Глава 9. Неслучайность девятая – у любой загадки есть разгадка

Я не боялась стоять в одной комнате с неудавшимися захватчиками, но у Конта лопнуло терпение, как только он забрал пистолет. Выставил меня за дверь и приказал ждать развязки, сидя на рабочем месте. Значит, разговор полиции я не услышу, а результат расследования узнаю в последнюю очередь и, если Сергей быстро остынет. Нет, не поссоримся, но неприятный выговор за то, что полезла под пули, меня ждет. Да, он прав, я рисковала не только своей жизнью, но победителей не судят. Правда?

«Все равно не делай так больше, – ворчал дух. – Я двадцать раз пожалел, что нет прежней возможности толкать кого-нибудь под руку. Дистанционно все можно было сделать. Не впуская тебя в кабинет».

«Почему ты вообще вступился? Жаркую отповедь прочитал, послал далеко и грубо. Совесть заела?»

Неожиданная лояльность духа сейчас волновала даже больше, чем заказчик рейдерского захвата. А звучащий голос Индиса расстраивал сильнее предательства Вальшевского. Я поверила, что ключевая точка пройдена, так почему дух до сих пор со мной?

«Два варианта. Или точка не ключевая или что-то не сработало».

Мне оба не нравились. Индису, похоже, тоже. Дух не спешил отвечать на вопросы. Молчал все время, пока я шла до кабинета экономистов, открывала дверь и заваривала чай. Булочки Инесса забирала домой, чтобы не портились, а конфеты всегда лежали в вазочке россыпью цветных фантиков. Шоколадные с орехом, карамельные, халвичные, с нугой, ликерной начинкой. Главного экономиста каждый вечер домой на машине подвозил муж, так что немного алкоголя она себе могла позволить. Меня же после сцены в кабинете Конта тянуло на что-нибудь крепче двух конфет, а пришлось пить чай.

Заметила, что руки дрожат, когда пыталась налить кипяток в кружку. Широкий носик чайника чуть не соскользнул с обода. Скакал и прыгал. От греха подальше я ограничилась половиной кружки. Ожоги получу, если пролью крутой кипяток на ноги. В травмпункт опять ехать придется.

«Ты будешь говорить или мне амулет надеть?»

«Буду. Собираюсь с мыслями».

«Ты сам не понял, что сделал, или как?»

«А спасибо ты мне не хочешь сказать?»

На этот раз пристыдить меня получилось, уши горели. Я по привычке погасила гримасу глотком чая, напрочь забыв, что дух слышит мысли. С собеседником-человеком уловка работала лучше. Вроде пьешь, отвечать не можешь, а в паузу взять себя в руки успеваешь и покаянную речь сочинить.

«Извини, некрасиво вышло. Спасибо, что помог, ты очень вовремя вмешался. Не знаю, чем бы дело кончилось, и как Сергей выкрутился. А уж сколько бы искали предателя – страшно представить. И все это еще без стрельбы. Прости, пожалуйста».

«Ладно, – вздохнул Индис, – будем считать, что мы в расчете за все. Хотя спасать Конта мне не хотелось категорически. Он заслужил то, чтобы потерять все. Не только фабрику, но и тебя. Плохой человек. Не бывает так, что один весь такой чистый, а вокруг уроды. Отец, бывшая жена, управляющий. Подобное всегда притягивается к подобному. Твой Сережа ничуть не лучше Марии Изабеллы, но фиг с ним. Захотела мучиться – хлебай полной ложкой. Зря я взялся тебя воспитывать. За это уже ты меня извини».

Он ошибался на счет Сергея. Я чувствовала это, но не могла ничего доказать упрямому духу. Отхлебнула из кружки и сморщилась. Передержала чайный пакетик, горчил напиток.

«Конфетами заешь. Давай, тебе сейчас полезно сладкое. Оно стресс снимает».

«Опять воспитываешь?»

«Да иди ты! Просто забочусь, – зло пыхтел дух. – Уже всё? Нельзя?»

