1. Нарушительница

— Помогите…

Медею словно окатили кипятком, и она подскочила на кровати. Огляделась. Хвала небесам, это только сон, наваждение, воспоминание, которое хочется стереть, забыть навсегда. Жаль, что это невозможно. Чернота возвращалась в ночных кошмарах и мучила, заставляя заново пережить ту боль. Хорошо, что последнее время это случалось все реже.

После того, как в её жизни появился Сфенос и быт девушек наладился, страшные сны отступили. Медея обрадовалась, решила, что они оставили её навсегда. Но нет. Мучитель словно дождался, когда она расслабится, позабудет его, и вероломно пробрался в её сон.

— Помогите, — пробормотал в темноте тоненький голосок.

— Лали, — выдохнула Медея.

Вот она — причина возвращения её страхов. Смерть притаилась совсем рядом и ждёт, когда сможет утащить свою новую жертву.

Медея нащупала на столике спички, зажгла свечу. Как хорошо, что теперь они обеспеченны этими нужными в быту мелочами. Огонёк осветил небольшую уютную комнату с двумя кроватями. Медея соскочила со своей и подошла к койке Евлалии.

Огромный рыжий кот, уютно устроившийся в ногах девушки, недовольно отвернулся от света. Жирную животину держали только за преданность к Лали, потому что к мышам он был абсолютно безразличен. Девушка назвала его Дрёмой.

— Это ты тревожишь её? — спросила зверюгу Меди и осторожно потрогала лоб больной.

Жар спал. Так почему бедняжка зовёт на помощь? Неужели бредит? Все так плохо?

— Меди, — Лали открыла глаза и сонно улыбнулась. — Почему ты не спишь?

— Слушаю как ты просишь о помощи. — Медея присела на край постели и поставила свечу на тумбочку.

— Я? — удивилась Лили. — А, вспомнила, — облизала губы. — Мне снился кошмар. Огромный волк напал на меня.

— Волк? — усмехнулась Меди. — Только волков тут и не хватало.

— Так я разбудила тебя?

— Ну, не столько ты… Мне тоже снился кошмар, только зверь там был пострашнее волка.

— Оборотень? — предположила Лали и нежно погладила своего кота.

Тот преданно замурчал.

— Оборотень, — кивнула Меди.

Она не собиралась тревожить подругу своими воспоминаниями. У бедняжки и так слишком мало радостей.

— А я их не боюсь, — храбро заявила Лали и закашляла, прикрыв рот платком.

— Это хорошо. — Медея налила в кружку воды и накапала мудрёных капель, что продал им тролль-врачеватель. — Что-то они совсем не помогают, — покачала головой, увидев свежую кровь на платочке Евлалии.

Приподняв её голову, помогла выпить лекарство.

— Зато мне совсем не больно.

Лали устало откинулась на подушку, даже от такого простого действия её лоб покрылся испариной. Кот с сочувствием потёрся о щеку хозяйки.

— Это замечательно, и спишь ты хорошо, — согласилась Меди и отошла к окну.

Отодвинула кружевную занавеску и посмотрела на зарождавшийся рассвет.

— Жалко, что тебе спать мешаю, — прошептала Евлалия, засыпая.

Тонкой рукой она поглаживала кота, положившего голову ей на грудь. Дрёма предано мурчал.

— Хорошо, что только мне.

Эта комната находилась на первом этаже северного флигеля. Сейчас она была единственной жилой в этом крыле. Из-за отдалённого расположения от остальных спален много лет назад её сделали чем-то вроде лекарской. Болеющих девушек обустраивали тут и по очереди дежурили возле них.

Прошла только пара дней после возвращения в проклятую обитель, но заскучавшая по воспитаннику Медея вызвалась стать для Лали постоянной ночной сиделкой. Ей нужно было о ком-то заботиться. С тревогой Меди наблюдала, как быстро ухудшается состояние Лали. Казалось, ещё неделя — и душа несчастной покинет хрупкое тело.

