Глава 4. А «нам» НЕ всё равно… «мы» — не зайцы! Да и травы «у нас» не было!
Всю неделю меня не покидало стойкое чувство смены полярных поясов.
Конечно, я утрирую, но то странное внимание Снарского, которому моя «душонка», брезгливо отшитая каких-то два года назад (а мы не святые, обиду помним!), никогда не нравилась, и вдруг вызвала внезапный интерес, разбудило во мне ответное любопытство, которое вылилось в совершенно неожиданные наблюдения.
Во-первых, какой бы «ботаншей» меня не считали, решительности и въедливости (я чётко осознаю и принимаю все стороны своей личности, не избегая даже недостатков) мне было не занимать!
Возможно, именно поэтому я, вытерпев до вечера, не обращая внимания на усталость и сонливость, позвонила Северине Владимировне, то бишь моей единственной родственнице, способной дать ответ на такой простой вопрос: почему на подаренном ею амулете, красный, светящийся в ночи камешек держит в зубах именно волк?!
Вы верите в совпадения?
Целенаправленно став на стезю журналистики, данная раболепная вера в судьбу минула меня стороной, наградив скепсисом, давшим трещину только однажды… а если быть точной — недавней ночью.
С самого детства бабушка вливала в мои уши заверения, что ничего в этой жизни само в протянутые ладошки не упадёт. Всего нужно добиваться чуть ли не с боем, доказывая, в первую очередь самой себе, что я достойна иметь всё то, что имею и чего так желаю!
«Случайно выпавшая удача — это прекрасно», — говорила в минуты наставлений Северина Владимировна, — «но полагаться на случай — несусветная глупость для современной в… для всех женщин современности!»
Что означало это её «в…», как в мультфильме про Винни-Пуха, мне остаётся только догадываться, полагаясь на снисходительность вершителя судеб (если он существует…), но получить от бабули ответ на заминки в голосе, подобные этой, возникающие, надо заметить, довольно часто, всегда было чем-то нереальным.
Что-то, будто перехватывая её голос, не позволяло ответить прямо, как любила делать строгая женщина, приходящая в негодование всякий раз, когда похожие утайки позволяла себе я.
«Строгий контроль» и «суровая дисциплина» — это те условия, в которых я росла.
«Обижает ли тебя твоя бабушка?» — Спрашивали многие из наблюдателей-соседей или представителей опеки, только для виду интересуясь жизнью сироты, оставшейся на попечении пожилой старушки, каждый раз трактуя и выворачивая вопрос наизнанку, даря мне первые мастер-классы журналистской деятельности.
Я честно отвечала: «Нет».
«И вот те на!»
Прожив рядом с въедливой Севериной Владимировной почти девятнадцать лет, впервые позволила себе обидеться, закончив разговор. Раздражённо дала сброс вызова, даже не пожелав бабушке доброй ночи, когда история с ответами на вопрос о медальоне полностью повторилась с ответами на вопросы о моих родителях, а так же другой родне, которые я постоянно задавала в детстве.
«Фигня какая-то!» — сокрушалась, размышляя уже вторую ночь подряд, вместо того, чтобы выспаться, как следует.
Вероятно, я бы забила на нелепости, которые обрастали, накладываясь друг на друга ещё более странными небылицами, но эти самые пресловутые «совпадения»!
«Во-вторых» наступило, когда «во-первых» окончательно потерпело крах!
Северина Владимировна позвонила мне на следующее утро, строго настрого приказав носить медальон на себе, а не класть украшение в карман, как я постоянно делала, о чём призналась сама же, беседуя с бабушкой накануне.
— Ты меня знаешь, Селечка, — были бабулины слова, — если бы я могла — давно рассказала! Носи этот медальон на видном месте — и скорое объяснение не заставит себя ждать!
«Оно мне надо?!» — Задавала вопрос, собираясь на лекции в вялом состоянии, продолжая игнорировать заискивающий, извиняющийся взгляд соседки.
