Глава 18

С утра день задался суетливый. Я проснулась чуть позже обычного, но долго валяться себе не позволила. Первым делом занялась кухней: посуду перемыть, а потом и пол заодно.

Дед вернулся из больницы, прокапался. Сказал, что лучше себя чувствует. Это радовало, хотя и знала, что старый организм не так быстро восстановится. Но хотя бы одно беспокойство можно вычеркнуть — за его здоровье теперь тревожиться меньше.

Ещё бы он не пил вчера с этим…

Воспоминание о мажоре заставило меня стиснуть губы.

Что он вообще себе думает? Приехал в деревню, жизнь потрепать? Еще и деда напоил, а сам благополучно испарился.

Когда убирала со стола, в руках оказался стакан, из которого пил Никита. Я невольно повертела его в пальцах, словно он мог рассказать, что творится в голове этого нахала. Вспомнила его ухмылку, уверенные движения, с которыми он навязывал своё присутствие.

Но тут же выдохнула и поставила стакан в мойку.

Хватит! Он заберёт свою машину и укатит туда, откуда приехал. С этим проблемным тоже разберусь.

И чтобы не пересечься с парнем, решила уйти из дома пораньше. Сенокос в поле дед хотел оставить на после обеда, но я понимала: лучше поеду сейчас. И дело на свежем воздухе полезнее, и дома мозг себе не вынесу, пока этот городской красуется на нашем дворе.

Итак весь вечер дождь хлестал, придется еще проверять, чтобы поле просохло. Хотя, какая сейчас стоит жара — пока доеду до луга, уже должно всё подсохнуть. Земля тут жадно пьёт воду, а солнце не щадит ни траву, ни людей.

И ведь ждать не подождешь. Впереди обещают несколько дождливых дней — если оставить на потом, точно всё гнить начнет, а потом хоть не коси вовсе.

Нет, сегодня самое время.

Чем быстрее уеду, тем лучше.

Переоделась в рабочую одежду, заплела волосы, чтобы не мешали, и вышла к гаражу. К своему удивлению, увидела трактор, который спокойно стоял там, где я оставила его вчера, только теперь не с открытым капотом, а полностью готовый к работе.

— Дед, это ты? — крикнула я, подойдя поближе.

— А кто ж ещё? — откликнулся он, довольный, что я заметила. — Пока ты там убиралась, я всё починил. Проводка отходила, ничего серьёзного.

Я растерянно замерла, а потом облегчённо улыбнулась.

— Спасибо, дед. Ты нас спас.

Мы быстро собрали инструменты, грабли, вилы и отправились в поле. Дорога была чуть легче после вчерашнего ливня, пыль притихла, но грязь кое-где ещё оставалась. Трактор уверенно гудел, и я впервые за долгое время почувствовала, что дело спорится.

Сенокос занял весь день. Я работала с таким усердием, что ни на что другое не обращала внимания. Солнце пекло, руки ныли, но я всё равно продолжала размахивать граблями, подбирая незацепленную траву за трактором, будто в них была зашита вся моя злость и раздражение.

— Ты бы передохнула, — сказал дед ближе к вечеру, отряхивая солому с рубахи. — Упахиваешься как лошадь.

— Не могу, — отмахнулась я, вытирая пот со лба.

К закату работа была закончена. Мы загрузили инвентарь в телегу трактора и поехали обратно домой. Возвращаясь, я ловила себя на мысли, что боюсь увидеть пустой соседский двор.

Если машина Никиты уже пропала, значит, всё. Он уехал. А если стоит?..

Сама не знала, чего хочу больше.

Когда вернулись с сенокоса, было уже почти темно и усталость тянула тело вниз, будто я таскала на себе всё то сено, которое успели скосить. Трактор тихо урчал, пока открывала ворота, и дед ловко загнал его во двор. Я, шатаясь, потянулась снять сапоги, но взгляд невольно упал на пустое место перед домом. Там, где ещё утром стояла его чёрная машина.

Сейчас её не было.

Не было и у нас во дворе, и напротив, где он остановился с друзьями. Пустота от этого осознания ударила так неожиданно, что я застыла на месте, как вкопанная. Сердце замерло, а потом стукнуло с такой силой, что отдало болью в висках.

Уехал. Всё-таки уехал…

— Василина, что там? — спросил дед, уже выбираясь из кабины.

Я не ответила, лишь медленно опустила голову, стараясь справиться с нахлынувшим чувством. Раздражение, разочарование, даже злость смешались в единую массу, и я не до конца понимала, что хочу больше — выдохнуть от облегчения, или расплакаться.

С трудом вытащила сапоги, кинула их к крыльцу и пошла в дом. Каждый шаг давался тяжело, будто ноги налились свинцом. Устала не только физически, но и морально.

На кухне, естественно, всё осталось так, как я положила. Стакан, из которого он пил, всё ещё стоял, сушился у мойки.

Взяла его в руки, посмотрела, повертела.

Мажор. Бестолковый мажор.

Съел мой борщ.

Я поморщилась, но почему-то не смогла сразу поставить стакан обратно. Вспомнился его взгляд — нахальный, цепкий, будто он вообще не чувствует границ. А потом, как он ухмыльнулся, когда взял ложку, как ел, не торопясь, будто проверяя, как я на это отреагирую.

Ткнула палец в край стакана, сердито нахмурилась.

С силой поставила обратно, в раковину и, даже не включив воду, села за стол, обхватив голову руками. Почему-то хотелось злиться. На него, на себя, на дедову самогонку, на это проклятое лето. Хотелось кричать, но вместо этого я сидела, слушая тишину, прерываемую только цоканьем часов.

Он просто приехал сюда развлечься. Не получил ожидаемого и уехал. На что я надеялась?

— Вась, чего такая мрачная? — окликнул дед, заходя в дом.

Я тут же выпрямилась, пытаясь сделать вид, что всё в порядке.

— Устала просто, — буркнула и встала, чтобы заняться посудой, разложив ее по местам.

Но даже лёд в сердце не помогал. Стук стакана о раковину отдавался где-то внутри, словно кто-то издевается над моими мыслями.

Почему было так тяжело?