«Можно, но расскажи, почему ты поменял мнение. Во-первых, мне интересно, а, во-вторых, хотя бы попробую догадаться, почему ситуация не сыграла, как ключевая точка».

«Я испугался за тебя. Без лишних мыслей, просчета ходов и забот о судьбе Конта. Ты полезла напролом, как танк на бруствер. Именно так пулю и получают. Вот я и вмешался. А Вальшевского сдал уже просто для того, чтобы вся история с рейдерским захватом закончилась. Оставлять такого врага в тылу – верх глупости. Пожелай он мстить, не факт, что я успел бы тебя спасти. И дело не в том, что тогда бы моя призрачная недожизнь закончилась. Ты дорога мне, Наташа. Чего бы там себе не придумала после рассеченной брови».

Честно, логично, но помогло мало. Перелома в отношении к Конту не случилось. Дух вообще внутренне не изменился, разве что его забота из разрушительной снова стала созидательной.

Стоп, а может в этом дело?

«Ты помнишь, что случилось с Констанс? От чего она умерла?»

Он явно не хотел рассказывать, я чувствовала, как нервничает, будто кошка царапает по солнечному сплетению.

«Настолько все плохо?»

«Да. Я не помнил до тех пор, пока шаман не взял в руки бубен. Лучше бы шарлатаном оказался. Схватил меня за шкирку и потащил туда, где все прошлые воплощения можно увидеть, как киноленту, разложенную на столе. Кадры четко идут друг за другом, но существуют одновременно. Наверное, так выглядит четвертое измерение, не знаю, я не силен в теории и никогда не стремился разбираться в том, чего не понимаю. Просто взглянул на наши с Констанс жизни и вспомнил.

Тогда целомудрие для женщины значило больше, чем сейчас. Его хранили, как великую драгоценность, и отдавали только мужу после брачных клятв. Констанс была дочерью влиятельного человека. Отец долго выбирал ей женихов и, наконец, остановился на Жозе. Я не помню имя, с потолка взял. Пусть будет Жозе. Но любила она меня. Ты ведь знаешь, что мы с ней связаны и встречаемся в каждом воплощении?»

«Изга рассказывал. Я знаю».

«Хорошо. Не мог я допустить, чтобы её отдали другому. Нутром чувствовал, что моя и только моя. С Жозе пытался договориться, отцу поклоны бил – бесполезно. Никогда знатные не породнятся с безродными. Отец Констанс пообещал убить меня, если я еще раз появлюсь на пороге дома. Тогда я задумал побег. Писал Констанс письма, уговаривая спустится ко мне из окна в назначенный час. Расписывал, как мы будем счастливы. Да, придется жить бедно, но зато вместе».

У истории плохой финал. Настолько, что Индис мучился даже после смерти. Вариантов много, но первым на ум пришел самый простой:

«Вас поймали?»

«Нет, она отказалась, – тихо ответил дух. – Написала, что покорна воле отца, помнит о долге пред страной и выйдет замуж даже без любви. Таково её предназначение. Она ошибалась. Я кричал это и бил кулаками в стену, а потом порвал письмо. Не достанется она Жозе, моей будет. Пробрался ночью к её дому и позвал, чтобы спустилась попрощаться. Обманул, что принял её решение. Отпущу к другому, но хочу в последний раз поговорить. Она согласилась. Добрая, порядочная, влюбленная в меня девушка. Полетела, как мотылек на свет, а я мешок ей на голову одел и в повозку затолкал. Моя, только моя. Никакой Жозе к ней не прикоснется, если невинность потеряет. Откажется от свадьбы и отец будет вынужден отдать Констанс мне».

Индис говорил, с трудом выталкивая слова. Спазмы в груди накатывали волнами. Я замерзла и стучала зубами. Ошибся Изга, что дух перестанет на меня действовать. Собственные эмоции никто не отменял.