Наученная многовековым опытом живших до нашего века философов, писателей и учёных, о которых так много читала последние полгода, стараясь быть первой на курсе, могла с уверенностью ответить:
«Да ни разу не было хорошо тому, кто шёл в направлении, имя которому «неизвестность»!!! Разве Шекспир, прости Господи, дурачок?! Великий поэт прошлого зря написал в своей пьесе «Генрих VI»: «I will arm me, being thus forewarn’d!», что означает: «Я вооружу себя, будучи всегда предупреждённым!»???
Да, в последствие фразу исковеркали, приписав другим деятелям мысли, трактуя выражение по-другому: «Предупреждён, значит вооружён!», только смысл от этого нисколько не меняется!
«Я НЕ ЖЕЛАЮ ИДТИ ВО ТЬМЕ НЕЗНАНИЯ С ЗАКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ, однако…»
— Надо начинать с малого, — тихо прошептала себе под нос, задумчиво пожёвывая нижнюю губу.
Пусть история ночной прогулки с глюками пока так и останется невероятным искривлением подсознания, потому как я определённо точно отказываюсь верить в случившееся, но пришло время разобраться в другом.
Для проформы, предполагая некую связь между появлением у меня медальона с изменением выбора места обучения Снарского, пошла на риск, который оправдал себя сверх меры!
Но… обо всём по порядку…
Впихнув медальон в карман джинс, надела любимую клетчатую рубашку, синего цвета, на фоне которой мои глаза казались ещё ярче. Пусть за модой и эффектными шмотками однокурсниц мне было не угнаться, но со странным мнением — «Ботанши — синие чулки» или того хуже «серые мышки» — я была категорически не согласна!
«Да, не Prada… и даже не ZARA, популярная в последнее время среди студенток. Только очки от Марка Джейкобса и рубашка от Вивьен Вествуд тоже довольно не плохие! Да и на мне хорошо смотрятся… и думаю так не я одна!» — Разглядывая себя в зеркале, вспомнила о бабушке, хихикнув, как маленькая.
— Мы опоздаем… — напомнила Ира, с красными кругами под глазами.
— Не выспалась? Неужто опять с «эльфами» в Сокольниках зажигала?
Маякова сбежала вчера, как только мы пришли с занятий, даже не захватив учебников. У подруги ночные «походы» случались часто, поэтому я не переживала о её местонахождении, думая всю ночь напролёт только о том, на какой ляд поддалась Иркиным уговорам, а так же меня терзало жгучее любопытство, неужели косплеевцы что-то употребляют, шастая между деревьями парка?! Особенно меня волновало: когда, как, а главное кто, нашпиговал галлюциногенными препаратами «новенькую меня», если учесть тот факт, что ничего из предложенных напитков я не употребляла?
— Нет, — огрызнулась Ира, хватая сумку, обиженно надув губы.
«Нормально. Она ещё и обижается!»
— Где же ты тогда была?
— У Марка.
— Что?! У этого… который со Снарским везде ходит?!
— И что такого? Марк — популярный парень… да ты же знаешь, как я светленьких люблю. Раз не вхожу во вкусовые предпочтения Стефанчика, почему бы с другим блондинчиком не замутить?
— Ммм… что ты знаешь о предпочтениях Снарского?
«Селечка — ты кошка… та кошка, которую любопытство точно погубит!» — Смутившись от снисходительного взгляда подруги, чувствуя, как запылали щёки, всё равно упрямо не отводила глаз, дожидаясь пояснений дурацкого намёка. — «А в том, что это был именно он, у меня нет никаких сомнений!»
— Будто ты ничего не знаешь… думаешь, Спивакова так просто к тебе придирается?
Мои брови сошлись в одну линию, стоило только повиснуть в воздухе фамилии неадекватной «Ритули».
— Не говори ерунды. Я во вкусе Снарского?! Такого глупого предположения я не слышала даже в ответах Кварцевой.
Ещё одна… хммм… даже смешно… в общем, ещё одна «мажориха», Руслана Кварцева, отец которой был преподавателем философии, могла бы успешно претендовать на звание «Воздушный шарик». А всё потому, что ответы рыженькой девушки, имеющей пропорции модели, напоминали именно этот радужный предмет детства — и красиво, и мило, но, кроме спуска воздуха, что-либо другое дождаться — вообще не вариант!
