Глава 8. Неслучайность восьмая – Антон Вальшевский

Управляющий фабрики позвонил очень рано. Я еще прижималась к обнаженному Конту и сонно сопела ему в шею. Проклятье, у Антона Вальшевского вообще представления о приличиях были? А если бы наша преждевременная брачная ночь затянулась до утра? Могла же. Сергей пожалел меня, сказав, что в первый раз лучше не злоупотреблять. Успеем еще устроить марафон. Я краснела и соглашалась. Неловко было после того, как стонала на весь номер. Стены тонкие. Сначала Изга в бубен стучал. А потом я пела в монотонном ритме, так напоминающем то, что на самом деле происходило.

Женщина теперь. Обряд инициации случился. С любимым мужчиной. «С мужем», – поправляла я сама себя. Штамп в паспорте – уже формальность. Главное между нами произошло прошлой ночью. Сергей натянул покрывало на голый живот и сонно ответил в телефон:

– Да, Антон, слушаю.

– Сергей Геннадьевич, открылись обстоятельства весьма щекотливого характера, вам нужно подъехать, – далеким и не очень разборчивым эхом бубнил Вальшевский. Динамик телефона Конт выкрутил на максимальную громкость и не слишком плотно прижимал к нему ухо, я слышала разговор. – Это касается документов на право собственности на землю. На меня вышел господин Обухов, который утверждает, что сделка купли-продажи незаконна. Он собирается оспорить её в суде и потребовать у нас снести фабрику с его земли.

У меня в животе узел скрутился от страха. Как снести? В смысле? Я помнила, что Конт выкупил фабрику на деньги отца, еще когда заканчивал учебу в университете. Будь там какая-то афера, справился бы сам и не звал на помощь Геннадия Владимировича. Я спорить на миллион была готова, что все честно.

– Какой суд? – поморщился Конт, закрывая глаза рукой, – я землю у него выкупил семь лет назад, срок исковой давности прошел.

– Он ссылается на десять лет по второй части статьи сто девяносто шесть гражданского кодекса. Штатного юриста у нас на предприятии нет, а консалтинговое агентство начнет работать в десять утра. Я просто не знаю, что ему отвечать. Он стоит на проходной фабрики, трясет документами и требует вас.

– Дурдом, – проворчал Конт, прикрыв микрофон ладонью, – Наташа, мне нужно ехать, спи…

– Я с тобой!

Патриций метнул в меня заспанный взгляд, но осаживать не стал. Мысли и без того кипели, чтобы еще и спорить со строптивым медиумом. Амулет я уже повязывала на лоб и радовалась, что ни одной шальной фразы от Индиса проскочить не успело.

– Жди меня на проходной, – сказал он Вальшевскому, – подъеду в течение часа.

– Серьезно, всё? – обеспокоенно спросила я, когда он положил телефон на тумбочку.

– Не знаю еще. Обухов, конечно, не великого ума господин, но качать права на пустом месте не стал бы. Сейчас шесть утра, я приеду, будет семь. Никто не работает так рано, это нарушение деловой этики. Там что-то нечисто, Наташа, я хочу, чтобы ты осталась в гостинице.

Мелкая дрожь колотила, как я хотела поехать с ним.

– Изга говорил про крупный узел, ты помнишь? А вдруг это он?

– На следующий день? Так быстро?

Конт не верил, а я не хотела уступать. Страшно представить, что будет, если мы узел пропустим. Индис навсегда останется со мной?

– Я не полезу в переговоры, зачем они мне? Просто буду рядом где-нибудь на фабрике. Архивом займусь. Мне все равно ехать на работу, почему не с тобой? Я вчера дорогу от остановки так и не запомнила. Пожалуйста, Сережа, дух видит и слышит на расстоянии десяти метров. Если Обухов задумал пакость, я успею тебя предупредить. С Франко ведь получилось.

– А он будет помогать?

С трудом верилось, ага. Я отдалась ненавистному Конту не смотря на все усилия духа. Да он выть сейчас должен от ревности и бессилия. Да и плевать.

– Если хочет наладить отношения на ближайший год, то будет, – уверенно ответила я.