«Силой её взял, – простонал Индис. – Прямо в повозке, не снимая мешка с головы. Она кричала, что отец убьет. Не вынесет позора для семьи. Уж лучше мертвая дочь, чем порченная невеста, отвергнутая женихом. Я не верил ей, не слушал, да и остановиться уже не мог. Потом ужаснулся тому, что сделал. Убеждал её, что если боится, то лучше признаться прямо сейчас. Отец откажется от свадьбы, не объясняя причин. Это меньший позор, чем порченая невеста. Она пообещала, что так и поступит. Вышла из повозки и больше я её не видел. Утром Констанс утопилась в пруду».

Мне плохо стало. Вкус шоколадных конфет казался омерзительным. Твердила себе, что нельзя судить, но как удержаться?

«Ты урод, Индис. Эгоистичный, невменяемый ублюдок».

В наше циничное время сказали бы: «Ну что такого? Переспали и ладно, к чему трагедия? Констанс сама во всем виновата. Куда поперлась на ночь глядя? Знала, что Фредерико рассержен и зол. Еще и утопилась, дура».

Никому бы в голову не пришло даже представить, как она себя чувствовала. Самый близкий и любимый человек оказался чудовищем. Уничтожил её жизнь, разрушил до основания. Я поняла, почему Констанс лишили следующего воплощения. Самоубийство считается страшным грехом не просто так. Но наказали не только её, но и настоящего виновника. Какого искупления от него хотели? Что он должен был сделать?

У Индиса бесполезно спрашивать. Знал бы заранее, не оказался запертым вместе с духом Констанс в моем теле. Шаману нужно звонить. Раз он показал Индису историю его жизни, значит, в курсе преступления, наказания и расплаты за грехи.

Сергей был до сих пор занят, но телефон Изги прислал мне сообщением в мессенджере. До начала рабочего дня еще оставалось время. На один обстоятельный разговор без посторонних ушей точно хватит.

– Слушаю, – ответил шаман после пятого гудка. Голос – не самый заспанный, но и без особой бодрости.

– Доброе утро. Это Наташа из соседнего номера в гостинице. Ключевая точка сыграла, а дух до сих пор со мной. Может, мы с ним что-то не так сделали?

– Что именно? – зевнул шаман. – Рассказывай. С самого начала и во всех подробностях.

К концу монолога у меня пересохло в горле. Изга молча ходил по номеру, включал и выключал воду, кипятил чайник, звенел фарфоровой кружкой. На пересказе истории Констанс посторонний шум стих и больше не вернулся.

– Ты правильно озвучила наказание девушки, – ответил он, – а про мужчину я сейчас объясню. Воплощение дается нам не для удовольствия, а чтобы душа училась. Набирала опыт. В тонких мирах это сделать нельзя, только здесь. Не спрашивай почему, сейчас это неважно. Так вот. Сложных уроков много, но есть и простые. Ты видела, как маленькие дети лезут в шкаф, чтобы вытащить из него вещи? Им говорят «нельзя», закрывают дверь, оттаскивают подальше, а они ползут обратно. Твой Индис, как младенец, не понимает слово «нет» и не может остановиться. Он с Констанс дошел до крайностей, но даже после её смерти ничего не изменилось. Я впервые такое вижу, но его не стали пускать в новое воплощение, пока хоть каких-то сдвигов в другую сторону не будет. А как учить? Вот его и сделали ни живым, не мертвым. Паразитом, существующим за счет тебя и отрезанным от тонких миров. У него, кстати, получилось.

«В смысле?» – встрепенулся дух, будто шаман его слышал и мог ответить.

– Он удивлен и я тоже. Как получилось?

– Ну, судя по рассказу, ты половины не знаешь, – тон Изги потеплел, и он шумно отхлебнул из кружки. – Твой дух – тот еще шкодливый подросток, и неприятные для себя моменты любит замалчивать. Спроси, знал ли он о рейдерском захвате заранее?

Повторять вопрос я не стала, Индис прекрасно слышал через динамик телефона. Мало мне интриг Вальшевского, Франко и Марии Изабеллы? Собственный дух тоже решил поиграть?