— Нужно что-то делать, — прошептала Меди начинавшемуся дню. — Нужна перхалка.

Осторожно достала из своего сундука писчую бумагу и красным карандашом написала небольшую записку. Всего пару фраз: «Ушла за травками. До вечера вернусь».

Бесшумно одевшись, Медея задула свечу и выскользнула из комнаты. После капель Лали будет крепко спать несколько часов. Потом придёт Агафья, которая должна сменить её на дневное время.

Медея прошла в кухню, положила записку на главный стол. Девочки сразу её заметят и прочитают. Она не хотела никого будить и рассказывать о своих планах. Теперь нужно собрать перекус для путешествия. Сбор перхалки — дело не одного часа, необходима подготовка. Отрезала от большого каравая четверть, налила в небольшую фляжку воды. Этого ей вполне хватит.

— Ну, в путь, — осенила себя обережником и выскользнула из дома.

Идти нужно было к реке, только не на юг, где Жар-город, а на север, в сторону Темной гряды. Под навесом Меди выбрала корзинку, лёгкую и неглубокую, чтоб удобно было нести, сложила в неё свою снедь и быстро зашагала к калитке.

Перхалка. Бабушка много раз рассказывала Медее об этой хитрой травке. С виду неказистая, с сероватыми листиками. Редкая, но самая лучшая помощь при грудных болезнях. И кашель укрощает, и жар отгоняет. Совсем не удивилась, когда по приезде в обитель увидела её высушенные пучки. Проклятые частенько добавляли её в чай. Только такая любовь к травке сыграла злую шутку — вокруг обители перхалка почти исчезла. Девушки нещадно повыдергали её. Этой весной, обойдя округу, Меди не нашла ни одного кустика. Жаль. Трава нужна Лали как воздух. Но ничего, Медея знала где её взять.

Беспечно покачивая корзинкой и напевая, Меди шла по сочной траве. Она прошла по кромке погребального пролеска, сделав крюк, обогнула болото и подошла к реке. Теперь на север вдоль берега. Вот и то самое место.

До приезда Медеи девушки в обители собирали некоторые широко известные травы и заваривали их вместо чая. Её знание свойств полезных растений и умение лечить ими оказалось здесь очень кстати. Меди сразу назначили лекарем, и в тёплое время года она часто бродила по лесам и болотам, заготавливая нужные корешки, листья и цветы. Медея сушила их и делала разные сборы. Витаминные и отхаркивающие- при простудах, подсушивающие и заживляющие — для компрессов на кожу. Из-за плохого питания кожа девушек была сухая, а рубцы, оставшиеся после язв, часто шелушились и трескались, делая жизнь совсем невыносимой. Приходилось делать примочки и принимать ванны с лечебными отварами.

В своих поисках Медея забиралась очень далеко. Уходила из обители рано утром и возвращалась далеко за полночь. Однажды, исследуя берег реки, она наткнулась на древний полуразрушенный каменный мост. Ох, как она тогда испугалась! В страхе бежала от находки, не оглядываясь и не останавливаясь. В обители она рассказала об этом сёстрам и вызвала у них многонедельную панику. Реакция вполне ожидаемая. Вдруг узнать, что с берегом людоедов тебя соединяет мост?! Такого и врагу не пожелаешь! Берта категорически запретили девушкам ходить к тому месту. Вдруг чудища почувствуют близкое присутствие человека, взбесятся и, наплевав на Разымающий договор, перейдут границу? Они же полузвери, наверняка только и мечтают — убить и съесть человека.

Про оборотней среди людей говорили много, в основном это были сказки, не имевшие с реальностью ничего общего. Двуликими обычно пугали баловавшихся детей и слишком ретивую молодёжь. Для людей постарше они постепенно превращались в мифических существ. Но не один человек, находясь в здравом уме, никогда не перейдёт реку, названную Багровой. Люди даже через столетия помнили, откуда взялось её название.