Патриций замолчал. Будь я обычной девушкой, даже думать бы не стал. Грохнул кулаком по столу, как принято у мужчин, и в приказном порядке оставил дома. Ибо нечего лезть в заботливо расставленную ловушку вместе с ним. Но я – медиум, и махинации Франко с оценочной стоимостью складов открылась только благодаря Индису. Его умению читать с экранов чужих смартфонов.

– Я буду держаться на расстоянии в десять метров, – еще раз пообещала ему, – могу вообще из машины не выходить, пока у вас все не закончится. Да и с чего ты взял, что там будет опасно? Вдруг Обухов – жаворонок и работает исключительно по утрам? Или знает, что на фабрике юристов нет, и надеется застать врасплох? Что-то выторговать для себя, пока вы с Вальшевским не знаете, как реагировать на его требования. Подозревать везде происки врагов – верный путь к паранойе. На дворе давно не лихие девяностые, не пистолетом же он будет тебе угрожать вместе с бумагами.

Я знала, что давлю, но отступать не собиралась. В конце концов, решался вопрос насколько мое мнение и желания дороги Конту. Будет ли он меня слушать после свадьбы или мой удел – три знаменитых немецких «Ка»: киндер, кюхе, кирхен. (Дети, кухня, церковь. – прим.автора)

– Хорошо, – сдался патриций, – но ближе десяти метров к Обухову не подходи, договорились?

– Конечно, – расцвела я улыбкой и обняла его.

Быстро одеться так, чтобы обод из черного оникса на голове выглядел уместно, оказалось проблемой. Я вывернула весь гардероб из сумок, но ничего не подходило. Крайне специфическое получилось украшение, хоть гардероб гота или поклонника другой субкультуры под него подбирай. В итоге я вышла из номера в белой блузке и черной юбке. Волосы распустила, чтобы хоть как-то прикрыть амулет.

До фабрики через весь город ехали молча. Конт настолько задумчиво крутил руль, что не всегда смотрел по зеркалам и нам сигналили. Благо так рано: дороги еще были полупустыми. В аварию не попали, пробки не собрали, и к проходной прибыли даже раньше обещанного. Старенький серебристый джип раннего гостя я заметила сразу. Заляпанный грязью до окон и весь в сколах и потертостях – он не производил впечатления транспорта серьезного бизнесмена, что настораживало. Хотя, в нашем городе люди с доходом уровня семьи Контов вряд ли жили. Я местные деловые круги вообще не знала, поэтому не стоило делать поспешных выводов.

Патриций оставил мне брелок сигнализации и вышел из машины.

Амулет я развязывала, замирая от дурных предчувствий. Ненавидела скандалы, а именно ругань Индиса придется выслушать до того, как заговорим о деле. Долгую, желчную, яростную ругань.

Дух молчал. Надо же. Удивительно и так странно, что даже неуютно. Я потрясла головой, будто это могло помочь расшевелить его. Неужели Изга перестарался с черным ониксом, и дух впал в кому?

«Нет, но я не вижу смысла в разговорах,– устало прозвучал голос Индиса. – Ты все решила без меня. Амулет носишь, шамана слушаешь, узловую точку какую-то ждешь. Сколько лет ты меня использовала? По любому поводу и на каждый чих. Индис – туда, Индис – сюда; а помоги с этим, Индис. Я в лепешку ради тебя расшибался и что получил в итоге? Кляп в рот, который ты можешь вытаскивать и засовывать обратно, когда захочешь. Нормального отношения от меня ждешь? Помощи? А ты не обнаглела?»

Про кляп получилось обидно. Я сжала кулаки и смотрела через решетку забора, как Конт здоровается за руку с тучным лысоватым мужчиной в темном костюме. Утренние сумерки давно отступили, но день еще не разгорелся в полную силу. Тени казались жидкими, будто разбавленными туманом.

«Я тебя после хирургического шва на рассеченной брови вообще убить собиралась, – напомнила духу, – жаль, что МРТ не подействовало. И сейчас бы выгнала, не задумываясь, но Изга сказал, что у тебя дело незавершенное. У тебя, Индис, не у меня. Мне плевать на Констанс, ваши прошлые жизни и почему ты уйдешь на следующее воплощение, а она нет. Ты должен что-то сделать в течение года, так делай, не тяни резину. И больше никогда не увидишь меня вместе с моей черной неблагодарностью».

