Глава 29

Я все ещё стояла у окна, сжимая раму дрожащими пальцами. Сердце готово было выскочить из груди — и не только от страха за Никиту, а еще от какой-то странной смеси радости, смущения и волнения.

Когда он только подошёл к общаге и начал звать, хотелось его убить. Ну, может, не буквально, но…

Какой же он безрассудный! Сначала этот цирк с дынями, потом эти громкие выкрики, которые могли разбудить пол-этажа. А потом, как на грех, эти патрульные!

Я знатно испугалась, когда увидела их, вышедших из темноты. Словно из фильма какого-то: чёрные силуэты, равнодушные лица, руки, уже потянувшиеся к поясу за корочкой. И Никита, стоящий с таким видом, будто ему море по колено.

Все мои мысли:

Ну всё. Сейчас заберут. Господи, ну почему он всегда лезет в неприятности? Что делать? Спуститься? Оправдываться за него? Умолять не забирать?

Испуг вцепился в грудь, сдавливая её так, что дышать стало тяжело.

Никита же, зараза, лишь усмехнулся, глядя на патрульных. Да еще и мне сказал не смеяться.

Смеяться? У меня сердце в пятки ушло! Но когда подумала, что ситуация не может стать хуже…

Один из полицейских вдруг скептически приподнял бровь и кивнул на что-то у ног Никиты.

Я проследила за его взглядом.

Дыни.

И в этот момент осознала: Они подумают, что он их украл.

Господи, Никита!

Я зажмурилась. Потом резко открыла глаза и потянулась к шпингалету, чтобы распахнуть окно. Вцепилась в подоконник, чувствуя, как холодный страх разливается по телу. Особенно, когда Мажор просто махнул в сторону клетки, мол оттуда взял дыни.

Неужели он не понимает, что они могут принять его за вора⁈

Ну кто так оправдывается⁈

Я смотрела на всё это, буквально перевешиваясь наружу. Даже не моргая. Мне было страшно и стыдно за него одновременно. И почему-то… почему-то в этот момент я вдруг поняла, как сильно переживаю. Переживаю за то, чтобы с ним ничего не случилось. Чтобы он не влип в неприятности.

И как была удивлена, когда все то, что он говорил, оказалось правдой и полицейские, без всяких дальнейших разговоров, просто отпустили.

И тут, словно почувствовав мой взгляд, он резко поднял голову и поймал меня. Его глаза заискрились, и он чуть улыбнулся, будто всё это для него была не самая серьёзная проблема, а просто случайный пустяк.

И как же я его ненавидела в этот миг. Ну как он мог быть таким беззаботным⁈

Но когда патрульный предложил подсадить к моему окну, я сама чуть не выпала из него.

— Ты серьёзно? — донеслось моё собственное дрожащим голосом.

— Абсолютно, — ответил Никита, с довольным видом принимая помощь госслужащих.

Я стояла, как вкопанная, пока он подтягивался вверх. В голове билась только одна мысль: «Не дай Бог кто-то это увидит! Не дай Бог!»

Но когда он оказался передо мной, я ощутила, как всё внутри сжалось.

Он поставил дыни на подоконник с видом победителя.

— Лови, — сказал так буднично, будто всё это — самая нормальная ситуация в мире.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я, даже не пытаясь скрыть, как дрожит мой голос.

— Ты уже это говорила, — ухмыльнулся Никита, и в эту секунду я уже начала думать, что он сейчас просто уйдёт.

Но он не торопился. Напротив, продолжал ухмыляться, зависнув на подоконнике, будто только что забрался сюда не с помощью двух полицейских, а по собственной воле, как настоящий альпинист.

Я смотрела на него и пыталась отдышаться. Всё это — патрульные, дыни, его наглость — было настолько абсурдным, что голова шла кругом. Но он… Он даже не выглядел взволнованным. Будто заранее знал, что всё закончится именно так.

И уже в следующую секунду Мажор рванул вперёд.

Я ахнула, но не успела ни шагнуть назад, ни сказать хоть слово.

Большая ладонь скользнула по моему плечу. Его губы коснулись моих — мягко, но уверенно. Не требовательно, не жадно. А так, будто… будто он был в своём праве.

Будто всё так и должно быть.

Я замерла.

Не могла пошевелиться. Не могла даже вдохнуть.

Всё, что я чувствовала, — это жар, который разливался по всему телу, проникая в каждый уголок. Это касание его губ — тёплых, чуть обветренных, пахнущих чем-то терпким, почти горьким. Это лёгкое давление его пальцев, оставляющее на коже ощущение близости.

