8

8

Игорь

— Спишь, стервец? — голос отца вырывает меня из сна, и я резко сажусь на кровати. — Ты что ж творишь, Игорь?

Я уже знаю, что этот тон не сулит ничего хорошего.

— Ты уже вернулся? — как можно спокойнее спрашиваю я. — Что-то быстро в этот раз переговоры провел, или телки не впечатлили?

— Не хами! — рявкает отец и бросает мне в лицо халат. — Оденься, нам надо поговорить.

— Мне не надо, — огрызаюсь я, но все-таки натягиваю одежду и встаю. — Я бы еще поспал.

— Надеюсь, что после нашего разговора тебе будет не до сна, — холодно говорит отец, складывая руки на груди. — Смотрю, сынок, ты совсем распоясался. На работу не ходишь, дома устроил настоящий бедлам…

— Я тебе сто раз говорил, что я не буду работать в твоей компании, — смотрю на отца из-подо лба. — Это же ты меня отправил учиться на юриста.

— А ты что всю жизнь хотел по морде получать? — рычит отец. — Тебе, я смотрю, голову и так отбили напрочь.

— Это ты у нас с отбитой головой и комплексом бога! — не выдерживаю я. — А мне светила сборная и олимпиада, но тебе же было наплевать на мои желания!

— Ну, конечно же, кулаками проще махать, чем головой думать, — цедит сквозь зубы папенька. — Сейчас не об этом разговор. Ты зачем Виолетту вчера выгнал?

— Аааа, понятно откуда ветер дует, — вздыхаю я.

Смотрю на отца, в свои сорок девять выглядит он на все сто. Высокий, подтянутый, ухоженный. И чего он только не женится? Может, тогда бы перестал меня контролировать?

— Да это уже не ветер — это ураган, — отец повышает голос. — Ты же знаешь, что мы с ее отцом планировали бизнес объединить! А ты такое отчебучил!

Отец нервно начинает расхаживать по моей комнате, засунув руки в карманы.

— И что это за девка была, которую ты вчера обхаживал? — он останавливается напротив меня и вопросительно смотрит. — Какая-то студентка без роду без племени?

— Ну, ты же и так все знаешь. Тебе же уже все доложили, — пожимаю плечами. — Зачем тогда спрашиваешь?

— Я хочу знать кто она.

— Ее зовут Ника. Она учится на филологическом.

Отец морщится:

— Захаров не должен водить дружбу с кем попало. У нас есть договоренности, планы. Виолетта — идеальный вариант: семья, связи, репутация. А эта… Ника. Что она может тебе дать?

— Себя, — отвечаю я, чувствуя, как внутри закипает злость. — То, чего я никогда не получал от всех этих «правильных» девушек.

— Зачем она тебе? — хмыкает отец. — Тем более сказали, что она… как бы это помягче…

— Если ты скажешь хоть одно плохое слово про Нику, — с вызовом смотрю на отца, сжимая и разжимая кулаки. — Я не посмотрю, что ты мой отец…

Борис Петрович резко останавливается и опирается руками о спинку кресла:

— Вот, значит, как ты заговорил, — отец холодно смотрит на меня. — Либо ты прекращаешь эти отношения, либо лишаешься доступа к семейному счету. Никаких выплат, никакой поддержки. Ты остаешься ни с чем. Выбирай.

В комнате повисает тяжелая тишина. Я чувствую, как внутри идет борьба: с одной стороны — привычный комфорт, деньги, статус, с другой — Ника. Ее глаза, когда она впервые доверилась мне. Ее голос, когда шептала мое имя. Ее улыбка, которая делает мир светлее.

— Я выбираю ЕЕ, — тихо, но твердо говорю я.

Отец бледнеет:

— Ты понимаешь, что говоришь? Я лишу тебя всего!

— Зато я стану свободным. Свободным выбирать кого любить, где работать, как жить, — я иду к шкафу и достаю дорожную сумку. — И если для этого нужно отказаться от денег — я готов.

Отец смотрит на меня долго, тяжело. В его глазах — смесь гнева и… боли? Может, он действительно считает, что так для меня лучше. Но сейчас я должен поступить по‑своему.

