2. Ксинит

Ксин задумчиво брёл по тропинке. Над ухом назойливо трещала крыльями зелёная стрекоза. Словно дразнила, посмеивалась над незадачливым рыбаком.

— Да, вот такой я олух, — огрызнулся на неё оборотень и тряхнул головой, отбрасывая назад тёмные, почти черные, пряди.

Волосы, отросшие за зиму, давно надо было подстричь, но никто из оборотней за это не брался. Все отпирались, ссылаясь на занятость. И вот наконец сегодня решили отдохнуть, пока альфа в отъезде, и Цер согласился укоротить его причёску, даже ножницы наточил.

— После рыбалки, — пообещал, пока собирали снасти и копали червей.

Где его теперь найдёшь, дядьку Церуса? И до того ли ему теперь будет? Ишь как подфартило — нашёл в этой глуши свободную самку. Небось, кувыркается сейчас с ней… А Ксинит? Глупый, как крот. Нет чтобы нормально провести время одному, порыбачить, как и хотел, испробовать удила, наживку. Нет. Он тащится обратно в замок.

— И зачем? — прогоняя надоедливую стрекозу, Ксинит махнул корзиной с девкиным барахлом. — Чтоб рассказать, как Цер застолбил самку? И что с того? Нормальное желание, — пожал плечами.

Поморщился. Нет, не нормальное. Ксин раньше не видал, чтобтак! Начисто забыть куда шёл! Во всем произошедшем было что-то… настораживающее. Нужно поделиться с братьями.

— Или нет? — Грустно вздохнул и поник дюжими плечами.

Продолжая двигаться по тропинке, он невольно напоминал хищника. Пружинящая походка, плавные движения. Как любой взрослый оборотень Ксин был, довольно крупным и привлекательным. Широкий разворот плеч, узкие бедра, длинные ноги. Но ещё по-мальчишески неуклюжий. Быстро возмужавшее тело не до конца освоилось со своими объёмами. Рядом с другими оборотнями Ксинит напоминал породистого щенка, оказавшегося в своре матерых псов.

Молодой прибился к стае Черного зверя совсем недавно, на исходе войны. Рано осиротев, он одиночкой бродяжничал по равнине, прибивался то к орочьему каравану, то к гномьему руднику, пока не связался с весёлыми девками. Его тело как раз созрело для размножения и требовало самку. Головой управлял инстинкт, и он увязался за цветастой повозкой как комар за жирной коровой. Там постельных утех было в изобилии, только успевай доставать монету. А Ксин был нищим, как речной карась. Только и имелось что сила и здоровье.

Это оценили. В каждом женском коллективе найдется мужская работа, непосильная для хрупких пальчиков. Ксин получил место в кочевавшей по Широким землям кибитке. За ласку и еду он делал по хозяйству, что говорили, и был счастлив, ведь это единственное, что интересовало его тогда.

В основном его работа сводилась к уходу за лошадьми и починке кибитки. Иногда приходилось остужать загулявшихся и перебравших рома ходоков. Еще он охотился, но это когда переезжали из города в город или если доходы весёлых девчонок совсем скудели.

Покатавшись так несколько лет, он оказался возле военного рубежа. В месте, где как раз шли основные сражения. Его девчонки присоединились к продуктовому обозу, сопровождавшему оборотней. В перерывах между битвами девочки помогали воинам расслабиться, обрести душевное равновесие и облегчить карманы. К тому времени гормоны Ксинита поутихли и он сумел обуздать своё либидо. Его сексуальный опыт теперь был более чем богат. Он не то что насытился женским телом, он «объелся» им. Продажная любовь больше не интересовала. Душа повзрослела и требовала чего-то большего. Ксину стало невыносимо его никчёмное существование.

Место и время оказались самыми подходящими для смены образа жизни. Кругом битвы, оружие, сила. Стая Гелиодора была самой сильной из всех, что видел Ксинит. Эти оборотни сражались, как боги! Парень словно обрёл своих героев. Увидел тех, на кого сам хотел походить.

