Глава 7

Глава 7

Я проснулась от того, что в комнате было светло.

Не от будильника. Не от уличного шума. От солнца, которое лезло сквозь неплотные шторы и падало золотыми полосами на серое постельное бельё. И от его руки, которая лежала на моём животе. Тяжёлая. Спокойная. Домашняя.

Виталий спал. Я повернула голову и посмотрела на него. Во сне он выглядел иначе. Исчезла эта вечная жёсткость в складках вокруг рта. Ресницы оказались длинными — я никогда не замечала. Губы чуть приоткрыты. Он дышал ровно и глубоко.

Я лежала тихо, боясь пошевелиться. Боялась разбудить это утро. Потому что оно было идеальным. Не потому, что случилось что-то особенное. А потому, что ничего не случилось. Не было приказов. Не было жёсткой близости. Не было больничных коридоров и чужих взглядов. Было просто мы. Я и он. И тишина.

Его рука дрогнула. Пальцы сжались на моём животе — машинально, во сне. Я положила свою ладонь сверху.

— Ты не спишь, — сказал он хриплым голосом, не открывая глаз.

— Не сплю.

— Сколько времени?

— Понятия не имею. И мне всё равно.

Он открыл глаза. Серые, заспанные, с лёгкой краснотой в уголках. Посмотрел на меня так, будто видел в первый раз.

— Ты растрёпана, — сказал он.

— Знаю.

— У тебя волосы во все стороны.

— И это знаю.

— И ты прекрасна, — закончил он.

Я покраснела. После всего, что было между нами, после его члена внутри меня, после моих криков и его приказов — я всё ещё краснела от комплимента. Наверное, это навсегда.

Он сел на кровати, потянулся. Я смотрела на его широкую спину, на тёмные волоски на пояснице, на то, как двигаются мышцы под кожей. Он был красивым.

— Кофе хочешь? — спросил он.

— Хочу.

— Иди в душ. Я сделаю.

Я пошла в душ одна. В первый раз. Всегда раньше или он был со мной, или я мылась быстро, боясь, что он прогонит. А сейчас — просто встала, накинула его футболку, которая висела на стуле, и пошла.

Футболка доходила мне до середины бёдер. Я посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Пышная, растрёпанная, в его одежде. И улыбнулась.

В душе я мылась долго. Горячая вода стекала по груди, по животу, по ногам. Я трогала свою кожу и вспоминала его руки. Там, где он сжимал мои бёдра, остались лёгкие синяки — желтоватые, почти незаметные. Я провела по ним пальцами и не почувствовала боли. Только тепло.

Когда я вышла, в квартире пахло кофе и тостами. Виталий стоял у плиты в одних спортивках, переворачивал что-то на сковороде. Я села за стол у окна и смотрела на него.

— Ты умеешь готовить? — спросила я.

— Яичницу. И тосты. И всё, — ответил он, не оборачиваясь. — Но тебе понравится.

— Уверен?

— Приказывать тебе в постели — моё дело. А на кухне командую я.

— Ты всегда командуешь?

— Всегда. Привыкай.

Я засмеялась. Он поставил передо мной тарелку. Яичница. Два тоста. Ломтик сыра. Просто. Но от этого его руками — невероятно вкусно.

Мы ели молча. Не потому, что не о чем было говорить. А потому, что слова были не нужны. Он смотрел на меня. Я смотрела на него. И этого хватало.

Потом он убрал тарелки, сел напротив и взял меня за руку.

— Лиза, — сказал он серьёзно. — Я не умею быть мягким. Не умею говорить красивые слова. Не умею делать сюрпризы. Я умею работать. Командовать. Брать. Всё остальное — чужое для меня.

— Я знаю, — ответила я.

— Но я буду стараться, — сказал он. — Ради тебя.

Я сжала его пальцы.

— Не надо стараться. Просто будь собой. Мне не нужны цветы и признания. Мне нужен ты. Твой голос. Твои приказы. Твоя жёсткость. И иногда — твоя тишина.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал. Так просто. Так неожиданно.

— Тогда договорились, — сказал он.

— Договорились.

Мы сидели так долго. Солнце поднималось выше, светило в окно. За окном просыпался город. Где-то лаяла собака, ехали машины, кто-то звонил в дверь к соседям. А мы сидели и молчали. И это было лучше любого разговора.

— Ты переезжаешь ко мне, — сказал он вдруг.

— Что?

— Ты слышала. Твоя общага — не место для моей женщины. У тебя там соседки, тонкие стены, общий душ. Я не хочу, чтобы ты мылась там. Я хочу, чтобы ты мылась здесь. В моём душе. В моей футболке. Спала в моей постели.

— А если я громко стону? — спросила я с улыбкой.

— Соседка сверху глуховата. А мне нравится, когда ты стонешь.

Я засмеялась. А потом заплакала. Просто слёзы потекли сами. Не от боли. Не от обиды. От того, что я не верила в такое счастье. Что оно пришло ко мне. Пышной, застенчивой, краснеющей Лизе.

— Ты чего? — он растерялся. Впервые я видела его растерянным.

— Я счастлива, — выдохнула я. — Просто счастлива.

Он обошёл стол, присел на корточки рядом со мной и обнял. Крепко. Молча.

— Дурында, — сказал он мне в макушку. — Плакать от счастья — это тоже разрешается.

— Ты разрешаешь?

— В этот раз — да.

Я уткнулась носом в его плечо и выдохнула.

***

Весь день мы провели дома. Никуда не выходили. Смотрели фильм, который я выбирала, а он ворчал, что это «сопли». Я смеялась. Потом он готовил обед — макароны с сыром. Просто. Но я ела и нахваливала. Потом мы снова лежали в постели. Без близости. Просто лежали. Я читала книгу на телефоне, он листал новости. Нога касалась его ноги. Иногда он гладил меня по голове, не отрываясь от экрана. Иногда я целовала его в плечо.

Вечером он сказал:

— Завтра подам рапорт, что ты переведена под моё прямое подчинение. Никаких сплетен. Всё официально.

— А если она будет против?

— Она не будет. Она боится меня больше, чем я её. И вообще, у неё муж и трое детей, ей не до нас.

Я не стала спорить. Потому что знала: Громов всегда добивается своего.

***

Перед сном я стояла у окна, смотрела на ночной город и думала. О том, как три недели назад я боялась его. О том, как краснела от его взгляда. О том, как он сказал «ты — моя головная боль». А теперь я — его женщина. Его Лиза. Та, кого он любит. Та, кто живёт в его квартире, носит его футболку и ест его яичницу.

Он подошёл сзади, обнял за талию, положил подбородок мне на плечо.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, как это странно, — сказала я. — Быть счастливой.

— Привыкай, — ответил он. — У нас вся жизнь впереди.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

У нас вся жизнь.