— Так уж и глупого? — Язвительно задала вопрос Ира, тем не менее, расслабляясь, так как «контакт», на её взгляд, между нами был налажен, а конфликт исчерпан. — Ты вообще не видишь ничего, что вокруг тебя происходит… только в книги и смотришь.
— Пф! А куда мне смотреть? Мы с тобой не в клуб, а в институт ходим… за знаниями, если я ничего не путаю. И, между прочим, тебе тоже не мешало бы позаглядывать в некоторые из учебников. Ты забыла, что сегодня письменная у Сильвестровича?
— Фу! — Поморщилась Маякова, так же невзлюбившая красавца, обладателя учёной степени, единственного из преподавателей, который с маниакальным стремлением пытался завалить меня по своему предмету, влепив на экзамене четвёрку… сиротливо стоящую теперь среди пятёрок в моей зачётке! — Вот, блин! Может, прогуляем?
— Нет, уж, милая. — Стоило только представить, что я останусь наедине с этим мужиком, перекаченным в пору недавней юности креатином и протеином, после занятий, чтобы писать проверочную по теме (и не факт, что по той теме, которую нам задавали, так как на экзамене мне пришлось отвечать не только на вопросы билета!!!), отвращение вылезло наружу. — Я не желаю оставаться с ним в одном помещении, больше положенных ста семидесяти восьми часов!
Девушкино щёлканье языком я решила проигнорировать, выдвигаясь из общаги.
Спустя двадцать минут пёхом, я, чрезмерно довольная собой, решительно прошествовала на задние ряды аудитории, имеющей довольно вместительный размер.
«Зарубежная литература» — спаянный предмет, поэтому просторное помещение своим видом только поднимало настроение.
Ирка, немного ошарашенная, обогнула нашу первую парту и без каких-либо вопросов проследовала за мной.
Усевшись рядом с «мажорами» (…ну, как «рядом»? На их ряду!), с невозмутимым лицом стала раскладывать свои вещи, радуясь в душе, что Маякова замутила с Марком, который тут же поздоровался, не реагируя на мрачный взгляд Снарского.
— Доброе утро, девочки. Помирились?
— Эмм…
Косо посмотрев на стушевавшуюся подругу, недовольно цокнула языком.
«Видимо, это заразно», — зашушукались мои тараканы, находящиеся сейчас в стрессе от столь близкого нахождения с их кумиром, имея в виду звуковой щелчок, созданный моим речевым аппаратом.
«Она что ли всю ночь ему на меня жаловалась?»
— Нет. — Строго ответила я, поправив на носу очки в бордовой оправе, мысленно сокрушаясь потере других, лежащих теперь где-то в Сокольниках.
Ира так несчастно вздохнула, что я решила пояснить:
— Слово «помирились» предполагает просьбу о прощении одной стороны, именуемой «виновной» в происшествии или какой-либо ошибке, а так же ответную реплику другой — «потерпевшей» стороны — содержащую ту или иную степень согласия это прощение принять.
— Ммм… — промычал Марк в финале моего монолога, пока его лицо вытягивалось по мере поступления информации, поворачиваясь к Маяковой. — Ты её поняла?
— Прости меня… — нижняя губа Иры задрожала, а моё сердце ёкнуло.
«Терпеть ненавижу, когда люди плачут! Всё равно — близкие или незнакомые прохожие!» — Каждый раз, встречая такого расстроенного человека, под моими ногами, будто земля уходила. Организм требовал помочь, настаивал устранить грусть страдающего. — «Можно подумать, я — новогодняя ёлка! Оно мне надо, чтоб вокруг меня все развесёлые хороводы водили или валялись удовлетворённо-пьяные под ногами?!»
— Ладно, прощаю. — Пытаясь найти другой предмет для глаз, наткнулась на обжигающе-хмурый взгляд Стефана.
— И это всё? — Внезапно заговорил…ло белобрысое тело.
У меня даже рот открылся от неожиданности.
Да, я планировала, конечно, вызнать сегодня всё, что только мог поведать мне о медальоне Снарский, спровоцировав надеванием украшения прямо на письменной, раз парень, как меня уверяет Ирка, глаз от меня не отводит, но его вопрос выбил из колеи.
