Глава 3

Глава 3

Я не спала всю ночь.

Лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, и перебирала в голове каждую секунду. Его голос. Его руки. Его член внутри меня. То, как он сказал «Твоя». То, как я ответила «Ваша».

Я сошла с ума. Я точно сошла с ума.

В пять утра я сдалась и пошла в душ. Горячая вода стекала по моей пышной груди, по животу, по бёдрам. Я закрыла глаза и снова увидела его. Широкие плечи. Вздувшиеся вены на руках. Серые глаза, которые смотрели так, будто я — единственная женщина на земле.

Я провела ладонью между ног. Киска была всё ещё чувствительной, немного саднила после него. Но когда я коснулась себя, тело отозвалось мгновенно. Я представила его пальцы вместо своих. Его дыхание у уха. Его приказы.

Я кончила стоя под душем, закусив губу, чтобы не закричать.

А потом мне стало стыдно. Так стыдно, что я села на кафельный пол и разревелась.

Что со мной происходит? Я же скромная, тихая Лиза. Та, которая краснеет, когда мужчина просто смотрит на неё. Та, которую называли «пышечкой» и «нашей хорошей девочкой».

А теперь я стояла в больничной палате, голая, с членом старшего медбрата внутри себя. И мне это понравилось. Мне это очень понравилось.

Я выключила воду, вытерлась и посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза. Растрёпанные волосы. Следы от его пальцев на бёдрах — не синяки, просто лёгкое покраснение. Я провела по ним ладонью и вздрогнула.

— Ты влипла, Лиза, — сказала я своему отражению.

***

В больницу я пришла за полчаса до смены. Хотела увидеть его. Боялась увидеть его. Не знала, как смотреть в глаза после того, что случилось.

Раздевалка была пуста. Я переоделась в форму, застегнула халат на все пуговицы, подняла воротник. Спрятаться.

Когда я вышла в коридор, он уже был там. Стоял у поста, листал карты. Белая форма сидела на нём как вторая кожа. Рукава закатаны. Я заметила, что ногти у него коротко острижены — вспомнила, как эти пальцы сжимали мои соски, и у меня подкосились ноги.

— Никонова, — он поднял голову и посмотрел на меня. Ни улыбки. Ни намёка. Только лёгкое сужение зрачков. — Пост номер три. Будешь работать под началом тёти Зины.

— Хорошо, Виталий Сергеевич, — ответила я, не поднимая глаз.

Прошла мимо него, чувствуя его взгляд на своей спине. На своей попке. На том месте, где он держал меня вчера.

Тётя Зина оказалась пожилой медсестрой с железными руками и добрым сердцем. Она объясняла мне всё терпеливо, но строго.

— Ты не торопись, милая, — сказала она, когда я перепутала порядок заполнения карты. — Всему своё время.

Она смотрит на меня чуть дольше, чем нужно. И добавляет тихо, чтобы никто не слышал:

— Ты вчера в туалете плакала. Я ж не слепая. Иди ко мне, если что. А Громова... ну, Громов есть Громов. Только ты с ним осторожнее. Он мужик тяжёлый.

Я кивала, улыбалась, но думала только о нём. Где он? С кем? Смотрит ли на меня сейчас?

Один раз я подняла глаза и увидела его в дальнем конце коридора. Он разговаривал с врачом, но смотрел на меня. Прямо. Открыто. Я отвернулась первой.

В обед я зашла в ординаторскую перекусить. Думала, что там никого нет. Но он сидел за столом с документами. Я замерла на пороге с бутербродом в руке.

— Я... извините, я зайду позже, — пролепетала я.

— Сядь, — сказал он.

Я села на стул у противоположной стены. Пальцы дрожали так сильно, что я едва развернула упаковку.

— Ты как? — спросил он.

Я не ожидала этого вопроса. Не от него. Не таким голосом — почти мягким.

— Нормально, — прошептала я, глядя в стол.

— Никонова, смотреть на меня, когда говоришь.

Я подняла глаза. Серые, внимательные, спокойные. Ни капли того безумия, что было вчера. Как будто он другой человек.

— Я испугалась, — вырвалось у меня. — Вчера. Не вас. Себя. Я... я никогда так не...

— Не говорила начальнику «да, Виталий Сергеевич»? — уголок его губ дёрнулся.

Я покраснела. Всё лицо горело огнём.

— Я хочу вас, — выдохнула я. Сама не знаю, откуда взялась эта смелость. — Я понимаю, что это неправильно. Что у нас ничего не может быть. Но я... я не могу это контролировать.

Он встал. Медленно, подошёл ко мне. Наклонился так, что я почувствовала запах его кожи. Я не отводила взгляд. Только дышала чаще.

— Кто сказал, что не может? — тихо спросил он.

— Регламент... Устав больницы...

— К уставу больницы я напишу рапорт, что ты проходишь индивидуальное обучение у старшего медбрата, — его палец коснулся моего подбородка, приподнял лицо. — А всё остальное — наша жизнь. Только нам решать.

Я смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри меня что-то переворачивается. Не только желание. Что-то большее. Тёплое. Опасное.

— Сегодня после смены не оставайся, — сказал он, выпрямляясь. — Тебе нужно отдохнуть.

— А вы? — спросила я.

Он усмехнулся:

— А я подожду.

Вечером я сидела дома на кухне, пила чай и смотрела в стену. Телефон лежал рядом. Я ждала сообщения. Знала, что он напишет. Чувствовала.

И он написал.

«Никонова. В субботу в 19:00 приедешь по адресу... Будем продолжать обучение. Без формы. Громов».

Я перечитала пять раз. «Без формы» — это не про учёбу. Это про нас. Про то, что он хочет меня не только в больнице.

Я закусила губу и напечатала:

«Приеду, Виталий Сергеевич»

Через минуту — ответ:

«Без "Виталий Сергеевич". Просто Виталий. Ты не на работе».

У меня сердце упало в пятки. А потом забилось так часто, что я испугалась — не остановится ли.

Я легла в постель, прижала телефон к груди и закрыла глаза. Между ног снова пульсировало. Я не трогала себя сегодня. Решила, что буду терпеть до субботы.

Но суббота была через три дня.

Три дня без него. Три дня воспоминаний. Три дня, чтобы сойти с ума ещё сильнее.

Я погладила себя через трусики — просто чтобы успокоиться. Но тело помнило его. Его член. Его пальцы. Его голос, который шептал: «Терпи, девочка».

Я убрала руку.

— Терпи, Лиза, — сказала я себе вслух.

И улыбнулась в темноту.