2

2

Игорь

Я вваливаюсь в университетский холл. Опоздал, но, слава богу, пары еще не начались. Вокруг толпятся студенты: кто‑то листает конспекты, кто‑то залипает в телефоне, кто‑то хохочет над чьей‑то шуткой. Воздух гудит от разговоров, звонков, топота ног. Пахнет кофе из автомата и чуть‑чуть краской. Наверное, ремонт где-то идет.

Артём идет рядом, крутя головой во все стороны и призывно улыбаясь проходящим мимо девушкам:

— Ну что, Игорян, опять будешь искать свою неприступную поэтессу?

— Замолкни, — толкаю его плечом. — Просто хочу кое‑что проверить.

— О, «кое‑что» — это уже прогресс. Вчера было «просто поговорить». Сегодня уже «кое‑что». Завтра, глядишь, признаешься, что она тебя зацепила. Только никак не могу понять, что ты нашел в этой…

— Да заткнись ты, — зло бросаю я, но внутри что‑то екает.

— Молчу, молчу, — дурашливо поднимает руки Тёмыч. — Только скажи мне, что ты будешь делать, если ее и в этом институте не окажется? Я уже задолбался колесить по городу и рыскать по этим учебным заведениям. Хотя… Телочки тут прямо ничего. Лучше, чем в двух предыдущих.

Друг выворачивает голову, когда мимо него проплывает стайка смазливых студенток. Он даже успевает им подмигнуть, когда они, перешептываясь, начинают весело хихикать.

— Не туда смотришь, — отпускаю ему легкого леща, чтобы не забывался, зачем мы сюда приехали. — Тёмыч, хорош на баб глазеть.

— Игорян, вот ты знаешь, — друг останавливается прямо посередине длинного коридора, и всем приходится нас обходить. — Смотреть на твою центнеровую поэтессу мне как-то не улыбается. Это ты у нас любитель экзотики…

— Еще раз… — я смотрю на Артёма, и он отшатывается от меня. — Вякнешь… и знаешь, что будет. Со мной еще ни одна телка так дерзко не разговаривала, и я не намерен ей это спускать.

— Аааа… Так бы и сказал, — хрипло говорит Тёма. — Наказывать будем. А то “поговорить”, “кое-что”... Я уже испугался, что ты запал на эту…

Друг запинается, когда видит мой тяжелый взгляд.

— Девушку plus-size, — совсем тихо добавляет он, и мы идем дальше.

Сворачиваем к лестнице, и тут я вижу ее. Ника стоит у окна, уткнувшись в свой неизменный блокнот. Наверное, дописывает свои стишки. Волосы собраны в небрежный пучок, одна прядь выбилась и падает на плечо. Она хмурится, зачеркивает что‑то, потом снова пишет. Выглядит так, будто весь мир для нее сейчас — это строчки на бумаге.

— Вон она, — киваю Артёму. — Смотри и учись, как надо подходить к девушкам без этого твоего «эй, красотка». Щас она у меня с рук есть будет.

— Ой‑ой, да ты еще лекцию про это прочитай, — фыркает он. — Давай, иди. Я постою тут, поаплодирую издали. Ты, оказывается, мазохист. Не знал, что тебе нравится, когда тебя отшивают.

— Вот сейчас и посмотрим, как у нее это получится. Сегодня мне спешить некуда.

Подхожу ближе. Ника поднимает глаза, и радости в них явно не наблюдается.

— Привет, — говорю как можно непринужденнее. — Я же говорил, что вернусь.

— А, Карлсон, — коротко отвечает она, снова утыкаясь в свой блокнот.

Как же меня бесит эта заучка своим безразличием.

— Слышь, я же с тобой по-хорошему разговариваю, — пытаюсь вырвать этот ненавистный блокнот, чтобы она хоть так обратила на меня внимание.

— Смотрю, ты так и не прислушался к моим советам, — она, наконец-то, смотрит на меня, а взгляд как лезвие. — Врачей так и не посетил. Поэтому повторю еще раз. Я не хочу с тобой разговаривать ни по-хорошему, ни по-плохому.