— А что тебе надо ещё?!
— Мне — ничего, — поджав губы, тут же отвернулся блондин.
«Давай-давай! Рассказывай! «Ничего»?! Возможно, но твоей реакции на бабушкин подарок мне никогда не забыть!» — достаточно шумно фыркнув, повернулась к интерактивной доске, на которой было выставлено сегодняшнее число.
В голове всплыло воспоминание того дня, когда в класс, счастливая и радостная, влетела я, будто на крыльях, на ходу поправляя кулон с головой волка, держащего в зубах красный камешек.
Не прошло и пяти секунд, как раздался жуткий треск, прерывающий восторженные повизгивания девчонок, увидевших бабушкин подарок, вручённый с утра в честь моего дня рождения.
Я до сих пор не могу понять, как уголок парты Снарского мог раскрошиться, однако лицо парня, злое и по-настоящему страшное, до сих пор снится мне ночами.
«Думаю, говорить о том, что эти ночи, наполненные кошмарами и ужасами, никому не надо?!»
Из-за страха или по какой другой причине, но я, как только блондин вылетел из класса, незаметно сняла медальон с шеи и сунула в карман джинс, зарекаясь когда-либо надевать ещё.
Естественно, теперь мне придётся освежить ему память, но та реакция, на которую я без того долго закрывала глаза, требовала объяснений так же, как и пребывание Стефана на моём факультете, пусть и имеющем другую специализацию!
Весь алгоритм запланированных действий сломал Мирослав Сильвестрович, широким шагом вошедший в аудиторию, но запнувшийся, когда его взгляд упал на пустую парту, где обычно сидели мы с Иркой.
— Где Мирная с Маяковой?
— Не переживайте, Мирослав Сильвестрович, — пропела Ритка, всё это время злобно пыхтевшая возле Снарского, сидя рядом с парнем с правой стороны… слишком близко, на мой взгляд. — Отличница наша тут. Аудитория — не Сокольники, хотя до сих пор не могу понять, как можно было заблудиться в трёх соснах!
«Не поняла!»
— Прости, — шепнула Маякова, втянув шею в плечи, — я так боялась тебя не найти… мы все искали…
Сверля Иру недовольным взглядом, мысленно отрывала ей голову и, одновременно, целовала в щёки.
«Родимая! Всё-таки, искала! Хоть кому-то я нужна!»
— Это меня радует, — брезгливо поморщился молодой преподаватель, имевший фигуру античных Богов, чем-то схожий с Аполлоном, если бы не кудрявые тёмные волосы и такая ж угольно-чёрная стильная бородка. — Девушки, займите свои места: тут не поле для стрекоз и кузнечиков, чтобы скакать с парты на парту!
«Чёрт, он всё испортит», — внутренне сокрушаясь, представляя, насколько трудно будет смоделировать подобную этой возможность, рука сама полезла к карману джинс за заветным медальоном. — «Подозрительно это будет выглядеть! Стефанчик ещё подумает, что я за ним бегаю!»
Сердце колотилось, как бешеное…
Решительно выдохнув, боковым зрением заметив внимание со стороны Снарского, одним движением застегнула цепочку якорного плетения с крупными звеньями, всегда поражаясь, насколько легко и быстро карабин хватал крайнее звено серебряной нити.
«… будто живой», — словно издеваясь, медальон ещё и задорно «подмигнул» мне красным камнем, мягко опускаясь между грудей. — «Блики света…» — нервно поправила украшение, вскидывая подбородок на звук падения.
К тому, что последовало за ним, я оказалась не готова…
Одно то, что Мирослав Сильвестрович уронил папку со своими лекциями, привлекая моё внимание, было УЖЕ диким, но то изумление, что застыло маской на его лице!
Челюсть мужчины буквально чуть не отвалилась.
Брюнет смотрел в вырез моей клетчатой рубашки, достаточно открытой, чтобы кулон не затерялся в вороте голубой ткани, аккуратно уместившись в ложбинке между небольшого размера грудей, едва касаясь краешка чёрного топа, не отрываясь.
Немного придя в себя, проморгавшись, как следует, Сильвестрович, стал собирать выпавшие листки, грозно рявкнув:
— Быстрее, вы задерживаете всех желающих написать работу на достойную оценку!