Это были не страшные сказочки, не легенды — настоящая история. Правдивые повествования о том, как воды реки месяцами были окрашены кровью невинных человеческих жертв, убитых оборотнями. И абсолютно все рассказы о двуликих утверждали, что они людоеды. Народ верил, что до отселения оборотни охотились на людей, как на дичь. Нападали на поселения и пожирали человеческий род под покровом ночи.

Но страх страхом, а на другой стороне реки в изобилии росла заветная трава. Позапрошлой осенью сразу две девушки слегли с болотной чахоткой. Запасы перхалки, помогавшей останавливать приступы кашля, быстро подошли к концу. Медея тогда собрала её на этом берегу всю до последнего листочка, но лекарство всё равно закончилось. На этой стороне реки. Но на той… Там росли целые заросли! Их хорошо видно с берега. Медея, как хитрая лиса возле курятника, ходила вдоль того места день за днём, набираясь храбрости и все ближе подходя к древнему строению.

И наконец-то решилась.

Сначала Медее за каждым кустом виделся огромный волк, мечтающий съесть её. Она совершала на чужой берег короткие стремительные набеги, напоминая своим поведением молодого испуганного зайца. Со временем Меди осмелела, обнаглела и спокойно, без спешки, набивала корзину нужной травой. А на следующий год бродила по запретной стороне как по собственному огороду.

Пока об этом не узнали остальные прокажённые. Они стояли возле древнего сооружения с обиженным видом и наблюдали, как она осторожно перебирается по неровным камням обратно на Людожит.

— Так было нужно! — не желая оправдываться, заявила Медея, неся полную корзину лекарственных трав.

— Понятно, — спокойно ответила Берта. — Но ты должна пообещать нам, что это в последний раз, и ты больше и тапка не перекинешь через реку.

— Обещаю, — миролюбиво согласилась Меди, незаметно скрестив за спиной пальцы.

После она ещё много раз была застигнута сёстрами за пересечением границы. И всегда Медея давала слово больше не рисковать жизнью. А потом снова бесстыдно нарушала обещание.

Сегодня она шла без опаски и угрызений совести, уверенная в безопасности. Двуликие давно покинули эти места, можно смело ходить через реку и брать все, что пожелается.

Медея разулась и бросила плетёные сандалии в корзину. Переложила её в левую руку, правой подобрала подол своего лёгкого изумрудного платья с узором в виде мелкого четырёхлистного клевера. Качественный ситец — самое то для летней прогулки. И, конечно, шляпка — куда без неё? Кожа у Медеи была от природы бледной и на солнце быстро обгорала. В обиталище Медея почти все летнее время ходила с шелушащимся носом, но теперь шляпка надёжно скрывала её лицо от ярких лучей.

Медея подошла к крутому берегу. С их стороны каменный мост совсем обвалился. Приходилось осторожно спускаться к воде по глиняному склону, минуя огромные глыбы. Потом первую треть реки Меди проходила, перепрыгивая с обломка на обломок. Дальше забиралась на часть моста, уверенно стоявшую на каменных опорах.

Медея беззаботно скакала с камня на камень проторённым маршрутом. Прогулка и прекрасная погода подняли ей настроение. Но беспечность сыграла с Меди злую шутку — нога соскользнула с поросшего мхом камня, и девушка полетела в реку.

— А! — вскрикнула, оказавшись в холодной воде. — Рано! Слишком рано для купаний. — К счастью, падая, удержала корзинку.

Несмотря на неприятное происшествие, Меди улыбалась, стоя по грудь в воде. Какая она развалюшка, даже через речку перейти не может.

— Видимо, старость, — засмеялась девушка. — Да, двадцать три — это тебе не семнадцать, — хватаясь за камни, она выбралась из воды и поднялась на мост. — Нужно тебя посушить, — отжимая подол, сказала платью. — Костра нет, поэтому будешь болтаться на солнышке. А вот хлеб придётся выбросить.