Не осталось у нас теплых чувств друг к другу. Даже общее тело делили с брезгливостью. Словно бывших супругов насильно заперли в одной комнате сразу после разборок в суде. Каждый норовил сделать другому больно и не знал меры.

Индис стал оскорбленной женой, подарившей козлу-мужу лучшие годы жизни и заставшей его с любовницей. А таким бесполезно что-то объяснять и взывать к разуму. Будут делать назло, и удивляться, почему их не все поддерживают. Ведь они же правы. Абсолютно и на все сто процентов. Даже Бог бывает не прав, а они нет.

Я погладила кончиками пальцев прохладные камни амулета. Если дух собрался демонстративно молчать, то его можно не надевать обратно. И сюда я зря приехала на два часа раньше начала рабочего дня. Жаль, что ничем не помогу патрицию.

Вальшевский спустился по ступеням крыльца от главного входа и почти бегом бросился к проходной. Его рыжая шевелюра казалась гроздью рябины на грязном снегу. Единственное яркое пятно на фоне серого утра я видела отчетливо. В суетливости управляющего чувствовалось напряжение, превосходящее обычное беспокойство за встречу начальника с неприятным гостем. Антона колотило крупной дрожью. Он руки то за спину прятал, то сплетал пальцы перед собой. Точно случилось что-то серьезное!

Я дождалась, пока трое мужчин обменяются короткими фразами и все вместе пойдут к административному зданию фабрики. Обухов показал Конту документы, но, видимо, патриций решил их перечитать, сидя в кабинете. Солидная пачка, жаль текст без духа мне никак не разглядеть. Но я уже просила помощи и получила отказ. Значит, сама. А дух пусть на манер обиженной жены и дальше думает, что я без него сдохну.

Счет мне выставил за помощь, претензии предъявил. Ну, спасибо за все годы, что я слушала его и отвечала. Без меня давно мертвый Фредерико почувствовать себя живым не мог. Он бы вообще болтался неизвестно где вместе с мертвой Констанс и маялся от бездействия. Ладно, и правда что: бесполезно выяснять, кто кому больше должен. Сергей с его проблемами сейчас важнее.

Лезть через закрытую проходную я не стала. Работала со вчерашнего дня, еще в списках сотрудников не числилась. Не объясню охраннику, кто такая и что здесь делаю. Придется вспоминать хулиганское детство и штурмовать забор. Будь мы с Индисом в хороших отношениях, он давно бы зудел над ухом и отговаривал, но в голове царила блаженная тишина и без амулета. Прекрасно.

Лишь бы успеть до того, как переговоры войдут в острую фазу. Сильно вряд ли здесь такие меры безопасности, что муха не проскочит. В лучшем случае камера у главных ворот висит, а противоположная сторона забора не должна просматриваться. Я выбралась из машины, пикнула брелоком сигнализации и пошла якобы по своим делам. Амулет положила в сумочку. Вредить Индис больше не мог, а на разговоры я сейчас была согласна.

Помечтала немного об открытой задней калитке, через которую на работу приходили сотрудники, а вечерами выносили с фабрики продукты. Но пришлось все-таки лезть через кованную ограду. Следили на «Заре» за воровством, не допускали подобных глупостей.

По внутреннему двору я шла чуть медленнее Вальшевского и запоздало сообразила, что заходить в административный корпус придется через ту же дверь, а внутри еще найти кабинет Конта. Шпионский квест, чтоб его. Зачем я вообще во все это ввязалась?

«Да дура потому что, – пропыхтел Индис как в старые добрые времена. – Впрочем, мне плевать. Хочешь, чтобы тебя поймал охранник и сдал в полицию? Валяй! Опозоришь себя и Конта на всю фабрику. Ты зачем подслушивать собралась?»

«Тебе же все равно. Вот и сиди тихо, не мешай».

Простой, как три копейки, и предсказуемый. Не зря я столько лет его терпела. Как облупленного знала.

Охранники в семь утра накануне пересменки никогда особым рвением не отличались. Я зашла в административный корпус через главный вход, и никто даже ухом не повел. Дальше – сложнее. Бесконечные коридоры с табличками на дверях и где-то в восточном крыле путеводным колокольчиком звучал разговор на повышенных тонах. Спасибо господину Обухову за его темперамент! Конт с Вальшевским вряд ли бы опустились до крика.