Так как я сама была одной из этих самых «достойных», времени, смотреть на реакцию Снарского, у меня не было.
В гробовой тишине, так и не дождавшись насмешливых язвительных вставочек от Ритули, мы с Ириной «переехали» на родную парту под звуки недовольного сопения Маяковой.
Усевшись, я стала дожидаться опросника от преподавателя, носившего дебильную на мой взгляд фамилию «Лютый», раздающего всегда письменные самолично, будто главной целью нашего «никчёмного» существования на этой Земле — является подмена задания с последующим за ним мухлежом.
Представляете, как я удивилась, когда «Его Лютость» положил мой тест прямо передо мной, а остальные передал Ирке, метнувшейся «работать» за препода, получив от него один единственный кивок.
Подняв голову вверх, таким образом, застыв в раболепной позе под нависшим надо мной Мирославом Сильвестровичем, неосознанно подалась назад.
— Расцениваю это, как приглашение, — прохрипел брюнет, когда Маякова отошла на приличное расстояние.
Преподаватель, снова кивнув, указал на мой медальон, будто одним его присутствием объясняя своё возмутительное заявление, погружая меня в ещё больший ступор.
«ЧТО?! Какое ещё приглашение?!» — Столько превосходства было во взгляде кареглазого брюнета, что мне, впервые в жизни, захотелось получить двойку и свалить с «Зарубежной литературы» навсегда!
С задних рядов послышалось натуральное рычание.
Резко повернувшись, вопросительно приподняла брови.
«Снарский?»
Никаких щепок не наблюдалось.
Парта, живая, в смысле невредимая, стояла на своём прежнем месте, в отличие от бледной Риты, максимально отодвинувшейся от объекта своих воздыханий… который натурально рычал!
— Снарский, ты забыл, где находишься? — Насмешливо пропел Лютый, кладя мне на плечо руку, будто я… я — его собственность!
Мои негодования потонули в очередной порции неадекватности Стефана.
Бывший одноклассник подхватился с места, опрокидывая парту с такой лёгкостью, будто страничку книги перевернул!
«Ещё умудряется что-то строчить в телефоне! Совсем тю…»
— Вон из аудитории! Сегодня же доложу Карцеву о твоей несдержанности!
Я запутывалась всё сильнее и сильнее.
«При чём тут отец Русланы? Насколько мне известно, преподаватель философии — классный руководитель социологов, а не политологов! Кому и надо жаловаться на поведение Стефана, так это Оксане Сергеевне».
Снарский, с ненавистью зыркнувший на меня и чумного Сильвестровича, на которого хоть сейчас можно было бы написать обвинения в домогательствах, вылетел из кабинета, моментально забросив книжку и тетрадь в сумку-планшет, громко хлопнув дверью.
— Приступаем к работе! — Приказал Лютый, перед тем как нагнуться ко мне, чтобы добавить шёпотом: — нервный сегодня денёк, правда, малышка? После занятий, зайдёшь ко мне!
— Вы… вам… у вас…
Степень моего охренения была запредельной.
— Какая прелесть. Терпеть не могу излишне болтливых в…
— Простите!
Дверь аудитории резко открылась, вынуждая Мирослава Сильвестровича отстраниться от первой парты и несчастной меня, наконец, сумевшей вздохнуть с облегчением и огорчением одновременно.
«Очередное «в…»! Когда мне хотя бы кто-нибудь договорит это долбанное слово до конца?!»
Решительным шагом к Лютому стала приближаться Божена Леонидовна — секретарь и личный помощник ректора МГЛУ.
Уверенная в себе старушка, в белом пиджаке и длинной чёрной юбке, так пристально разглядывала меня, будто видела впервые.
Окинув всю аудиторию наблюдателей, прочувствовала на себе коктейль эмоций всех сразу. Непонимание, изумление, тихие перешёптывания некоторых, смешки и нервное хихиканье, дёрганное состояние галёрки и!.. самое неожиданное — жгучая ненависть Спиваковой!
«Коллективная реакция — не есть тот результат, к которому я стремилась!»