Мягкая краюха превратилась в раскисшее месиво, и Меди вытряхнула его из корзинки на камни — пусть птицы клюют. Расстегнула пуговки на лифе и, стянув платье, осталась в одной коротенькой сорочке и кружевных панталончиках о-о-очень неприличного вида. Меди оглядела себя и хихикнула. Как хорошо, что тут безлюдное место — можно ходить хоть голышом, никто не увидит.

Словно услышав её мысли, с громким карканьем в небо взмыла стая ворон. Меди испуганно дёрнулась и инстинктивно прикрылась мокрым платьем.

— Черная бездна, — выдохнула, поняв, что это всего лишь давно знакомые птицы.

Эта стая гнездилась где-то в лесу и иногда кружилась над обителью. Неприятное зрелище, навевавшее смертную тоску.

— Чтоб вы все облысели, — с жаром пожелала черным каркушам Меди и хотела добавить ещё парочку проклятий, но осеклась. — Что это?

Не веря своим глазам, она уставилась на открывшийся вдали вид. Над макушками деревьев поблёскивали медные острия, похожие на шпили башен Жар-города.

— Крепость? Замок? Но откуда он здесь? — Медея не первый год приходила сюда, но этих штук не видела. — Как это возможно? Неужели колдовство?

Медея испугалась и хотела уже бежать обратно, даже развернулась и сделала пару шагов к обрыву каменной переправы, но замерла. Если смотреть отсюда, с самой верхней точки изогнутого коромыслом моста, то вид на Людожит менялся. Меди словно впервые увидела свой берег. Да, с этого места все казалось немного другим. Вот в чем дело, просто другая точка обзора! Медея все время торопилась перейти реку и никогда не осматривалась, проходя середину моста, поэтому и не видела эти пики, а с более низкого места они не видны.

И все же, что это? Совсем рядом с границей? Наверняка замок оборотней. В старых сказках говорится, что двуликие строили свои замки вдоль Темной гряды. Меди поёжилась. Тогда становится понятно, зачем тут, в глуши, был построен этот мост. Видимо, из замка раньше шла дорога на этот берег. Тогда можно понять, почему мост так странно разрушен — только со стороны Людожита. Это не время разметало камни, а люди проводили заградительную черту. Или оборотни… Хотели разрубить все, что связывало их народы?

— Если и так, — Меди посмотрела на далёкую башню. — Мне какое до этого дело? Крепость давно заброшена.

Уложив мокрое платье в корзину, она пошла к берегу, напевая весёлую песенку, которую выучила на прошлой неделе.

Ближайшая поляна с перхалкой была в двадцати шагах от берега. С трех сторон место заросло малинником — ещё неделя, и ягоды поспеют. Можно будет прийти сюда с девочками и вдоволь наесться сладких ягод. Они теперь тоже осмелеют и не откажутся обследовать новые места.

Меди вытащила из корзинки платье, встряхнула и накинула его на кусты с солнечной стороны поляны.

— Вот так, — довольная, расправила подол. — За час высохнет. Я как раз успею наполнить корзину.

Медея опустилась на колени и принялась бережно собирать нежную травку.

***

— Ты куда? — удивился Ксинит.

Старший товарищ сошел с натоптанной уже тропинки и, сбивая сапогами росу, пошел в сторону.

— Хочу посмотреть, что там с малиной. — Церус быстро шагал к кустам, разросшимся сразу за лесом. — Приметил местечко ещё осенью. Я очень малину люблю, да и ты не откажешься.

— А рыба? — молодой оборотень в растерянности шагнул вслед за наставником.

— Не убежит, — усмехнулся Цер. — Шагай дальше, я на минуту. Ягода ещё не поспела — рано. Только гляну, есть она вообще или один пустоцвет.

Церус часто ходил на рыбалку этой дорогой и видел, что кусты цвели, но по ночам как раз случились морозы. Может, холод убил завязи? Нужно проверить, чтобы зря не облизываться и не мечтать о любимом лакомстве.