Набравшись смелости, Ксин попросился оруженосцем и был принят в стаю Черного зверя как равный. Хотя какая он им ровня? Так, щуплый недоросль.

Но он старался. Впитывал всё, что видел, что показывали, и быстро обучился искусству боя. Почувствовав близких по духу, Ксин остался с ними и после завершения войны. Двуликим это свойственно — искать семью, сбиваться в стаи. Одиночество медленно убьёт всякого оборотня.

А потом они переехали в этот замок. Местечко с секретом. И работёнки тут… Хотя после двухсотлетнего запустения крепость в довольно приличном состоянии и даже не разграблена.

Ксинит подошёл к крепостной стене, окружающей замок. Она больше всего пострадала от времени. При первом осмотре обнаружились просевшие и обвалившиеся места. Оборотни потрудились над её восстановлением, латали дыры всю весну. Сейчас кладка восстановлена по всему периметру, о прорехах напоминали только светлые пятна свежей извёстки.

А вот и дверь. Низкая, окованная железом. Черный ход. Он словно нарочно был сделан позади всех внутренних построек и со стороны реки. Через него очень удобно сбегать на рыбалку. И главное — можно делать это незаметно. Собратья частенько пользовалась именно этой дверью.

Внутри обширного двора множество строений из светлого песчаника. А крыши разные: есть из серой черепицы, со временем покрывшейся мхом; деревянные, почти сгнившие теперь и медные.

Ксинит пошёл налево — к большому приземистому зданию, что жалось к крепостной стене. Оно соединялось с главным чертогом и, по всей видимости, раньше служило кухней. Огромная пристройка соответствовала такой крепости. Но то было раньше. Сейчас оборотни устроили в ней казарму и всей стаей жили под одной крышей. Теснота не смущала — оборотни привыкли к кочевой жизни и бытовым трудностям, многие годы они жили в палатках или грязных комнатёнках постоялых дворов.

Последнее время некоторые из братьев начали обустраивать себе отдельные комнаты. Их альфа был щедрым владельцем, каждому воину из стаи предложил выбрать себе местечко по душе и устроиться по своему вкусу, благо свободных башенок в замке хватало.

Церус, как самый старший, выбирал первый — облюбовал южную, с видом на реку. Башня была хоть и не самая высокая, но по-своему красивая и уютная. Как и все строения, она была попорченная временем — в ней протекала крыша, не было стёкол и в некоторых местах отвалилась штукатурка.

Потому всеобщее расселение планировалось нескоро. Цер был первым, кто закончил срочный ремонт и отделился, хотя все время по-прежнему проводил со стаей, а в свои «апартаменты» уходил только спать.

Ксин долго бродил по двору, словно не решаясь войти внутрь. Хотел, видно, наткнуться на кого из братьев и спросить совета, как быть. Рассказывать о Церусе остальным или тихо отнести корзинку к дверям его башни? Ведь и правда, что такого?

Спросить хотелось сильно и так, чтоб не у всех на виду. Не сразу, а тихонько, наедине. Чтоб не осмеяли всей стаей, как пустобреха.

Никого не встретил. В выходной братья не торопились на прогулку. Отсыпались, видно, или ели. Это только они с Цером, глупцы, вскочили ни свет ни заря. Порыбачили… Все беды от баб!

Желудок заурчал, напомнив, что Ксин не завтракал, а ведь солнце уже высоко. Пока думал, бродил, время подошло к обеду. Хочешь, нет, а зайти надо.

Братья всей стаей сидели за длинным столом и, неспешно разговаривая, обедали.