Мои мысли оборвались чётким приказом каркающей, словно ворона, пожилой женщины.
— Мирную к ректору. Срочно!
— Но… — Лютый хмуро сдвинул брови, а на его лбу не появилось ни одной морщинки.
«Интересно, сколько ему лет?» — Задумалась я, но тут же сама себя одёрнула, вспомнив лапищу преподавателя на своём плече: «ой, фу! Нет! Совсем неинтересно!» — Отношения «преподаватель-студентка» — только в романах красиво смотрятся. Для меня же такая связь что-то вроде табу…
«Как же…» — встрепенулись тараканы, переживающие за Стефана и его нервное состояние. — «Был бы Снарский преподавателем — неизвестно, как бы ты тогда запела!»
— У нас письменная! — Нашёлся Мирослав Сильвестрович, пока я восстанавливала свою мыслительную деятельность, возвращая себе «управление бортовым компьютером».
— Освободите девочку от проверки, ничего страшного! Она — лучшая на курсе… или вы думаете, что «четвёрка» Мирной за экзамен и «пятёрка» Спиваковой имеют право на сравнение?!
«Вау! Обо мне знают?»
Задумавшись на секунду, Лютый растянул губы в «улыбке»… Слишком хищной, на мой взгляд.
— Вы правы, Божена Леонидовна. Мирная, можешь быть свободна.
Окружающая меня обстановка конкретно стала напрягать.
«Что с этим медальоном не так? Может, он проклят? А что?! Показывают же по телевизору программы про экстрасенсов? В конце концов, бабушка сама повёрнута на необычных и необъяснимых вещах! Сколько раз, ещё в детстве, я замечала, как она ходит по комнате со свечой, что-то нашёптывая себе под нос? Ректор этот ещё с непонятным вызовом… Чего ему надо? Может, ошибка какая?»
Ответ на последний вопрос нашёлся сразу.
Стоило мне выйти за дверь аудитории, как Божена Леонидовна указала пальцем на длинный коридор, жёстко отрапортовав:
— Прямо по коридору и налево!
Развернувшись, бабушка — «Божий одуванчик», резво поскакала в противоположном направлении, звонко цокая невысокими каблуками, взрывая мой мозг на кучу маленьких извилин.
«В туалет? Она сказала мне идти в туалет?!»
— Что за бред!? — Так и продолжая стоять на месте, недовольно буркнула себе под нос, готовая окликнуть помощницу ректора, но та, словно испарилась.
— Ты тупая? — Рявкнул мне на ухо Снарский, отчего я испуганно подскочила на месте, чуть не улетев в стратосферу.
— Я-то?
— Ты-то! — Перекривил меня Стефан, хватая за руку и потащив на самом деле в сторону туалета… благо женского!
Хват пальцев был достаточно болезненным, поэтому я не предпринимала попыток вырваться, боясь навредить бедной конечности.
«Да и не этого ли я добивалась?»
Оказавшись в месте, лишённом в данную минуту случайных свидетелей, блондин отпустил меня, став угрожающе надвигаться.
Совершенно неосознанно, я начала движение в противоположном направлении, так как стоять сейчас на пути оказавшегося совсем не «дрыщом» Снарского, желания у меня не наблюдалось.
— Сними эту дрянь!
— Что?
— СНИМИ НЕМЕДЛЕННО ЭТУ ДРЯНЬ! — Чётко с чувством-расстановкой повторил бывший одноклассник, упираясь в бледно-бирюзовую стену по обе стороны от моей головы.
— Пппочему? Ппперестань командддовать… — поморщившись от собственного заикания, прикрыла глаза и досчитала до десяти.
По крайней мере, попыталась, так как на цифре «три» меня перебили.
— Кто подарил тебе медальон?! КТО ОН?!?
Одна ладонь с силой шлёпнула о кафельную опору, и краска осыпалась на пол, вызывая у меня нервное потрясение.
«Твою мать! Вот это силища!»
Чувство самосохранения выделяло такое количество адреналина, что нижняя часть тела начала радоваться своему местонахождению, пока верхняя истерично вопила: «ОТВЕЧАЙ!!!»
— Бббабушка…
— Что?!