«Да, я знал, – тяжело вздохнул он. – Черный оникс затыкает мне рот, но не мешает смотреть по сторонам. Ты сама носила меня по коридорам фабрики и позволяла заглядывать в бумаги и экраны смартфонов. Вальшевский вчера полдня в архиве рейдерский захват обсуждал. Как раз за стеной твоего кабинета. Думал, там самое укромное место на фабрике. Кому нужны старые бумаги?

«Инесса приносила мне дела и уносила обратно, пообещав, что потом проведет экскурсию».

«Да, они пересеклись пару раз, – подтвердил Индис, – но, кажется, Антоша часто там комнату переговоров себе устраивал, ваш главный экономист бровью не повела. Схватила стопку дел и ушла. Я обрадовался. Никто и не думал мешать, значит дело выгорит. Уже представлял лицо Конта, когда он и этого бизнеса лишится».

– Спроси его, знал ли, что Сергея убьют? – вмешался в наш разговор шаман. – Это важно.

У меня язык не поворачивался что-то говорить. Перед глазами летали блестящие мушки и, разогревшийся от долгого разговора, телефон грел ухо. Я вспоминала холод оружия в руках, лицо Вальшевского в мысленном перекрестии прицела. Нет, стрелять должен был Обухов. У ирландца кишка тонка, а бандит легко дошел до точки кипения. К тому же это его пистолет.

«Не было такого в планах, – уперся Индис, – только захват бизнеса. Всё. Я клянусь!»

– Он говорит, что нет. – Мой голос звучал так же тихо, как у смертельно больного человека. Второй раз, за несколько дней мир переворачивался. Не везло мне на помощников. Сначала мягко стелили, соловьями разливались, золотые горы обещали, а потом выяснялось, что все время за дуру держали. – Ты откуда узнал? – спросила я шамана. – И почему, черт тебя дери, не признался до того, как Обухов достал пистолет?

– Полегче с чертом, – строго сказал Изга, – я тебе предупреждал на счет него, второй раз повторять не буду. Я многое вижу и не входя в транс. Эдакий бонус к шаманским практикам. Побочный эффект, если хочешь. Метка стояла на Сергее. Когда я из тонкого мира разглядывал узловую точку, она становилась ярче. Два наблюдения вместе я сложить еще в состоянии. Метка появляется самое позднее за несколько дней до смерти, но не раньше, чем за год. Отсюда и появился срок, который я тебе озвучил. Извини, заранее предупредить не мог. Не имел права. Да и не позволили бы. У духов есть множество способов заткнуть рот говорящему. Раздался бы телефонный звонок, случился пожар в гостинице, у Сергея бы взыграла ревность и он, вломившись в номер, вытолкал бы меня взашей. Любой бред, лишь бы я не успел сказать то, что хотел.

Изга тяжело выдохнул и замолчал на несколько мгновений. После грандиозного танца с бубном было странно слышать, что он что-то не может или ему мешают. Если так духи обращаются с шаманами, то что творят с простыми людьми?

– Ты мог написать, нарисовать, подать знак, – упиралась я. – Не верю, что ничего нельзя было сделать. Изга, речь о жизни Сергея шла, а я должна была сидеть сложа руки и ждать, клюнет ли Индису в задницу жареных петух? Раскается ли моральный урод, который довел до самоубийства любимую девушку? Захочет ли помочь? А если бы я не поехала на фабрику? Не стала снимать амулет? Изга, у меня слов нет! Как так можно было?!

– Урод раскаялся, – медленно проговорил шаман, – Сергей жив, узловая точка пройдена. Наташа, я не зря сижу в тайге и практически не работаю на заказ. Очень тяжело видеть чью-то смерть и не думать бесконечно, что мог бы спасти. Слишком много нитей сходится в таких точках и вариантов реализации больше сотни. Не поехали бы вы на фабрику, Обухов вломился в гостинцу и так далее. То, что предначертано все равно случится. Дух молодец. Много чего притащил из прошлой жизни. Его увлеченность твоим целомудрием. Ужас, что потеряешь невинность до свадьбы, как Констанс. Ненависть к сопернику, желание любой ценой вас разлучить. Я уж думал и в этот раз все пойдет по старому сценарию, но нет. Справился урод и эгоист. Не только спас обоих, но и отпустил тебя к Сергею. Большой шаг для него, поверь мне.