– Да я завтра бульдозер пригоню и все здесь на хер с землей сравняю! – зло обещал местный бизнесмен, а сорванный голос уже звучал с хрипами.

– Снос возможен только по решению суда, – тихо и размеренно отвечал Вальшевский, – до прихода судебных приставов фабрика будет функционировать в прежнем режиме.

Я остановилась у приоткрытой двери и замерла. Ближе, чем на десять обещанных Конту метров не подходила, а если кто-то вздумает выйти в коридор, успею сбежать. Поворот за угол недалеко.

– Тогда бабки мне платите, – заявил Обухов. – За аренду.

– У вас нет оснований…

– Ты че такой борзый, а? Я здесь хозяин, а ты – чирий на заднице. Русский язык понимаешь? Или платите, или я сегодня все здесь разнесу. Бегай потом по судам и доказывай, кто прав. У меня бумага есть, а у тебя что? Хрен собачий!

– С махинациями в юстиции при регистрации права собственности еще нужно разобраться, – сдержанно ответил Конт, вместо Вальшевского.

Я представляла, как у Антона от хамства горели щеки в рыжих веснушках, а у Сергея сжимались кулаки. Но удар хозяева фабрики пока держали.

«Это ненадолго, – встрял Индис, и ко мне вернулось ощущение его эмоций. Самодовольство и радость. – Пистолет при себе у Обухова. Прямо за поясом брюк, как у крутого копа или бандита. Сейчас еще пара резких выпадов и хана твоему Конту. Не убьет, но стволом в рожу натычет. Патриций и деньги из сейфа достанет, и бумаги подпишет – все сделает».

«Долго ждал, чтобы позлорадствовать?»

«А как же? От самых ворот терпел».

Мой страх перебивал радость духа и волнами дрожи прокатывался по телу. Если Обухов достанет пистолет, он и выстрелить может. Просто так, чтобы припугнуть. А пуля открикошетит от стены и попадет в Сергея.

«Какая прелесть, – упивался ситуацией Индис. – Скорей бы. Я скандировать буду. Стреляй! Стреляй!»

Перебор был, даже для него. Я вцепилась в косяк двери и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Коридор заволакивало туманом. Густым, молочно-белым и холодным. Предсказание попугая, подаренная жизнь. Обухов будет стрелять.

– Да пошел ты, хлыщ московский, – психовал он, – я таких как ты на зоне раком ставил. Плати бабки!

Я услышала его. Тихий металлический щелчок взведенного курка. Ствол направлен в грудь Сергея. Рядом никого, кто мог бы защитить. Вальшевский с места не сдвинется. Зачем ему лезть под пули? А я за дверью. Два удара сердца, три.

Под каблуком хрустнул сухой комок земли, я шагнула к узкой щели приоткрытой двери и взялась за ручку. Страха не было. Только ощущение густой ваты, которой обложили тело. Каждое движение через неё. Невыносимо медленно и долго.

Моя узловая точка, мой момент истины. За меньшее убивают в темном переулке, а Обухов давно не понимает, что творит. Не нужно веры, что ничего плохого не случится. Я просто должна его остановить. Хотя бы повиснуть на шее и помешать прицелиться.

Четвертый удар, пятый.

«Наташа, стой! Ты все испортишь! Еще есть шанс, что стрельбы не будет, а нападешь со спины, точно курок дернет!»

Изга прав, мы обречены на одиночество. Конт – один на весь мир, кто принял меня и захотел остаться рядом. Больше никого не будет. Узловая точка, момент выбора. Или дух в голове, или любовь. Я выбрала Сергея.

«Тебя убьют, дура! Сама под пули лезешь!»

Шестой удар. Шаг.

Солнце из окна кабинета накрыло светом с головой, помешав смотреть. Впереди темное пятно спины, обтянутой пиджаком, и где-то рядом рыжий всполох волос Вальшевского. Я не летела, я падала и пыталась поймать выставленную вперед руку с пистолетом. Шаг, еще шаг.

«Наташа, ложись! – заорал дух так, что заполнил собой все моё сознание. – Вправо! Падай вправо! Вальшевский!»

Рыжая молния вспыхнула совсем близко. Руки в зеленых рукавах пиджака промахнулись мимо меня. Я увидела движение. Не поймать хотел, а оттолкнуть. Убрать с дороги. Чтобы не мешала? Кому? Обухову?

