Глава 14

Вадим

Разговаривать с Матвеем нет никакого желания. Да и что он скажет нового? Не лезь к сестре? Проходили. Чхал я на его мнение. Мне с этой девочкой хорошо, Лене со мной тоже, хоть она и не признается, а значит, ее братцу придется с этим смириться. Мент должен уже был понять, что я не отступлю. Даже интересно, что он скажет. Мог ведь подъехать, перетереть и не вмешивать сестру. Наверняка ведь Лена нервничает.

Эта девочка мне нравится, и тут без вариантов – мы встречаемся. Морально я готов пройти через дебри конфетно-букетного периода. Проблема лишь с моей природой, которая может оказаться  настырнее доводов разума. Так вот эта самая природа настойчиво требует уложить воробушка в свою постель и долго оттуда не выпускать.  Впервые я думаю о девушке дольше, чем какие-то пару часов. Как правило, это максимальное время, чтобы уболтать бабу переспать или сделать мне приятно. С воробушком как-то странно все, приятно хочется в первую очередь сделать ей. И вот я смотрю на часы, чтобы не опоздать.

Возле дома незнакомая тачка. Я напрягаюсь. Кто-то еще собирается присутствовать на семейном совете, или это еще один претендент в ухажеры? Второй вариант мне очень не нравится. Настолько сильно не нравится, что настроение переходит в режим – быть морду, убивать. Пусть это лучше будет ее отец, мать, куча дядек, чем какой-то хлыщ с серьезными намерениями.

Решительно направляюсь во двор. Встречать выходят Матвей и воробушек. Этот, как всегда, смотрит подозрительно, всем своим видом демонстрирует недовольство. Начхать. Я тут только ради девочки, которая хоть и прячет улыбку, а глаза сияют. Стараюсь не пялиться на нее, но замечаю и легкий румянец, припухшие губы, которые она наверняка недавно прикусывала. Я бы тоже прикусил. Долго, нежно. А потом заласкал языком…

Торможу мысленно себя, потому что не время, потому что этот здоровый олень заметит, как я пялюсь на воробушка. Передаю конфеты воробушку, легкий ветерок доносит до меня любимый аромат свежих персиков...

Мысленный стон и ругательство, что не могу ее поцеловать. Я отмечаю, что она напряжена, хотя могу поспорить с кем угодно, что рада меня видеть. Этот лось ее обидел, или действительно еще один хахаль нарисовался?

— Идемте в дом, — Матвей кивает в сторону дома, в пакете звенят бутылки. Хорошо, что вчера в городе купил нормального бухла, с местным пойлом в гости не пойдешь.

— Робнер?.. Вадим?.. Ты откуда здесь? — женский радостный крик.

В первые секунды я даже не понял, что за ураган несся с визгом в мою сторону, а потом повис на шее. Разглядел. Мысленно застонал и выдал весь свой «литературный» запас слов. Какого лешего она здесь делает? Кто она… воробушку? Хреново, если родственница или подруга. Лучше бы тут был ухажер, того можно было сломать и запретить близко подходить к Лене.

Маринка стерва и молчать о том, что мы творили в студенческие годы, не станет. Почему-то даже не сомневался. А расстроенный взгляд воробушка ножом проткнул мне сердце и прокрутился там несколько раз.

— Привет, Марин. Я тоже не ожидал тебя здесь увидеть, — как можно суше. Попытался выкрутиться из захвата.

— Пути Господни… — развела руками, а после закончила: — как говорится. Я очень рада тебя видеть. Так ты к нам в гости приехал?

И вот это «к нам» мне очень не понравилось. А еще меньше – взгляд злого оленя, который мечтал меня где-нибудь прикопать. Лена…

— Ленка, значит, из-за тебя расстаралась, наготовила всего…

— Лена каждый вечер готовит и накрывает на стол, Марина, — оборвал жестко Матвей. — А мои знакомые, если заходят в гости, приглашаются за стол. Чтобы об этом знать, нужно проводить с семьей больше времени.

«Все-таки семья…» — чем дольше на них смотрел, тем больше замечал сходство.

— Ну-ну, — тихо протянула Марина, но услышали все.

— Идите в дом, мы сейчас подойдем, — не терпящим возражения голосом произнес Матвей. — Нам с Робнером кое-что перетереть надо, это не для ваших ушей, — он всучил Марине пакет с бухлом.

— Вадик, блин, я так рада тебя видеть! — бросила она и пошла за Леной в дом.

— Отойдем, — кивнул Матвей вглубь сада.

Не хочет, чтобы нас услышали. Как же все хреново повернулось. Тут возле небольшой сколоченной из бревен бани была скамья, но занимать ее никто не спешил. И говорить тоже.

— Спал с ней? — понятно, что речь не о Лене. Только вот я не собирался исповедоваться,  но ведь и отмолчаться не получится.

— Спал. Но от Лены не откажусь, — упрямо заявил.

— Придется, — двинулся он на меня, сжимая кулаки. — Ты ведь не думаешь, что можешь отыметь сначала одну сестру, а потом соблазнить другую?..