– Тогда почему Индис все еще со мной? – не выдержала я и заорала в трубку.

– Значит, он не все тебе рассказал, – тихо и очень спокойно ответил шаман.

Силы кончились, хотя день только начинался. Я сползла по спинке стула вниз и вытянула ноги. Как же сложно, господи! Изга второй день говорил, а я десятую часть с трудом понимала. На живую всё. Не к абстрактным людям и вещам привязано, а к самому дорогому и важному. Останься Сергей без бизнеса, я бы тоже переживала и проклинала Индиса, Обухова, Вальшевского. Дух отнял у Констанс не только жизнь. Он забрал честь, достоинство, веру в себя, будущее. Их с Жозе будущее.

«Что ты мне не рассказал про рейдерский захват? Признавайся».

– Попрощайтесь сначала, – подсказал шаман. – С последним словом он действительно уйдет. Другой возможности не будет.

Я прощалась уже дважды. Когда пошла на МРТ и когда надела амулет. Но нужен третий, Изга прав.

«Можно я скажу? – попросил дух. – В мысли пафосные банальности лезут, но я постараюсь проще и короче. Я желаю тебе счастья, медиум. Добрых духов с легким характером, многих знаний и, чего уж, там, красивых и здоровых детей от Конта. Он – козёл, но раз ты его любишь, то пусть у вас все будет хорошо. Знаю, что не заслужил, но может, останусь хотя бы в твоей памяти».

«Останешься, Индис, – искренне ответила я. – Мне трудно что-то тебе желать, но я рада, что твое испытание закончилось. Надеюсь, Констанс когда-нибудь тебя простит. Я простила. И спасибо тебе еще раз за жизнь Сергея.

«Не за что, – затихающим эхом ответил он, и у меня кольнуло в солнечном сплетении. – А теперь тайна, которую я не сказал.

Вальшевский из архива звонил не только Обухову. Он разговаривал с заказчиком. Спрашивал, что делать, если полиция возьмет его. Я не узнал голос, не понял, чей номер высветился на экране, но Антон поблагодарил его, назвав по имени. Конт Геннадий Владимирович пообещал управляющему фабрики лучших адвокатов, чтобы вытащили из тюрьмы. И место в «ТФК—групп», если захват пройдет удачно. Теперь точно всё. Прощай, Наташа».

«Прощай», – ответила я уже в пустоту. На этот раз холодную и окончательную. Такую, будто ветер вслед за Индисом унес в другие миры мой голос, мои мысли, несколько лет нашей с ним жизни.

– Спасибо Изга, – сказала я шаману.

– Не за что. Звони, если понадобится помощь. То, что знаю, расскажу. А сейчас спать хочу, извини.

– Конечно, – улыбнулась я. – Спокойной ночи.

– Скорее дня, – рассмеялся Изга и положил трубку.

А меня жгла и выводила из себя та самая тайна. Чего угодно ожидала, но только не этого. Отец уничтожал сына. Долго, упрямо, и не жалея средств. За то, что маленький мальчик не принял его развод? За то, что взрослый мужчина не хотел жить по его правилам? За что? Это знали только Конты, а мне предстояло решить, что лучше. Оставить Сергею право самому выйти через Вальшевского на отца или стать той, кто снова разрушит его мир? А разрушу ли? Уже все случилось, что могло. Не хватало только заказного убийства и еще одной метки на Сергее. Чтобы до этого не дошло, я обязана признаться. Пусть разберутся между собой раз и навсегда. Сейчас. Пока младший Конт кипит праведным гневом и выматывает у Вальшевского кишки допросом. Полиция еще не приехала. Двор перед главным зданием пуст. Самое время для еще одного крайне важного разговора.