Ксин переминался с ноги на ногу, не решаясь уйти от наставника. Да и куда ему спешить? Сегодня свободный от работы день. Церус взялся учить его ловить красноперку. Ксин сам сделал новую удочку из ивовой ветки и теперь гордо нёс её на плече. Из всей стаи приблудыш больше всех общался именно с Церусом. Добродушный здоровяк, самый старший в стае Черного зверя, напоминал Ксиниту отца и относился к молодому оборотню как отец или старший брат.

— Я тут подожду, — пробормотал Ксин.

— Как хочешь.

Тёплый весенний ветер, налетевший со стороны речки, приятно обдул лицо Церуса. Он поднял голову и с наслаждением полной грудью втянул насыщенный влагой воздух.

В этот момент его ноздрей коснулся еле уловимый запах. Оборотень застыл на месте, словно поражённый молнией. Глаза его расширились. Радужка мгновенно поменяла цвет. Болотисто-зелёный словно залило расплавленным золотом. Зрачки оборотня сузились и стали вертикальными.

Ксинит, увидевший это, удивлённо вскинул брови. Обычно глаза оборотня становятся такими в момент ярости либо в момент возбуждения. Но вокруг ни одной девчонки. Неужели Церус настолько сильно любит малину?

Направив нос по ветру, Цер опять глубоко и жадно втянул воздух. Глухо заурчал.

Обоняние оборотня отличалось от человеческого. Оттенки запахов не просто ощущались острее, но и словно рисовали картинку. И сейчас Церус «видел», как сквозь кусты к нему тянутся длинные золотые стебли, похожие на развевающиеся на ветру ленты. Их густо покрывали пульсирующие бутоны. Они, завораживая двуликого, горели, словно охваченные пламенем, и своим трепыханием напоминали биение сердца.

Однажды он видел нечто подобное. Бёрк. Её запах был похож на этот, но орчанка уже была помечена вожаком, потому её аромат отталкивал. А этот… Чистый и такой яркий, насыщенный. Он сразу захватил волю оборотня, заставив звериную суть взять верх над человеческим разумом.

Церус, больше ничего не замечая вокруг, как загипнотизированный сделал шаг, второй. Его вели инстинкты. Волк приказывал пойти и взять. Совершенно не соображая, что творит, Церус отбросил свою удочку и помчался через кусты сломя голову. Двуликий не обращал внимания на царапавшие кожу и рвавшие одежду ветки, он видел только золотые ленты, что спеленали его волю.

От захлестнувших его чувств, сумасшедших, самых сильных за всю жизнь, Цер почти перекинулся. Только выглядел он не как зверь, а принял боевой облик. Так велели инстинкты. Церус еще не осознал, а животная суть уже определила: запах принадлежал самке, готовой к зачатию. За такую нужно сражаться. Церус стал походить на опасное чудовище, способное напугать любого, кто станет на его пути. Он являл собой огромного получеловека-полузверя ростом с орка. Лицо его вытянулось, скулы стали шире, клыки увеличились, уши заострились, тело покрыла шерсть, а на огромных мускулистых руках ногти сменились когтями.

Ксин с удивлением наблюдал, как Цер переменился и ошалело рванул куда-то в кусты, несколько раз его окликнул, но ответа не получил. В лесной тишине был слышен только треск веток. Забеспокоившись, Ксин подобрал брошенную Церусом удочку и с опаской последовал за наставником. Может, он почуял врага?

***

Меди стояла на коленях в траве и аккуратно собирала стебельки перхалки. На лицо ей то и дело падали прядки волос, назойливо лезли в глаза, щекотали нос. Приходилось постоянно отвлекаться от работы и убирать их за уши.

— Что за напасть! — Медея раздражённо развязала ленты шляпы и отбросила её в траву.

Совсем недавно она, как все девочки обители, носила косу, но в городе обзавелась красивыми шпильками с головками-бусинами. Теперь её любимой причёской был высокий пучок. Он гораздо удобней, с ним не так жарко, и шляпка ложилась на голову как влитая.