— Как знаешь, — наконец, бросает он. — Но не приходи ко мне, когда тебе хвост прищемят.

— Спасибо за поддержку, пап, — с иронией говорю я, сбрасывая в сумку необходимые вещи.

Выхожу на улицу и останавливаюсь на крыльце. Облегченно вздыхаю, как будто с моих плеч спал многотонный груз. И почему я не сделал этого раньше? Почему столько лет потакал прихотям отца. Наверное, потому, что у меня не было ради кого бороться. Поэтому и плыл я по течению, прожигая жизнь.

Достаю телефон и с надеждой смотрю на экран, но ни сообщения, ни пропущенного звонка от Ники нет. Огорченно вздыхаю и сразу же набираю номер Тёмыча.

— Привет, братан, — стараюсь, чтобы голос звучал как можно беспечнее. — Примешь безродного друга на постой?

— Поговорил с отцом?

Артём всегда знал, что со мной происходит. Мне даже не надо было ничего рассказывать.

— Да. Теперь вот я бездомный.

— Приезжай.

Я прохожу мимо своей машины, прощально хлопаю ее по капоту и иду к воротам. Выходя за забор, бросаю последний взгляд в сторону дома и вижу отца, стоя́щего у окна и смотрящего мне вслед.

Как же давно я не ездил на общественном транспорте… Последний раз это было, когда я еще учился в школе и сбега́л из дома на секцию бокса.

Тёмыч радушно пропускает меня в свою маленькую квартиру, которая осталась у него от родителей, и ставит передо мной стакан с виски.

— Ну что, — он опускается рядом, — отец поставил ультиматум?

Я утвердительно киваю.

— И ты выбрал ее?

— Да, — просто отвечаю, пожимая плечами и глядя на стакан, зажатый в руке.

Артём молчит, а потом по дружески хлопает меня по плечу:

— Знаешь, я, может, не одобряю, но… уважаю. Ты хоть предупредил Нику?

Я качаю головой:

— Еще нет.

— Тогда звони. Потому что Виолетта уже растрепала всем, что Захаров-младший променял деньги на какую‑то корову. Ты же знаешь, что такие новости разлетаются быстро. Я боюсь, что и до Ники уже донесли эту информацию. У нас же мир не без добрых людей.

Сердце пропускает удар. Я достаю телефон и набираю ее номер.

— Алло? — ее голос звучит странно, отстраненно.

— Ника, послушай… — начинаю я, но она перебивает:

— Игорь, я все знаю. Ленка только что звонила, а ей рассказала ее одногруппница. Короче, сарафанное радио в действии. И… я решила, что нам не надо больше видеться. Так будет лучше.

— Что? — я вскакиваю на ноги. — Ника, подожди, это не то…

— Нет, это именно то, — ее голос дрожит, но она старается говорить твердо. — Ты не должен из‑за меня потерять все. Это несправедливо. Я не хочу, чтобы ты страдал из‑за меня.

— Ника, — я сжимаю телефон так, что, кажется, он треснет. — Послушай меня внимательно. Я выбрал тебя не потому, что «должен» или «жертвую». Я выбрал тебя, потому что ты — самое важное, что случилось со мной за всю жизнь. Без тебя все эти деньги, статус — просто пыль.

На том конце провода тишина. Потом я слышу всхлип:

— Но твой отец… Я не хочу становиться между вами…

— Мой отец — взрослый человек, который должен научиться принимать мои решения, — говорю я твердо. — А ты — моя жизнь сейчас. И если ты действительно хочешь помочь мне — дай мне шанс доказать это. Не убегай. Останься.

— Игорь, я все решила. Так будет лучше для нас обоих. Прости.

В трубке раздаются гудки. Я стою, сжимая телефон в руке, и чувствую, как внутри разрастается пустота. Артем молча смотрит на меня, потом тихо говорит:

— Может, она права? Может, сто́ит вернуться к отцу, помириться с Виолеттой? Ты же знаешь, он не будет злиться вечно.

Я резко поворачиваюсь к нему:

— Ты серьезно? Предлагаешь мне отказаться от нее? От того, что впервые в жизни кажется мне настоящим?