Телефон не успел остыть, как я снова приложила его к уху.

– Сережа, это я. Очень срочно, клянусь. Заказчик рейдерского захвата – твой отец. Информация точная, ей можно верить. Прости, что именно я говорю это. Мне очень жаль.

***

Сергей не услышал с первого раза. Не поверил, и голосом робота поблагодарил:

– Да, я понял, спасибо. Давай позже поговорим, хорошо?

Вальшевский сидел через стол и расчесывал пальцами рыжие кудри на затылке. Чего ему не хватало? Денег? Да, оклад маленький, но в конверте каждый месяц главный бухгалтер отдавал ему приличную сумму. Все равно мало? Или карьеры захотелось? С Франко оказалось престижнее работать? Босс-итальянец с солидными инвестициями, перспектива стать директором зарубежной франшизы. Звучит престижнее, чем босс-банкир, который впервые за семь лет всерьез занялся фабрикой. Зачем она ему? Поиграется и бросит, а Антон будет и дальше прозябать в провинциальном городе. Там же он и останется после рейдерского захвата, кстати. Тогда к чему все?

Если Конт собственного управляющего не понимал, то что говорить об отце? Ему зачем убыточный бизнес в глубокой провинции? Сына по носу щелкнуть? Так щелкнул уже, что уши затрещали. Жену увел, бизнеса в Италии лишил. Тоже мало? Откуда вообще такая ненормальная жадность берется? Что он им сделал всем?

– Ты как дальше с Обуховым собрался работать? – устало спросил Сергей у Антона и услышал то же, что и полчаса назад в двадцатой вариации:

– Я буду говорить только в присутствии моего адвоката.

Лучше в присутствии гробовщика. Когда мужчина в темном деловито прикладывает сантиметр к плечам и на глаз определяет рост словоохотливость резко возрастает и красноречие плещет через край.

– Адвокат местный будет или из столицы прибудет? Макарова ждешь из конторы «Макаров и сыновья?»

Кислая мина на лице Вальшевского никуда не делась. Странно, отец не работал с другими адвокатами. Или Антон не настолько глубоко посвящен в детали? Обухова спросить? Его охранник сторожит в соседнем кабинете. Полиция никак не доедет до фабрики. Патрульная машина заблудилась в их дебрях? Адрес не может найти?

– Что тебе пообещали? Почему ты со мной не поговорил, я мог бы дать больше.

– Нет, – качнул рыжей головой управляющий и снова замолчал.

Когда так молчат, то явно на что-то рассчитывают. Он настолько демонстративно не боялся влиятельного босса из столицы, что Сергей начинал верить в версию Натальи. Или его бандиты надежно прикрывали?

Без толку гадать, нужно звонить отцу.

Конт взял телефон и вышел за дверь. Кабинет на четвертом этаже административного здания. Захочет Антон выйти через окно – сломает ноги, а то и шею. Да он и не пойдет. Слишком уверен, что все сойдет с рук. А ведь так и будет. Улики против него косвенные, и без показаний Обухова ничего не стоят. Словам девушки-медиума вообще никто не поверит. Сергей и не собирался тащить её в полицию. Максимум что разрешит сделать – написать объяснительную. И то, потому, что она держала в руках пистолет.

Номер отца по-прежнему был вшит в «быстрый набор». Еще с института и первых сотовых телефонов. Когда Конт-старший каждый день зудел: «Сережа, никогда не выходи из дома без «трубы!» Ты меня понял? Никогда!» Лучшего способа контролировать сына было не найти. А заодно вытаскивать его из ночных клубов. Тогда же и появилось второе правило: «Сергей, ты можешь потратить все деньги, но сотка на такси у тебя в кошельке должна быть!»

Сын только в тридцать лет понял, как легко перепутать заботу и контроль. И в ту, и в другую сторону. Слишком долго тянул из прошлого подростковую ершистость, и привычку отвечать отцу как угодно, но только не так, как ему хотелось. Всерьез верил, что отец его ненавидел. И не ошибся. Господи, лучше бы он никогда не слышал того, что сказала Наталья. Но пока в голове не угнездился неприятный вывод, нужно услышать тоже самое от отца.