И ведь в чем-то он прав был, но во мне зрел ярый протест. Ведь не все так однозначно в нашей с Мариной истории. Не знаю, с чего вдруг, но стало очень важно отстоять свое право общаться с Леной. Даже если Матвей запретит и вновь решит помахать кулаками, я не уступлю. Мнение этого лося меня не очень волновало. Беспокоило, что скажет воробушек. А скажет она: «пошел отсюда». И вот как ни странно, а помочь мне мог только он, придется рассказывать свою правду, которая разительно отличается от правды Марины.

У меня была бурная студенческая жизнь. Когда либидо зашкаливает, ты готов к экспериментам и чему-то новому, у тебя нет проблем с бабками, а вместо мозга думает другой орган, подписываешься на всякую хрень. В моем случае это был еще один этап взросления. Хотелось пусть не все, но многое попробовать. Только вот не обо всем стоит вспоминать. То, что кажется нормальным в восемнадцать-двадцать, в двадцать пять ты точно не станешь повторять,  а теперь и вовсе хочется забыть...

Историю с Маринкой в подробностях можно рассказать левым парням или друзьям, Матвею – сухо и по факту. Не назовешь ведь ее конченой стервой, которая ради достижения цели втопчет всех в грязь.

— Марину я не соблазнял, — упрямо заявил. Лицо Матвея не выражало никаких эмоций, и я продолжил: — Не думай, что пытаюсь оправдаться, но история мутная.  Проснулись в одной постели, я ничего не помню, она утверждала, что было, — подробности о том, что проснулись голыми, я опустил. — Спали мы вместе, все остальное только с ее слов. Прости, но я не верю. Каким бы бухим ни был, не стал бы девчонку друга… — я не договорил, но он понял.

Конечно, было сомнение, но я не собирался об этом думать. Все-таки есть вещи, которые впитаны на генетическом уровне, и вот мой мозг утверждал, что я не трогал Марину.

Друг тогда мне не поверил. Вначале я тоже велся, сомневался, а теперь почти не сомневаюсь, что Маринка придумала «нашу ночь».  Хотя она так и не призналась. Друг набил мне морду и перестал быть другом. Хотя я пытался с ним поговорить, но он поверил бабе. Наверное, любил. Только Марина его не любила. Она мне после той истории проходу не давала. Затесалась в нашу компанию, в развратных играх участия не принимала, но постоянно мозолила глаза. Ждала моего приглашения переспать. Думала, мне это надо, только я к ней больше пальцем не притронулся. Да и клуб покинул, чтобы с ней не пересекаться.

— Допустим, что я поверил, — произнес неожиданно Матвей. Он, видать, неплохо знает сестру. — Лена поверит Марине. А она ей уже наверняка в красках все рассказала. Отступи, Робнер, — голос его был таким довольным, что захотелось врезать.

— Не дождешься, — будь на месте воробушка любая другая, я бы уже лесом всех послал. А тут уперся. Плохо, что Лена тоже упертая, долго будет бодаться.

— Хотел тебя предупредить, что убью, если обидишь Лену, но теперь надобность отпала. Тебе ничего не светит, Робнер.

Все-таки стоит ему врезать. Издевается.

— Послушай, не знаю, откуда у тебя предвзятое отношение ко мне, но меня это напрягает. Давай мы с Леной сами разберемся. Если обижу, придешь с предъявой, а пока не лезь.

— Хорошо. Не буду мешать. Свою версию  истории с Мариной заставь выслушать. Поверит или нет – от тебя зависит, — Матвей направился к дому. Он только что дал добро. Одной проблемой меньше.

Меня больше волновала белобрысая проблема, которая умело вбивала клин между людьми. Пытать ее, что ли, чтобы она правду рассказала? С воробушком и так все хрупко, боишься пережать, потому что треснет и распадется, а тут эта стерва, у которой неизвестно что на уме. Судя по предупреждению Матвея, готовиться нужно к худшему.

— Заходи, — махнул головой в сторону двери Матвей.

Прошли в кухню. Лена стояла ко мне спиной у раковины. Не повернулась.

— Поговорили? — подскочила Марина со стула. — Теперь я могу пообщаться со старым другом?

Меня внутри передернуло. Судя по напряженной спине воробушка и тому, как старательно она не оборачивается, сестрица успела ее просветить.

— Не сегодня, — сухо ответил Марине. — У нас с Леной даже на ужин времени нет, — заявил я. Воробушек резко развернулась, брови Матвея дернулись вверх. На Маринку я не смотрел. — Если только быстро перекусить на ходу.

Не знаю, сколько времени займет наш разговор, не оставлять же воробушка голодной.

— А куда это вы собрались? — озвучила Марина вопрос, который всех волновал.

— Вячеслав Игоревич звонил, продукты сейчас завезут, нужно принять, — чистой воды экспромт. Это первое, что пришло на ум.  — Просил помочь занести.

— Мне не звонил, — глаза воробушка подозрительно сузились. Не верит. Я заметил, что глаза ее подозрительно блестят, и мне это не понравилось. Не понравилось – мягко сказано. Матвей тоже заметил, что воробушек едва сдерживает слезы.

— Я с ним поговорил, он тебе уже звонить не стал, — вмешался Матвей. Даже не поверил, что он мне помочь решил. Хотя скорее сестру пожалел.

— Я с вами…

— Ты со мной, — оборвал Марину брат. — Разговор есть.