В большой просторной комнате было довольно темно. Окна, заросшие пылью, за зиму никто так и не удосужился отмыть. Альфа не заставлял, а сами… Инициатива наказуема, да и зачем? И так хорошо. Меньше видно паутину, густо затянувшую богатые лепные узоры на стенах и потолке. А вот мебель — добротную, дубовую, оставшуюся от прежних хозяев — отмыли. Тут по первой её, конечно, не было. В кухне стояли только узкие разделочные столы и пара лавок. Это уже оборотни сами натащили сюда разного скарба. И стол этот здоровенный перенесли из главного зала. Огромного. Его зимой не протопишь, да и много ли надо для двадцати харь? А тут хорошо получилось, столик, стулья.

Сейчас бывшая кухня по виду своему и запаху больше походила на казарму. Настоящее волчье логово. Ну то, которое не тронула рука самки. Мужская берлога. Двуликие не особо заморачивались мелкими деталями и мало обращали внимания на пыль и отсутствие уюта. Потому везде валялись их вещи, обувь, лошадиная упряжь. У стен разместили постели. Несведущий обыватель принял бы их за свёртки шкур. По сути, они тем и были — шкурами, сшитыми в полотна, чтобы можно их постелить и ими же укрыться.

В мехах у двуликих были разные предпочтения: одни спали на медвежьих, другие на лисьих. У Сфелера одеяло было сшито из рысьих шкур, а Марион заморочился и заказал себе покрывало из белок. Дорого оно ему обошлось.

На столе поменьше, сдвинутом к очагу, стояли нестройные горы посуды, кружек и кубков. Десятки ложек и ножей, разномастных по ценности и возрасту, были просто ссыпаны в большую кастрюлю. Тут же стояли вертела с остатками пригоревшего мяса.

Только оружию в этой комнате уделили особое внимание — развесили по стенам в относительном порядке. Но гвозди вбивали без уважения к декору. Думали только об удобстве.

Возле очага деловито копошился Дюморт, дежуривший сегодня по кухне. Что-то намывал в казане, наполненном мыльной водой, и тихонько мурлыкал себе под нос песенку.

Бесшумно поставив корзинку у двери, Ксин медленно, бочком, двинулся к кашевару. Может, удастся пошептаться с ним?

— Эй, дружище, а ты что тут делаешь? — увидев его, спросил Дюморт. — Ты ведь с Цером пошёл на рыбалку. Я думал, вы на весь день отчалили, раньше вечерней зорьки не покажетесь.

Оборотень выпрямился и обтёр руки о смешной фартук. Бабский, ярко-жёлтый, с вышитыми ромашками и уже изрядно засаленный. Его Тумит прикупил, и теперь каждый дежурный кашевар обязан был всю смену носить эту штуковину и откликаться на слово «стряпуха». Суровый мужской юмор.

— Тут такое дело… — Ксинит откашлялся и смелее шагнул к дежурному. — Мне бы пообедать.

Несколько косматых голов повернулись в его сторону. Без особого любопытства, просто подмечая, что явился.

— Конечно поешь. — Дюморт схватил из стопки тарелок верхнюю и принялся накладывать в неё густой кулеш. — А Цер? Вернулся? Или остался на речке?

Оборотень посмотрел на дверь, в окно, потом оценивающе уставился в быстро пустеющий котелок, прикидывая, хватит ли всем еды. На двух рыбаков расчёта не было.

— Цер… он… — Ксин взял ложку и тарелку из рук кашевара, задумался. С чего начать? — Мы с Цером шли по лесу к реке, — решил изложить произошедшее в хронологическом порядке, чтобы информация и его беспокойство лучше прочувствовались братьями. — Солнышко светило, птички пели…

Ксин встал у очага. Говоря, он поглядывал на жующих оборотней и помешивал в тарелке остывавший кулеш. Дюморт оперся на стол и, безмятежно улыбаясь, насухо вытирал помытые тарелки. Внимательно слушал и кивал. Здоровенный и такой несуразный в этом фартуке.

— Тут Церус вспомнил про малину. Ох, говорит, малину страсть люблю… Шасть в сторону… и как будто взбесился! Сразу побежал… Видно, учуял сладкую малютку, что паслась на полянке. На ходу перекинулся в боевой лик. Я-то сразу не понял, у меня нюх раза в два слабее егошнего. А он унюхал. Нашёл и схватил её!