— А если я просто интересуюсь поэзией, — не сдаюсь я, такого крепкого орешка в моей практике еще не наблюдалось.

— В библиотеку сходи, — она отталкивается от подоконника, явно собираясь покинуть мое общество.

— А если я интересуюсь твоей поэзией, — становлюсь у нее на пути, преграждая дорогу. — Или тебе есть что скрывать? Не про меня ли твои стихи?

— Не льсти себе. Отойди с дороги, мне пора на пару, — девушка легонько толкает, пытаясь меня отодвинуть и пройти.

Только сейчас, когда она стоит слишком близко, замечаю, что она волнуется. Вижу, как дрожат ее пальцы, слышу сбивающееся дыхание. Она меня боится, что ли?

— Оу, — поднимаю руки. — Зачем же так грубо, Ника? Я же с миром пришел. Предлагаю подвезти тебя домой.

— Спасибо, я как‑нибудь сама. Дай пройти, — она снова пытается сдвинуть меня с места.

— Да ладно тебе. Дождливо, холодно, а у меня в тачке тепло и музыка нормальная.

— А у меня есть ноги. И проездной.

— Ну и упрямая же ты, — хмыкаю. — Ладно. Тогда давай пари.

— Что? — она хмурится.

— Если я заставлю тебя улыбнуться за час нашего общения, ты согласишься на полноценное свидание.

— Ты серьезно? — она смотрит на меня, как на сумасшедшего. — Ты предлагаешь мне пари на свидание?

— А что? Все честно. Я стараюсь, ты реагируешь. Если не сработает — я отстаю. Ну, почти.

Она молчит, раздумывая над моим предложением. Уже прогресс. Я ее заинтересовал.

— Ладно, — наконец-то, отвечает она. — Но если я не улыбнусь, ты исчезнешь из моей жизни навсегда.

— Идет, — протягиваю руку. — По рукам. Тёмыч, разбей.

— И никаких машин. Ножками, будешь топать ножками, — серьезно говорит девушка, вкладывая в мою ладонь подрагивающие пальчики.

Это невинное прикосновение заставляет меня напрячься. Какое-то непонятное волнение пробегает по всему телу, сосредотачиваясь в паху. Да… Это будет знатная охота.

Артём разбивает наши руки, глядя на меня непонимающим взглядом.

Ника разворачивается и идет к выходу, а мы как верные пажи следуем за ней.

— Я что-то не понял, — шепчет друг, стараясь, чтобы девушка нас не услышала. — А как же наказание? Ты тупо ее клеил, чуть ли на коленях перед этой… ползал. Игорь, ты что поплыл?

— Не мешай моему плану, — тоже шепотом отвечаю я. — Я хочу, чтобы она стояла передо мной на коленях, по собственной воле. А потом, когда она станет совсем ручная, я пошлю ее в пеший эротический тур и опозорю на весь институт.

— Ого! — выдыхает Тёмыч. — Какие далекоидущие планы. Я в деле.

Он хлопает меня по плечу, и мы торопимся, чтобы наша добыча не улизнула с горизонта.

Мы выходим на улицу. Погода и правда испортилась: моросит мелкий дождь, ветер швыряет капли в лицо. Я нарочито драматично натягиваю капюшон.

— Видишь? — говорю. — Если бы ты поехала с нами, уже сидела бы в тепле.

— Зато я дышу свежим воздухом, — парирует она. — И слушаю твои сомнительные шутки.

— Сомнительные? — делаю вид, что оскорблен. — Да мои шутки — это национальное достояние. Вот, слушай: почему мажоры не любят математику? Потому что они привыкли все делить не на два, а на «папиных денег хватит».

Ника на секунду замирает, потом фыркает. Почти улыбка. Но не совсем.

— Слабовато, — говорит. — Это даже не шутка, а диагноз.

— Ладно, вторая попытка, — не сдаюсь я. — Почему поэты и программисты похожи? Потому что оба пишут код, который никто не понимает, кроме них самих.

На этот раз она все‑таки улыбается коротко, но явно.