А потом он отстранился.

Я всё ещё стояла в ступоре, не в силах что-либо произнести. Сердце колотилось так, что я была уверена: он это слышит.

Никита же просто посмотрел на меня и медленно ухмыльнулся.

— Груз доставлен, — кивнул на дыни, которые так и стояли у меня на подоконнике. — С меня — поцелуй, с тебя — спасибо.

Я даже не сразу поняла, что он сказал. Смотрела на него, не мигая.

А он… он всё понял.

На его губах появилась чуть более лукавая улыбка. И, как ни в чём не бывало, он повернулся и спрыгнул вниз.

А как только скрылся из виду, я резко выдохнула, будто только что задерживала дыхание.

Руки сами вцепились в раму окна, пытаясь сохранить равновесие — не физическое, а эмоциональное. Губы всё ещё горели от его поцелуя, кожа помнила тепло ладони, а внутри бушевало что-то непонятное, странное… до ужаса затягивающее.

Что ты со мной делаешь, Никита?

Дрожащими пальцами коснулась губ, будто хотела стереть его след. Стереть ощущение. Забыть.

Но ничего не вышло.

Наоборот, от одного этого движения всё вспыхнуло с новой силой. В голове пронеслось: «Даже если стереть снаружи, изнутри это уже не убрать.»

Проклятый наглец!

Как он посмел вот так, без труда, ворваться в мою жизнь и творить, что захочется?

И главное — почему я позволила?

Оттолкнувшись от подоконника, резко развернулась и начала ходить по комнате, сжимая кулаки.

Телефон лежал на столе, экран чёрный, как ночь за окном. Ни сообщений, ни звонков. Всё спокойно.

А я тут хожу, накручиваю себя, думаю о нём, волнуюсь…

Меня всю бросало из стороны в сторону. То хотелось выбежать за ним, догнать и сказать всё, что я о нём думаю. То, наоборот, спрятаться, запереть дверь и забаррикадироваться, лишь бы он больше не подходил.

Но я знала, что это бесполезно. Слишком поздно.

— Дура! — Выругалась вслух и остановилась посреди комнаты, упираясь руками в бока.

Я дала ему слишком много власти над собой.

Но ведь правда волнуюсь.

Ушёл в таком состоянии. И ладно бы полиция, они хоть его отпустили. А если хулиганы? Вокруг общаги полно всякого народа шатается. Он ведь явно выпил больше, чем нужно, и вряд ли сейчас способен толком защитить себя.

Подошла к столу, взяла телефон и включила экран. Никаких новых сообщений. Секунду поколебавшись, открыла список контактов.

Никита.

Его имя в самом верху.

Пальцы зависли над экраном.

Что написать? Или лучше позвонить? А вдруг он решит, что я слишком переживаю? Ещё возомнит о себе…

Бросила мобильник обратно на стол и вернулась к кровати. Села, обхватив колени, и уткнулась в них лбом.

Почему я вообще думаю о нём? Почему так сильно тревожусь? Это же Никита! Тот самый парень, который выводит меня из себя с первой встречи.

Но… Он же там один, среди ночи.

А если с ним что-то случилось? Если он наткнулся на кого-то нехорошего, а я тут сижу и только думаю о том, что он возгордится, что я за него переживаю.

— Господи, ты сама себя слышишь? — пробормотала вслух, поднимая голову.

Снова схватила телефон. Открыла сообщения. Написала короткое:

«Ты в порядке? Добрался до дома?»

Прочитала его три раза, стерла. Написала снова:

«Ну что, жив?»

Увидела, как грубо это звучит, и опять стерла.

Ладно, тогда просто позвоню.

Но палец никак не мог нажать кнопку вызова. Я нервно закусила губу.

А если он решит, что…

Я даже не знала, чего именно боюсь.

Что он поймёт, что я волнуюсь? Что мне не всё равно?

Или, наоборот, я боюсь, что он не ответит?

Меня передёрнуло от этой мысли, и я вскочила на ноги. Принялась ходить туда-сюда, стискивая смартфон в руке.

Мысли сбивались, путались, но всё сводилось к одному: я не засну, пока не узнаю, что с ним всё в порядке.

— Василина, возьми себя в руки! — прошипела, резко остановившись.

Решительно сняла блокировку, открыла диалог.

«Ты добрался?»

Прежде чем успела передумать, нажала «отправить».

Сообщение ушло, и в этот момент моё сердце ухнуло куда-то вниз.

Всё. Назад дороги нет. Оставалось только ждать ответа.