– Ты пьяный что ли? – зло спросил Геннадий Владимирович. – Четыре утра.

– Сообщение об успешном рейдерском захвате ты смс-кой ждал? Приказал Антону Вальшевскому не беспокоить тебе звонками, чтобы выспаться. А что случилось? Устал? Мария Изабелла всю ночь сексом донимала?

– Всех собрал? – уточнил отец и выдохнул в трубку. – Друга лучшего забыл. Сеньора Гвидичи. Без него в моем маленьком спектакле не обошлось. По телефону будем говорить или домой приедешь?

– Мне и здесь неплохо, да и разговор не будет долгим…

– Ошибаешься, сын. Я двадцать лет пытаюсь до тебя достучаться, не выходит. У тебя скверный талант собирать вокруг себя отборную грязь. Начиная с дружков твоих институтских, наркоманов, и заканчивая крайне алчным управляющим, готовым впустить на фабрику бандитов. Я долго переживал, что мухи летят сам знаешь на что. Не верил, оскорбительным считал. Как же так? Мой сын и вдруг весь гнилой внутри. К психологу собирался тебя тащить, но потом сам понял. Ты ведь назло мне все делал, верно? Помнишь разбитый в детстве телевизор из-за того, что мама ушла? Я запретил с ней попрощаться, а ты пепельницу со стола взял и в телевизор швырнул. Дорогую плазму уничтожил, чтобы я тебя наказал. Как можно строже и больнее, чтобы навсегда в голове укрепилась мысль. «Папа – плохой. Папа – чудовище» Так? Отвечай.

– А разве нет? – тихо спросил Сергей. – Разве ты не доказывал все годы, что я прав?

Отец замолчал. Тяжело выдать за заботу все, что он делал последние годы. Наизнанку нужно вывернуть сознание, чтобы поверить. Но Конт не хотел даже пытаться.

– Ты не прав, – твердо ответил отец. – Я с мясом вырывал у тебя все репьи, что ты сам на себя нацепил. Жену твою шлюху, друга продажного, управляющего фабрикой, бандитов итальянских, которых ты партнерами считал. Нельзя так вести бизнес, Сергей, и жить так нельзя.

– И чего ты хотел добиться? Зачем все было?

Сергей слышал, как он дышит. Как поскрипывает антикварная кровать, стучит горлышко кувшина о хрустальный бокал. Отец пил чистую воду по советам врачей и рядом ни разу даже не вздохнула Мария Изабелла.

– Я вернуть тебя хотел. Довести до нулевой точки и позвать домой. Домой, сын. Без всего груза, что ты тащил столько лет. Я бизнес свой для тебя строил. Для тебя, слышишь? Чтобы ты им владел. А не потерял, когда все твое гнилое окружение вдруг покажет истинное нутро. Приезжай, поговорим. И невесту привози. Видел её фотографию, красавица. Семья хорошая. Хочешь жениться? Давай свадьбу сыграем. Клянусь, я больше ни разу не влезу в твою жизнь, но не лишай меня сына и внуков. Пожалуйста.

«Нет» крутилось на языке, а вместе с ним десяток самых грубых вариантов посыла на хер. Но то ли сил не осталось, то ли стареть начал Сергей Геннадьевич. Обрастать толстой шкурой, видеть все немного под иным углом.

Отец один, другого не будет. Он стар, упрям и болен. Если Наталья родит ребенка, последнее что от него захочет услышать Сергей через тридцать лет: «Пошел на хер». Контроль легко перепутать с заботой, а ненависть – с желанием помочь. Грязи вокруг действительно было слишком много. Теперь её нет.

– Спасибо за урок, папа. Я подумаю и приеду. Не сейчас.

– Не сейчас, – с облегчением и даже радостью ответил Геннадий Владимирович. – Подумай, сын. А я буду ждать.