Снарский отстранился так резко, что я покачнулась, не переставая прижимать к груди свою сумку, прикрывающую грудь, будто защищаясь. Я напоминала самой себе старушечку, спасающую свои остаточные года в подворотне от хулигана.
На смену страху, с появлением дистанции, пришло нездоровое облегчение.
— Тебе плохо?
«Зря спросил!» — Заметались влюблённые в блондина тараканы, почувствовавшие, что я начинаю приходить в себя.
— Ты дебил?! — Надев сумку на плечо, раздражённо перекинула за спину прядь волос, упавшую на лицо. Уперев руки в бока, возмутилась: — как мне может быть «хорошо», когда ты, словно пережравший сыворотки с гамма-радиацией «Халк», пытаешься проломить мне голову?!
— Не выдумывай. Ничего подобного я делать не собирался. Ты… тебе серьёзно твоя бабка подарила эту дрянь?
— ЭТО… — моё негодование плавно перерастало в бешенство, — … НЕ ДРЯНЬ! Медальон — всё, что осталось мне от матери! Бабушка только передала украшение, когда мне исполнилось восемнадцать!
Смущение и огромное облегчение отразились в глазах Стефана, тут же пропадая.
— Снимай!
«Вот козёл!!! Разве трудно понять, что у меня больше ничего нет от родителей?!»
— Отвали! — Слегка отодвинув Снарского, а на деле стараясь оттолкнуть его, вложив бешеное количество силы, протиснулась было в сторону выхода, всем своим видом показывая, что разговор закончен, но была возвращена обратно к стене, довольно болезненным толчком.
— Я СКАЗАЛ: СНИМАЙ!
— А ничего не облезет?! Ты почему позволяешь себе так со мной разговаривать?! Хамишь, выспрашиваешь, что тебя вообще не касается… рычишь… Тебя на цепи держали? Или всю ночь собаки драли?!
«Ой, мамочки!!!» — Пискнули тараканы и попадали в обморок, когда реальное рычание вырвалось у Стефана из груди, зрительно заметно завибрировавшей.
— Ещё одно сравнение с собаками, и ты узнаешь, что такое «случка»! Поняла меня?
Говорить о том, что я, как примерная школьница, подрабатывающая… в питомнике, давно осведомлена не только о таком термине, как «случка», но и «вязка», «течка», «склещивание» и многие другие, характерные процессу «спаривания собак», не посчитала целесообразным.
«То же мне… угроза…» — однако, некое предчувствие, вопреки несоответствию слов Снарского с моим восприятием, не позволяло возмутиться вслух.
— Снимай, — вновь повторил приказ блондин.
— Нет.
Когда парень резко подался вперёд, последнее, что я могла предположить — это то, что он накинется на меня с поцелуем!
Снарский обхватил моё лицо обеими руками, впиваясь в губы, даже не замечая моих истеричных попыток оторвать себе голову.
Безрезультатно толкая худое жилистое тело блондина, на деле оказавшееся неподвижной каменной глыбой, я не продвинулась ни на миллиметр в миссии по спасению «добродетели», в душе горюя, что первый поцелуй достался хаму!
«Глупости!» — Пискнули счастливые тараканы, воскресшие от счастья, довольные собой, своим возлюбленным и несопротивляющейся мной.
«Что?! Стоп! Как это «несопротивляющейся»?!
Схватившись за руки Снарского, будто помогая ему себя держать, я ОТВЕЧАЛА, целуя блондина в ответ, с не меньшей, чем он сам, яростью!
Морально готовясь умереть от стыда, окончательно сдалась, услышав свой собственный стон, когда Стефан приблизился ещё сильнее, позволяя почувствовать, как сильно дрожит его тело.
Внезапно всё прекратилось.
Как в замедленной съёмке, я наблюдала за парнем, который молниеносно отстранился от меня, намеренно протянув руку к медальону, чтобы сорвать тот, пока я нахожусь в прострации, но тут же, непонимающе захлопав светлыми ресницами, застыл, выдохнув:
— Да ладно!
Испуганно покосившись на мамино украшение, так же охнула, отреагировав на невероятную смену цвета камня.
Он стал синим!!!