Оборотни поворачивали головы, с интересом прислушиваясь к тихому рассказу Ксина, не понимая ещё, о чем он толкует.

— …Она так кричала… — Ксин горько вздохнул, скривился. — А-а-а-а-а! — тоненько протянул он, изображая крик девушки.

Оборотни за столом разом перестали жевать и разговаривать. У многих брови поднялись от удивления. Видя всеобщий интерес и ни одной насмешки, Ксинит решил добавить в рассказ перца.

— …Мне было так жаль крошку, так жаль… И я сказал Церусу: отпусти пискуна! Пожалей. Дома её наверняка ждут мама… и папа. — Ксинит покачал головой, давая понять, что его попытки уладить все миром остались безрезультатными. Вздохнув ещё горше, Ксин поскрёб подбородок. Думал, что ещё добавить. Кашлянул, напустил на себя суровый вид и грубым басом заорал: — Моя!!!

Церус получился довольно похоже. Оборотни дружно охнули, в зале воцарилась гробовая тишина. Только звонко тренькнула о каменный пол ложка, оброненная кем-то из ошарашенных братьев.

— Малец, ты уверен, что слово то самое? — Дюморт ни в коем случае не хотел обидеть парнишку недоверием, но нарисованная Ксинитом картинка была очень уж невероятной.

— Конечно уверен, — живо закивал Ксин. — Он так чётко орал его мне в лицо! А ведь сам был в боевой стати. Я чуть не обделался, когда глянул на его клыки. Думал, всё… сдерёт с меня шкуру за свою пискуху.

Оборотни переглядывались. Молчали, почёсывая в задумчивости затылки.

— А ну повтори, — прищурившись, попросил Марион.

— Мо-я-я-я! — послушно рявкнул Ксин и от натуги выпустил когти и клыки.

За столом тихо забормотали. Братья смотрели друг на дружку и мотали головами. Не верили?

— Непохоже на него, — покачал головой Герден.

— И я так думаю. Церус самый спокойный из нас, — разглядывая свою кружку, высказался Сфелер. — Не зря альфа на время своего отъезда оставил его главным. Уж кто-кто, а Цер ради бабьей юбки брату глотку рвать не станет.

— Ну да. Раз умный, как альфа, так прямо голову от желания не снесёт, — ехидно усмехнулся Улекс. — Помню-помню… Гелиодор чуть не раскромсал меня на ленты за такую вот юбку. И было то… его Бёрк уронила пару слезинок мне на рубаху. Жаль, на шкуре шрамы от когтей не остаются, а то показал бы вам парочку, оставленных альфой.

Оборотни дружно ухмыльнулись. Да, встрял тогда этот шалопай.

— А нечего было доводить орчанку до слез. Тоже додумался сказать ей, что Гел кувыркается с весёлыми девочками! — загоготал Дюм.

Братья поддержали его дружным смехом. Ох и потрёпанный вид был у бедолаги после взбучки альфы. Да они все тогда были похожи на испуганных кроликов, боялись лишний раз слово сказать. Даже воздух в лагере был тяжёлый, словно перед грозой, только что молнии не сверкали. Вот это ревность!

— А как она выглядела? Ну, эта малютка? — задумчиво поинтересовался Марион.

Он один оставался серьёзным.

— Не знаю, я её не рассмотрел. Что-то маленькое и лохматое, — пожал плечами Ксинит.

— Как Бёрк? — спросил Дюмор, но не Ксина, а Мариона.

— Очень уж напоминает… — Марион задумчиво поскрёб выщерблину на столешнице. — И это «моя» …

— Точно. Я помню! — радостно закивал Улекс. — Гел, когда встретил Бёрк, тоже все повторял: «моя, моя». И зубы скалил. Пока не дала, злой ходил, как горный гоблин.

— Я не знаю, как выглядела Бёрк, — растерялся Ксин.