Артём вздыхает, потирая руками лицо:

— Я просто не хочу, чтобы ты страдал. Ты же понимаешь, без денег отца будет тяжело. А ты никогда не работал по‑настоящему…

— Значит, научусь, — отрезаю я. — Но предавать Нику не стану.

Мы молчим несколько минут. Потом меня осеняет:

— Есть один вариант, как быстро заработать.

— Пойдешь банки грабить? — Тёмыч еще пытается шутить.

— Бои без правил. Я знаю, где проходят подпольные поединки. И знаю, что там неплохо платят.

Артём бледнеет:

— Ты свихнулся? Ты же сколько не тренировался! Ты в ринге стоял сто лет назад…

— Ты забыл, что я мастер спорта по боксу. Талант не пропьешь.

— Это не спортзал, Игорян! Там ломают кости, выбивают зубы, калечат!

— А что мне делать? — я срываюсь на крик. — Сидеть на шее у тебя? Ждать, пока отец смилостивится? Или отказаться от девушки, которая впервые заставила меня почувствовать себя живым?

Артём долго смотрит на меня, потом качает головой:

— Ладно. Если ты так решил — я помогу найти контакты. Но обещай быть осторожным.

Бой проходит в старом промышленном ангаре на окраине города. Странно, когда мы в прошлый раз приезжали на такой же бой, он проходил совершенно в другом конце города.

— Да они же кочуют, чтобы менты не запалили, — объясняет Тёмыч, оказывается, я высказал свои мысли вслух, но даже не заметил этого. — Игорян, может, все-таки передумаешь. Время еще есть. Пока тебя не заявили на бой, можно отказаться.

— Тёмыч, все будет бенч. Мне деньги нужны сейчас.

Мы заходим в ангар. Воздух пропитан потом, табачным дымом и адреналином. Вокруг клетки толпятся люди, кто‑то делает ставки, кто‑то жадно следит за происходящим, кто‑то просто пришел посмотреть на чужую боль.

Тёмыч исчезает на несколько минут, а потом появляется с незнакомым мужиком, который ведет меня куда-то в темноту.

— Здесь переоденешься и сразу в клетку. На жеребьевку ты уже опоздал, поэтому биться будешь с победителем.

Артём обреченно стонет и закрывает глаза.

— Игорь, остановись. Тебя же покалечат.

— Моему сопернику придется сильно постараться, — криво усмехаюсь я, сбрасывая с себя футболку.

Мой противник — здоровяк под два метра ростом с лицом, изрезанным шрамами. Он ухмыляется, разминая кулаки. Я чувствую, как учащается пульс, как холодный пот стекает по спине.

— Готов, мажорчик? — хрипло бросает он. — Сейчас я тебе покажу, как деньги зарабатываются.

Рефери дает сигнал, и бой начинается.

Первые удары я еще успеваю блокировать — боксерская подготовка дает о себе знать. Но противник мощнее, опытнее. Его кулак врезается мне в челюсть — в голове звенит, во рту появляется металлический привкус.

Я ухожу в глухую оборону, пытаюсь нащупать слабые места. Удается провести пару точных ударов в корпус — противник морщится, но тут же отвечает сокрушительным апперкотом. Мир перед глазами плывет.

«Вставай, Захаров, — мысленно ору я себе. — Ты не для того сюда пришел, чтобы лечь в первом раунде!»

Собрав остатки сил, бросаюсь в атаку. Удары сыплются один за другим. Я уже не чувствую боли, только ярость и отчаянное желание победить. Противник теряет бдительность, и мне удается поймать его на встречном движении: правый кросс точно в челюсть.

Он шатается, пытается устоять, но падает на колено. Рефери начинает отсчет:

— Раз… два… три…

Противник с трудом поднимается, но видно, что он дезориентирован. Еще один удар, и он валится на пол.

— Победа! — объявляет рефери, поднимая мою руку.

Толпа взрывается криками. Кто‑то хлопает по плечу, кто‑то протягивает бутылку воды. Я едва стою на ногах, но внутри — триумф. Я сделал это. Я смогу обеспечить себя и Нику.

Но радость длится недолго. Мир вдруг начинает кружиться, ноги подкашиваются. Последнее, что я помню — озабоченное лицо Артёма и чей‑то истеричный крик.