— Жаль, не взяла гребень, — вздохнула Медея. От быстрой ходьбы и купания в реке волосы совсем растрепались. — Ну ничего, расчешу руками.

Она быстро вытащила из пучка заколки и сунула их в рот, чтобы не потерять. Это было ошибкой. Тяжёлые пряди упали на лицо и, подхваченные сильным порывом ветра, словно замотали Медею в покрывало. Ослеплённая, она недовольно повернула лицо навстречу ветру.

«Вот же гоблинова требуха», — мысленно повторила услышанное от Бёрк орочье ругательство. Хотелось проговорить его вслух и погромче, но рот был занят шпильками.

На ветру волосы стали послушными, и Медея принялась яростно расчёсываться пальцами. Медные локоны, отброшенные за спину, заиграли на солнце благородной рыжиной. Продолжая укладывать их, Меди с наслаждением подставила лицо ветерку и сощурилась. В который раз задумалась, не постричься ли ей? Длина по пояс уже не в моде, многие девочки укоротили свои косы до середины спины.

— Нет, — прогнала сомнения девушка.

Медея всегда гордилась своей густой гривой. Пусть сейчас не перед кем хорохориться, она все же останется верна своему стилю.

В звуки, ненавязчиво окружавшие травницу, резким диссонансом ворвался хруст ветки. Меди дёрнулась от неожиданности и настороженно застыла. Ещё хруст. Звук такой, будто огромное животное ломится через лес. В её сторону! Кто это может быть? Олень? Кабан? Страх заставил Медею поёжиться. Что делать? Бежать? Или замереть, постараться остаться незаметной? Вряд ли это какой-то хищник. На болотах их нет, иначе обязательно бы посетили обиталище. Значит, просто напуганное или спешившее к воде животное. Меди уставилась в сторону шума и через секунду увидела загадочное существо.

Это был огромный! страшный! свирепый! И много-много еще какой оборотень. Оборотень! Не зверь, а чудовище, совсем не походившее на милых пушистиков, в которых оборачивались Бёрк и Сфенос.

Меди оглушительно завизжала. Шпильки высыпались из её рта и затерялись в траве.

Словно восприняв крик как сигнал к нападению, чудовище налетело на Медею и опрокинуло на спину. Обхватив её лапами, словно железным капканом, зверь с довольным урчанием уткнулся ей в шею и тяжело задышал.

Парализованная ужасом Меди решила, что настал её последний час. Сейчас чудище разорвёт ей горло и сожрёт её бледное тельце. Сказки не врут! Оборотни и вправду нападают на людей, а Бёрк была лишь милым исключением.

Что делать? Умереть вот так бесславно? Нет! Она отдаст свою жизнь задорого. Будет сражаться! Но как? Руки Медеи оказались плотно прижатыми к телу, и не было никакой возможности ими пошевелить. Оставалось только…

Меди что было сил укусила двуликого в основание шеи. Единственное место, до которого смогла дотянуться. Самое подходящее! Кожа тут была более нежной, и Меди с ликованием ощутила солоноватый вкус крови на языке. У неё получилось! Вышло-таки ранить нападавшего.

Он удивлённо охнул.

Ага! Не нравится, зверюга?! Думал, что поймал беззащитную дурочку? Нет! Получи по заслугам! Будешь знать, как нападать на травниц!

Какое-то время они оба не двигались, замерев, словно прислушиваясь друг к другу. Только тяжело сопели. Челюсть Медеи, не натренированная к действиям такого рода, дала сбой. От сильного и долгого напряжения мышцы свело судорогой, и она разжала рот.

Словно только и ждавший этого оборотень медленно поднял голову и уставился на Медею своими жёлтыми зенками. Заскулил. Жалобно? Нет, скорее… нежно! Даже ласково. Так странно…

Столько всего непонятного было в его взгляде. Но ни капли агрессии или злости. Медея растерялась и как-то сникла. Может, она ошиблась? Двуликий просто решил познакомиться? А она…

Словно отвечая на её мысли, полузверь рыкнул, его глаза блеснули. Видимо, оборотень принял какое-то решение. Решение, важное для них обоих. Меди поёжилась, предчувствуя крутые перемены в своей жизни.