— А, ну да. Ты ведь примкнул к нам уже после её гибели, — грустно вздохнул Марион.

Головы всех оборотней склонились, губы беззвучно зашевелились, повторяя поминальные слова, обращённые к богине луны, как дань уважения, молитва за душу девушки. Так они всегда делали, когда заговаривали о смешной орчанке.

— А какая она была? Вы ведь толком мне не рассказывали. Только и знаю, что редкий смесок.

— Маленькая, — насупил брови Дюморт. — И зелёная.

— Как орк, — понятливо кивнул Ксин. — Она же орчанка.

— Что ты несёшь, Дюморт? — возмутился Марион. — Какая, в бездну тебя неси, зелёная? Щербатая, как жабья, но белая.

— Точно, — треснул себя по лбу Дюм. — Альбинос.

Все в стае знали, что Бёрк красила кожу — Гелиодор рассказал.

— А эта? Зелёная? — уточнил у Ксинита Марион.

— Нет, белянка, как мы.

— А шкура какая? Неровная? В шрамах? В ямках?

— Кажется, да… — неуверенно кивнул Ксин.

— А волосы? Волосы у неё были белые? — продолжил выяснять облик «невинной жертвы» Дюморт.

— Нет. Вот уж точно нет, — замотал головой Ксинит. — Рыжая!

— Как Тум?

— Не настолько. Светлей, как русый, но с медным отливом. Красивый цвет, редкий.

Дюморт переглянулся с Марионом и пожал плечами.

— Что? Не сходится.

— У нас всех тоже волосы разного цвета, но мы все оборотни. Вдруг у карликовых орков так же…

— Ну… возможно. Обычные орки ведь все чернявые, значит Бёрк в кого-то другого уродилась.

— Ещё что скажешь? — братья в нетерпении повскакивали с мест и обступили Ксина.

— Ну ещё… маленькая, как молодой гном. И худая, как детёныш. И так пахнет… — Ксин прикрыл глаза.

— Как?

— Ну как… Волшебно! Не знаю… Идеально! А! У меня же это… Вещички ейные. Сейчас покажу, — и бросился к двери.

Принёс корзину Медеи и торжественно поставил её на стол. Вытащил ещё влажное платье и, встряхнув, накинул на ручку. От ткани поплыл пьянящий аромат, и оборотни все как один, прикрыв глаза, с наслаждением склонились к платью.

— Потрясающе…

— Божественно…

— Невероятно!

— Церус...

— Везунчик, — с завистью констатировал Марион.

— И знатный козел. Испортил такое… Сейчас ведь она пахнет уже иначе? — уточнил Дюм.

— Даже если просто целовал, — кивнул Марион.

Никто в комнате не сомневался, что брат не упустил момента и воспользовался девкой по прямому назначению. Небось, кувыркался сейчас с ней, обминал новую перину.

— А ведь я тоже хотел пойти… на рыбалку… — грустно вздохнул Думорт. — Да дежурство не позволило.

— Может, — Улекс с волнением оглядел стаю. — Братцы! Может, она не одна? Ну не бывает так, чтоб одна.

— Точно. Должна быть стая.

— Карликовых орков? — хмыкнул Марион.

— А что? Вот мы все время насмехались, думали меж собой, что выдумали весёлую сказку. А вдруг так и есть? Живут себе на свете орки-недоросточки и горя не знают. А мамка Бёрк была не просто орком, а из таких вот — из карликовых.

— Надо бы проверить.

Оборотни заволновались. Опираясь на скудное описание Ксина, они мысленно представили пойманную Церусом особь.

— Малютка, как гном, шкура порченная и волосы другой масти, — загибая пальцы перечислил Улекс.

— И аромат. Тут не надо быть особым знатоком, чтоб понять, что Бёрк и рыжая пискуха — родичи.

Да, запах неведомого существа очень походил на запах орчанки. Та же структура, и виделся он как аромат Бёрк.

— Как бы удостовериться? Проверить наверняка.

