5

5

Дыхание сбивается, все вокруг теряет четкость, остаются только ощущения: тепло его рук, скользящих по моей спине, легкое прикосновение пальцев к затылку, от которого по коже бегут мурашки.

Игорь целует меня медленно, неторопливо, будто хочет запомнить каждое мгновение. И я тону в этом ощущении. Тону в его запахе, в его тепле, в том, как он держит меня так, словно я самая хрупкая и драгоценная вещь на свете.

— Ты такая, красивая, — шепчет он между поцелуями, и его голос звучит хрипло, почти надломлено. — Понимаешь? Настоящая. Живая. Не какая‑то картинка из журнала.

Я хочу возразить, потому что в голове все еще звучат слова его друзей, их смех, но он не дает мне времени на сомнения. Его руки мягко скользят по моим плечам, спускаются к талии, и я невольно выдыхаю, когда он прижимает меня ближе.

— Не думай ни о чем, — снова шепчет Игорь, губами касаясь моей шеи. — Только мы. Сейчас только мы.

Я закрываю глаза и, наконец, отпускаю все: страх, неуверенность, боль от обидных слов. Пальцы сами тянутся к его волосам темным, чуть взъерошенным, таким мягкими на ощупь. Он вздрагивает от этого прикосновения, и я чувствую, как его дыхание становится чаще.

Игорь медленно ведет губами вдоль линии челюсти, целует за ухом, и по всему телу прокатывается волна дрожи. Никогда раньше я не испытывала ничего подобного. Каждая клеточка моего тела оживает, отзывается на его прикосновения.

Он осторожно разворачивает меня лицом к себе, заглядывает в глаза, и в его взгляде нет насмешки, только нежность и какое‑то глубокое, почти отчаянное желание.

— Можно? — спрашивает он тихо, едва уловимо, и я понимаю, что он спрашивает обо всем сразу: о доверии, близости, о том, готова ли я сделать этот шаг.

Вместо ответа я сама тянусь к нему, целую уже смелее, увереннее. И он отвечает, обнимая так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

Его руки скользят под ткань платья, осторожно, почти благоговейно, будто он боится спугнуть меня. Я замираю на мгновение, но не от страха, а от того, насколько остро ощущаю каждое его движение. Кожа горит там, где он касается, и внутри все сжимается в сладком предвкушении.

— Ты уверена? — снова спрашивает Игорь, на секунду отрываясь от моих губ. Его глаза темные, почти черные, дыхание прерывистое. — Если скажешь «нет» — мы остановимся. Прямо сейчас.

Как же я хочу ему верить. Как же я хочу быть желанной, потому что сама желаю его. Такого чувства я не испытывала никогда. Ведь в мои двадцать я все еще оставалась невинной. Потому что я “шкаф на ножках” и потому что “никому не нужна”...

А вот сейчас во мне проснулся настоящий вулкан. Низ живота пульсирует. Неужели это те самые бабочки, о которых так много говорят. Жар разливается по всему телу, в висках стучит, а голова идет кругом.

— Да, — шепчу я, и это «да» звучит как освобождение. — Да.

Парень довольно улыбается. Целует снова, но глубже, настойчивее, но все также бережно. Подхватывает меня на руки и несет вглубь комнаты.

Игорь медленно опускает меня на кровать и нависает надо мной. Его пальцы путаются в моих волосах, губы скользят по шее, ключицам, и я впервые в жизни не прячусь, не пытаюсь сжаться, стать незаметнее. Наоборот, хочу, чтобы он видел меня всю, чувствовал, прикасался.

— Ты удивительная, — шепчет Игорь, и я верю ему. Впервые в жизни по‑настоящему верю, что это правда.

Он проводит длинными пальцами с безупречным маникюром по моему животу. Вздрагиваю всем телом от его прикосновений. Он сжимает бедра и притягивает меня к себе, втягивая носом мой запах.

Горячий язык обводит пупок. Я шумно втягиваю воздух и со свистом выдыхаю. Горячая волна разливается по всему телу.

— Какая ты сладкая, — шепчет он, поддевая пальцами резинку трусиков и стягивая их вниз. — Горячая девочка.

Сердце стучит все быстрее, а его пальцы скользят по внутренней стороне бедра. Кажется, что по венам струится раскаленная лава, когда мужчина начинает ласкать меня там, где еще никто никогда не прикасался ко мне.

Захаров поднимается и склоняется надо мной. Горячие губы впиваются в мои, еще больше распаляя мое желание.

— Ах, — всхлипываю я ему в губы.

Со мной творится что-то непонятное. Игорь прикусывает мою грудь через кружево бюстгальтера, и мир переворачивается с ног на голову. Низ живота взрывается. Горячая волна разливается по телу, сердце замирает, пропуская удары, и дикий, нечеловеческий стон срывается с губ.