— Ну хорошо, — признает она. — Одна улыбка засчитана. Но это не значит, что я пойду с тобой на свидание.

— Эй, пари было — заставить улыбнуться. А не согласиться на свидание, — подмигиваю я. — Так что я выиграл.

— Ты жулик, — качает головой она, но в глазах уже нет прежней колючести. — И вообще, ты специально выбрал место, где холодно и мокро, чтобы я сдалась?

— Я стратег, — гордо заявляю. — А стратеги не признаются в своих хитростях.

Мы идем дальше, и я искренне завидую Тёмычу, который медленно едет за нами в моей машине, греясь и слушая музыку.

— Слышь, стратег, — Ника резко поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. — Чего ты привязался? Зачем я тебе?

Я не сразу нахожусь, что ответить, потому что я совершенно не ожидал, что наш разговор свернет в неприятное для меня русло.

— А может, я влюбился? — пытаюсь перевести наш разговор в шутку.

— Ой, брось, — отмахивается она и продолжает идти по улице, совершенно не обращая внимания на дождь. — Поприкалываться захотелось за чужой счет? У тебя же ВСЕ за чужой счет. Яхта, тачка, тусовки — это же все за папин счет. Развлечения за счет таких дурочек как я.

— Ты думаешь, будто все богатые монстры? — отвечаю и вдруг понимаю, что меня это задевает. — Думаешь, если у человека есть деньги, он не может быть нормальным?

— Я думаю, что если у человека есть ТОЛЬКО деньги, то он пустой.

Замолкаем. Ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время слушаю кого‑то не из вежливости, а потому что мне действительно интересно.

— А ты смелая, — говорю тихо. — Такого мне никто никогда не говорил. Обычно все либо лижут пятки, либо молчат в тряпочку.

— Ну и каково это — услышать правду? — слышу, как дрогнул ее голос, но Ника не останавливается. — Неприятно?

— Неприятно, — честно отвечаю. — Но… жутко интересно.

— Вот я и пришла, — мы останавливаемся возле невзрачного серого дома с облупившимися стенами и деревянными рамами.

— Ты здесь живешь? — я с интересом рассматриваю окружающий пейзаж, который навевает уныние.

— Нет. Просто в гости пришла.

Девушка разворачивается и идет к подъезду.

— А прощальный поцелуй? — кричу я ей вслед.

Ника неопределенно машет мне рукой, даже не оборачиваясь.

— Но свидание ты мне проспорила!

Возвращаюсь к машине. Артём сидит за рулем и листает что‑то в телефоне.

— Наконец-то, — бурчит он, заводя машину. — Я уж думал, что вы никогда не расстанетесь. Игорян, и охота тебе возиться с этой… девушкой plus-size?

Я с удовольствием отмечаю, что Тёмыч внял моему предупреждению.

— Трахнул бы по-быстрому и все дела. Какого черта круги вокруг нее нарезать и исполнять танцы с бубнами?

— Тебе не понять, — вздыхаю я. — Она для меня дичь, которую надо выследить, прикормить, а потом сожрать. А я хищник в этой игре.

— Трындец, — машет головой Артём. — Как все запущено. Это поэтесса тебя заразила? Какие-то хищники, дичь… Дурдом, и только.

— Ладно, поехали домой. Я промок до трусов. Не хочу заболеть в разгар охоты.

— Так она тебе улыбнулась или нет? — друг заинтересованно косится на меня.

— Улыбнулась, — киваю. — Но на свидание не согласилась.

— То есть ты проиграл?

— Нет, — улыбаюсь. — Я выиграл кое‑что получше. Я ее прикормил.

— Ну, точно дурдом, — он крутит пальцем у виска, глядя на дорогу. — Только мне кажется, что ты влюбился.

— Замолкни, — зло бурчу я, боясь, что друг в этот раз окажется прав.

Вечером, лежа на диване и глядя в потолок, я понимаю: впервые за долгое время я думаю не о себе, не о тусовках, не о том, что скажут друзья. Я думаю о девушке с блокнотом, которая не боится говорить правду.