Тут в зал вошёл Гессон. Снял с плеча верёвку, смотанную кругами, бросил на лавку. Выудил из карманов молоток, гвозди и ссыпал на подоконник, уже порядочно заваленный разным хламом. Устало со всеми поздоровавшись, он подошёл к плите и стал наполнять тарелку гуляшом. Деревянная ложка жалобно скребла дно котелка, оповещая Дюморта, что стоит заново взяться за готовку.

— Закончил, — похвастался Гес и утёр пот со лба.

Он с раннего утра ремонтировал крышу. В выходной день взялся чинить башню, которую застолбил для себя. Так все делали: сначала общие дела, а если оставались силы и желание, то брались за личные.

— А что с Церусом? — стоя спиной к задумавшимся братьям, спросил Гес. — Пробежал мимо, как ошпаренный. Я поздоровался, а он как рявкнет в ответ. Точно не «здрасте», а больше походило на какое-то проклятье.

— Моя, — пояснил Ксин.

— Что? — Гес обернулся и оглядел собратьев.

Они так странно стояли вокруг стола, словно не на обед собрались, а на военный совет.

— Моя, — повторил Ксинит и с готовностью пересказал историю о несложившейся рыбалке.

— То-то, я смотрю, он странный какой-то. И злой!

— А где ты его видел? И когда?

— Около двух часов назад. Он пробежал в свою башню, а я на крыше сидел, но со двора меня видно хорошо, и я громко кричал. Удивился ещё, почему он не на рыбалке, как планировал. О том его и спросил. А он только огрызнулся.

— Он был один?

— Да.

— Точно? — братья вперили в Гесона взгляды, как во вражеского лазутчика.

— Точнее некуда, — Гес даже поёжился от такого внимания. — Только нёс что-то на плече. Мешок, кажется, или тушку животного. Олененка, может?

Тут оборотни перестали обращать на него внимание и заговорили разом. Каждый высказывал свои догадки и предлагал план действий. Но в общем все сводилось к одному: на пленницу требовалось посмотреть.

— Тихо! — Марион треснул по столу кулаком, заставляя всех замолчать. — Давайте-ка сгребём в кучу все, что имеем.

Улекс с готовностью растопырил руки и оглядел заставленный посудой стол.

— Я о фактах, посуду не тронь, — осадил его пыл Мар. — Что мы знаем? Чего хотим?

— Знаем, что есть карликовая очанка, — высказался Дюм.

— Но, по всей вероятности, их больше, — кивнул Улекс.

— Но мы всю зиму шарились по окрестностям и не встречали их, — замотал головой Ксинит.

— Возможно, они хорошо прячутся. Неудивительно — они такие крошки. Ни клыков, ни когтей, тонкая шкура. Каждый таких может обидеть.

— Зелёная маскировка Бёрк, видно, была неспроста. Наверное, переняла от сородичей.

— Но мы бы почуяли их запах, — снова влез Ксин.

— Тогда дело в другом — в месте их обитания.

— Точно! — оживился Марион. — Орчанка случайно забрела на нашу территорию. Или что-то искала. Ну-ка что-там? Дайте посмотреть, — оборотень вытряхнул из корзинки все содержимое.

Взял обувь, обнюхал, передал Думорту. Тот повторил и отдал следующему. Передавая по цепочке, вся стая подробно изучила каждый найденный предмет и саму корзинку. Разве что не попробовали на зуб.

— А это что? — Марион поднял завядшие веточки перхалки.

— Травка какая-то, — задумчиво изрёк Улекс.

— Я же говорил, что она паслась там, на полянке, — радостно напомнил Ксин.

— Видно, жрут они её, траву эту.

— Значит, за ней сюда пришла?

— У себя все подъела, оголодала и, забыв об опасности, отправилась на чужую территорию?

— На чужой берег, — догадался Марион. — Наверняка она с Людожита. — оборотень стремительно рванул к своему спальнику.