— Что со мной? — шепчу я, придя в себя. — Мне так хорошо…

— А будет еще лучше, — мажор нависает надо мной, прикусывает мочку уха. — Раздвинь ноги.

Мужчина встает. Он возвышается надо мной, медленно стягивает рубашку-поло, не сводя с меня голодного взгляда. Я тоже слежу за ним. Захаров расстегивает джинсы. Я любуюсь его красивым телом, но непроизвольно зажмуриваю глаза, когда взгляд опускается ниже пояса.

Игорь подхватывает меня под колени и дергает на себя. Он на мгновение замирает, а потом резко входит в меня.

— Ааааа, — я кричу, зажмурив глаза, комкая руками покрывало.

Боль пронзает меня насквозь, рвет на части, разделяет на атомы. В глазах темнеет. Кажется, что я умираю.

— Я что у тебя первый? — испуганно шепчет он, осыпая меня поцелуями.

Я ничего не отвечаю, только отворачиваюсь, чтобы он не увидел скользящие по щекам слезы.

— Ника, я буду аккуратно, — выдыхает он, когда не дожидается от меня ответа. — Ты только расслабься.

Легко сказать, расслабься, когда от боли забываешь, как дышать. Горячие губы исследуют мое тело. Он медленно двигается во мне, и все стремительно меняется. Боль уходит, и накатывает волна наслаждения, удовольствия, блаженства.

— Да, да, да, — мои крики раздаются в унисон его толчкам. — Еще, еще, еще.

Комната наполняется тихими вздохами, шорохом ткани, прерывистым дыханием. Мир сужается до нас двоих, до его рук, которые дарят мне ощущение защищенности, до его голоса, который шепчет слова, от которых внутри все тает.

Игорь обнимает меня, переворачивается, и я оказываюсь сверху. Он поглаживает мою спину, живот, грудь. Садится, крепко обнимая меня, а я обхватываю его бедра ногами, не переставая двигаться. Внутри все горит, мышцы сокращаются. Чисто интуитивно ускоряю темп, и Игорь умело подстраивается под него. Он доводит до исступления, до сумасшествия, до яркого фееричного оргазма.

Мужчина напрягается, из его горла вырывается гортанный рык, когда он финиширует сразу же следом за мной. Меня трясет от эмоций, которые хлещут через край.

Обессиленно падаю на мощную грудь. Слышу, как стучат мое и его сердца, как сплетается наше дыхание. Прислушиваюсь к своим ощущениям, которые мне безумно нравятся.

Позже, когда мы возвращаемся в гостиную, насмешки возобновляются. Но я даже не вижу, кто отпускает очередную колкость в мой адрес, потому что мне стыдно поднять голову. Кажется, что все знают, что между нами только что произошло. Игорь, который крепко держит меня за руку, резко оборачивается.

— Рот закрыли, — его голос звучит так, что все сразу затихают. — Еще одно слово в ее адрес, и вы все вылетите отсюда.

— Игорь, ты чего? — пытается отшутиться тот самый парень, что смеялся раньше.

— Ты меня не понял? — Игорь делает шаг к нему. — Ника — моя гостья. И она заслуживает уважения.

Артём неожиданно подходит к нему, хлопает по плечу.

— Братан, прости. Мы перегнули палку, — говорит он, и тут уже я удивленно смотрю на друга Игоря.

— Пойдем на балкон? — тихо спрашивает он. — Там тише.

Мы выходим, вдыхая свежий вечерний воздух. Он обнимает меня за плечи, и я впервые за долгое время чувствую себя в безопасности.

— Спасибо, — шепчу я.

— За что? — он улыбается.

— За то, что заступился.

— Это тебе спасибо… — он явно хочет сказать что-то еще, но замолкает и просто смотрит в ночное небо.

— Ника! — на балкон вваливается раскрасневшаяся после танцев Ленка. — Куда ты запропастилась? Я уже думала, что ты ушла.

— Игорь, познакомься, — мне становится неловко от бесцеремонности подруги. — Это моя подруга Лена.

— Очень приятно, — улыбается Ленка, стреляя глазками в сторону хозяина дома. — Ой, а вы тут чего стоите? — она подмигивает мне, замечая, что рука Игоря лежит у меня на плече. — Не буду вам мешать. Только, Ника, ты без меня только не уезжай.

Она выскальзывает с балкона, и мы снова остаемся одни. Где‑то внизу смеются гости, играет музыка, но здесь, на балконе, есть только мы двое. И впервые я верю, что могу быть счастливой. По‑настоящему.