— Что… что это такое? — Наконец, «родила» правильный вопрос, вернув всё внимание наглому хаму, умудрившемуся зажать меня в женском туалете и сорвать первый поцелуй.
— Ты что ли ни с кем не целовалась?
Я разозлилась.
— Тебе какое дело?! Ты испортил мамин медальон! Что с ним за проблема?! Как вернуть цвет обратно?! Почему Лютый, увидев его, тут же повёл себя так, будто он — мой хозяин, приказывая явиться к нему после занятий?!
Только я договорила своё возмущение, у Снарского гневно затрепетали крылышки носа, и бывший одноклассник продолжил пугать меня своей неадекватностью.
— Он больше не подойдёт… ты теперь не принадлежишь его клану…
— Что ты несёшь? Какому ещё клану?!
Стефан резко замолчал, тяжело вздохнув, а в его глазах отразилась боль, тоска, которые изгнала стальная решительность.
— Не твоё дело! Ты — бродяжка! Держись от меня подальше!
Каждое восклицание, словно нож, входили обидой в мою грудь, оседая на сердце тяжёлым камнем.
— Я… ты — козёл!
— Заткнись!
Схватив меня за горло, довольно мягко, но крепко, Снарский снова прижал меня к стене, решительно подавшись вперёд.
Испугавшись повторного поцелуя, повернула голову в сторону, но ничего подобного не последовало.
Блондин нагнулся к открытой шее, подставленной глупой мною, словно нарочно, и быстро лизнул.
Всё внутри меня сжалось в ком, тянущим стоном разрывавший низ живота, находясь на крайней стадии возбуждения.
«Какой кошмар!»
Рваный вдох и свистящий выдох молодого мужчины, чьи руки, будто читая мысли моего организма, вместо родненького мозга перехватывая сигналы центральной нервной системы, медленно двинулись вниз, замирая на краешке джинс, собранности не вселяли.
— Безродная… носи медальон на самом видном месте! — Злобно прошипел, внезапно противореча сам себе и своим недавним требованиям Стефан. — Чтобы остальные видели, чья ты!
— Я — своя собственная!!! — Выкрикнув своё возмущение, добилась только того, что мой рот опять заткнули поцелуем, на этот раз мягким и до боли нежным.
Определённо точно отказываясь собирать своё сердце по частям, злобно укусила парня за язык, вторгшийся в приоткрытый рот, будто к себе домой. Я боялась окончательно расклеиться!
Испытывая в душе жгучую обиду от слов, сказанных Снарским, я сжала пальцы в кулачки, готовая бороться за свои слова и убеждения.
Со стоном, Стефан прервал поцелуй, но не отодвинулся, а прислонился лбом к моему:
— Mijn ziel… ik zal sterven zonder jou…
— Я тебя не понимаю.
— Это хорошо… — уныло выдохнул блондин, делая шаг назад. — Иди. Старайся больше мне не попадаться на глаза.
«ЩАЗ ПРЯМ!» — Мысленно возмутилась я, а мои тараканы отчаянно закивали в ответ, до этого удручённо примолкнувшие. — «Ты мне ещё ни на одни вопрос не ответил!»
Тем не менее, подхватив упавшую в ходе невероятных действий однокурсника сумку, я выскочила из туалета, как ошпаренная, сейчас начиная понимать, что только что произошло между мной — бледной ботаншей в очках, и Снарским — первокурсником МГЛУ, рейтинг которого обогнал по популярности всех остальных «любимчиков местной публики»!
«Выходит, я ему нравлюсь? Или… что это вообще было?! О чём говорил Лютый? Почему Ритка с такой яростью на меня смотрела? Кто такая Божена Леонидовна, и сколько ей лет, что хиленькая бабуля так резво передвигается!? Для какой цели Стефан сначала хотел сорвать с меня мамин подарок, а потом резко изменил своё решение, чуть ли не приказывая всегда носить его на груди?! И как вообще мой медальон смог поменять цвет?!»
— Мамочка моя родная, что же ты мне подарила? — Чувствуя себя на грани, понимая, что вопросы только нарастают, как снежный ком, грозясь превратиться в лавину, плюнула на занятия и устало потопала на выход, желая только одного — выспаться!