Покопался в вещах и вернулся к столу со свёртком карт. Развернул и разложил на столе общий план Широких земель и несколько копий, сделанных с планов замка — общих и подробных, по этажам. Сверху легла небольшая самодельная карта местности, скорее даже цветной чертёж.

— Где вы её встретили?

— Тут, — Ксин указал на место у речки.

— Точно! Она с другого берега! — уверенно объявил Марион. — Вот! Мост совсем рядом, по нему, видно, перебралась. Потому мы их раньше и не встречали.

— Бедняжка, — заволновались оборотни. — Опасно. Там порушено все. Как осмелилась? Ведь могла упасть и покалечиться…

— Голод тот ещё зверь, — мрачно скривился Дюморт. — И не такое заставит сотворить.

— Голодала…

— Неемши была, — это предположение вызвало у оборотней ужас. Голодная самка — что может быть хуже?! Двуликие желали оберегать их. Инстинкты велели немедленно отыскать бедствующих орчанок и кормить их, кормить…

— Надо отыскать их, — решительно заявил Улекс.

— А вдруг они дикие? Как там им живётся среди человеков, кто знает? — Марион нервно забарабанил пальцами по столу. — Увидят нас и снимутся с места. Ищи их потом по всему Людожиту. Нет, братья, тут надо действовать осторожно.

— Разведка?

— Точно, начнём с разведки.

— Перейдём реку и поищем след? — прищурился Дюм.

— Навряд ли получится — роса была.

— Тогда сделаем проще и надёжней — проследим, куда пойдет пискуха.

— Никуда она не пойдёт, — обрубил Дюморт.

— Почему? — хором спросили двуликие.

— Церус её не отпустит.

— Это да…

Оборотни сникли.

— Тогда нужно её… отнять? — предположил Ксин. — И выпустить на том месте, где была?

— К маме и папе? — Мерит задумался, отодвинул стул и уселся во главе стола. — Отнять? Это, конечно, можно попробовать. Только здоровее Церуса среди нас нет. Пока его скрутим, разнесём половину замка. Гелиодор за такое нам спасибо не скажет.

— Да, — закивали остальные.

Связываться с разъярённым самцом, бьющимся за пару? Дураков среди них не было. Тем более Цер не только самый старший по возрасту, он еще и самый опытный и крупный среди них. Даже Гелиодор поглядывал на него с опаской и сильно не тормошил за проступки. Если бы Цер захотел, мог сам стать альфой. Просто не стремился он к этому, любил быть в тени.

— Слыхал я про бои, когда самцы бились за самку, — подперев голову кулаком, принялся рассказывать старые сказки Марион. — Это ещё до морного времени было. Насмерть бились, не до простых царапин. А тут одна девка и ещё такая… — Мар с наслаждением понюхал платье. — Напором отнять не выйдет, нужно брать хитростью.

Оборотни уселись на свои места и задумались, глядя на разложенные перед ними карты.

— Ничего стоящего на ум не приходит, — покачал головой Дюморт. — Сонного корня в чай ему заварить? Так он учует.

— Может, попросить помочь?

— С чем?

— Ну не знаю… стол передвинуть?

— Да он и слушать не станет, — отмахнулся Гес. — Мне, вон, и слова не сказал.

— А мы выследим его, — Марион отодвинул в сторону план местности и придвинул чертёж замка. — Он ведь должен есть? И пить. И кормить её.

— А еда у нас здесь, — патер руки Дюморт. — Значит, он явится сюда, и мы…

— Не торопись, — сощурил глаза Марион, — в кухне слишком шумно, а Церус хочет оставаться незамеченным. Значит, пойдёт туда, где никого нет, — он многозначительно постучал пальцем по карте. — В погреб.

— Точно, — стукнул себя по лбу Дюморт. — Там полно запасов, и второй вход как раз рядом с его башней.

— А когда он спустится в погреб, — Мар улыбнулся и показал клыки, — мы запрём его там и спокойно заберём орчанку.