И они не заставили себя долго ждать.

Схватив её за полуразвалившийся пучок волос, оборотень резко склонил голову к её шее и… укусил.

«Прощай, жизнь», — обречённо подумала Меди и с радостью провалилась в беспамятство.

***

Маленькое девичье тело обмякло в лапах, и Цер с сожалением заскулил. Быстро-быстро стал зализывать мелкие ранки от клыков на нежной шее. Неужели он не рассчитал силы и навредил незнакомке?

Да нет, это скорее просто девичье волнение.

Под воздействием слюны оборотня укус быстро перестал кровоточить. Хорошо. Было так жаль причинять самочке боль, и Цер действовал осторожно. Куснул, только чуть повредив кожу зубами, и словно прочувствовал её реакцию. Испуг, шок. Но ведь так было нужно. Против традиций не попрёшь. Он боялся обидеть суженную бездействием. Ведь она сама решила связать их древним ритуалом. Такая умница. Увидела, выбрала его и нарекла своей парой. Решительная. Он бы не позволил себе идти вот так, напролом. Начал бы сначала ухаживать, отгонял соперников. Дрался бы за неё…

— Церус? — тихо окликнул Ксинит, нерешительно ступивший на поляну.

Парень по-прежнему держал в руках удочки и ведро с наживкой. Он с удивлением смотрел на согнувшегося в траве брата.

Запах соперника заставил шерсть на загривке Церуса встать дыбом.

— Моя… — тихо, почти неразборчиво, зарычал полузверь.

Челюсти, не предназначенные для человеческой речи, плохо выговаривали слова. Чтобы говорить нормально, оборотням приходилось принимать привычный облик. Но коротенькое «моя» у Церуса вышло чётко. А в голосе столько всего было… Предупреждение, угроза, волнение и нотки страха. Вернее, опасения. Тревожился, что отберут едва обретённое сокровище.

— Что? — Ксинит не расслышал и сделал шаг к Церусу. — Что ты там шепчешь, дядька? — молодой не понимал, какая ему грозит опасность, и продолжал двигаться на «чужую территорию».

— Моя! — Церус заорал во все горло и крепче прижал к себе безвольное тельце. — Моя!

С деревьев слетели испуганные птицы, лес умолк, ожидая, что будет дальше.

Глаза матерого оборотня загорелись бешённым огнём. Через золото проступили красные жилки. Зрачки сузились так, что напоминали тонкую полосочку, расчертившую глаза надвое. Тело двуликого напряглось, мышцы словно увеличились в объёме. Сам он стал походить на сжатую пружину, готовую вот-вот распрямиться.

Ксин испугался, наконец, и понял, что с собратом творится что-то неладное. Попятился и упёрся в кусты малины.

— Цер… я…

На лбу парня выступили капельки пота. Он не знал, как реагировать на такое поведение. Может, нужна помощь? Позвать остальных?

Церус не стал ждать его действий. Он легко перебросил девушку через плечо и одним плавным прыжком перемахнул стену из густого кустарника. Миг — и оборотень со своей ношей стали не видны. Только по тихому шелесту подлеска можно было понять, что направился Цер в сторону замка.

— Видать, в своё логово потащил, — решил Ксин и задумчиво стянул с ветки влажное платье, с наслаждением понюхал ткань. Аромат одуряющий, даже голова закружилась. — Видно, из-за этого ему мозги и снесло.

Остатки запаха девушки виднелись в траве, словно солнечные зайчики.

Ксинит наклонился и собрал её рассыпанные шпильки и сандалии. Сложил все в корзинку с какой-то травой.

— Нужно отнести Церусу вещички его зазнобы. Или… — Вспомнил, как враждебно смотрел на него собрат. — Рассказать кому? Поверят? Эх, бабы… Такой день пропал…

В задумчивости он побрёл обратно в крепость.