и близкие люди.

Матвей шмыгнул носом (совсем как тот маленький человек в пеленках) и осторожно наклонился, целуя Настю в лоб, а потом — едва касаясь губами пушистой макушки сына. В этот момент он понял, что готов построить не просто ремонт, а целую крепость. И если нужно будет — он научится и дышать собачкой, и клеить обои зубами, лишь бы этот крохотный кулачок никогда не отпускал его мизинец.