«Стул! – надрывался Индис, – толкни стул! Слева!»

Роботом выполнила приказ. Взгляд, бросок и стул полетел под ноги Вальшевскому. Так удачно, что управляющий упал. Рядом сложился пополам Обухов и сверху на него взгромоздился Конт. Столько грохота вокруг и ни одного выстрела.

«Пистолет в трех шагах от тебя. Хватай! Скорее!»

Холод металла тяжестью лег в ладонь. Оружие готово стрелять, оставалось выбрать жертву. Я повела ствол вправо. Туда, где под весом патриция хрипел Обухов, но Индис сделал то, чего от него никто не ждал, не смог объяснить шаман и не предугадал попугай в центральном парке.

«Не тот враг. Целься в Вальшевского. Он все затеял».

Мне хватило мгновения, и вера в духа-помощника вернулась. А эхо правды отразилось испугом в зеленых глазах ирландца.

– Стой на месте, Антон, – глухо сказала я. – Не двигайся.

Вальшевский будто примерз к полу. Я не знала, что чувствуют, заглядывая в аккуратный кружок ствола пистолета, даже представить не могла. Управляющий бледнел. Веснушки проступали на лице яркими пятнами и казались брызгами крови. Рядом с Обуховым остро пахло потом. Он возился и пыхтел, но уже не пытался взбрыкивать, как лошадь под седлом.

– Наташа! – окрикнул Конт, не отпуская бандита. – Отойди к стене, пожалуйста. Дальше. Еще дальше.

Я пятилась назад, внимательно слушая подсказки духа. Во взгляд Вальшевского вернулся разум и лицо свела судорога. Я думала, так кривить губы только актеры умели. Нарочито и театрально. Но, Антон, на самом деле, то смеяться собирался, то плакать.

– Ай, какая переводчица. Огонь! И швец, и жнец, и на дуде игрец. Офицер ФСБ? Как прикажете обращаться? Господин майор? А по возрасту и не скажешь. Причуда природы – в тридцать лет выглядеть на двадцать? Или достижения пластической хирургии и современной косметологии?

«Пистолет крепче держи, – зудел Индис. – Следи, чтобы ствол не мотало из стороны в сторону. Ну же, увереннее. Оружие дает власть и ощущение собственной крутизны. Тебе должно понравится. Палец на курке не шевели! Он мягкий, можешь случайно надавить».

– Наташа, что происходит? – спросил Конт.

Один против всех, и все на одного. Под чужими взглядами не легче, чем под обстрелом. Все время хочется пригнуться и сбежать.

«Помогай уже, к тебе вопрос. Я понятия не имею, что происходит».

«Верхний лист в пачке на столе – договор купли-продажи бизнеса, с весьма скромной суммой. А рядом – свидетельство на право собственности участка земли под фабрикой. Конту дали выбор – или он продает фабрику или остается без неё».

Рейдерский захват, как он есть. Без спецэффектов, толпы вооруженных людей, перепуганных заложников и всего того, что показывали в фильмах. Тихо, культурно и почти мирно, если не считать пистолета. Последний довод Обухова я держала в руках и старалась не выпускать из прицела Вальшевского.

«Он здесь причем?»

«Сама не догадываешься? Не нравился ему Сергей Конт в качестве директора. Мечтал, чтобы бизнес перешел к Франко Гвидичи. Ты когда в архиве копалась, через руку к Инессе не заглядывала, а я посмотрел в штатное расписание с суммами окладов. Серьезно управляющего деньгами обидели и несколько лет, наверное, прибавок не было. Фактически, он руководил фабрикой, а получал чуть больше главного экономиста. Любой обидится так, что озвереет. Но, наш Антон крайне необычное решение принял. Вместо того чтобы искать более хлебное место, переворот решил на фабрике устроить. Пободаться за любимую работу. С Франко маневр не получился, он Обухова нашел. В доле Вальшевский, можешь не сомневаться».

Жаль, прямых доказательств не было, умозаключения Индиса к делу не пришьешь. Пауза затягивалась, все нервничали и я начала говорить:

– Антон Вальшевский помог господину Обухову организовать рейдерский захват.

Я думала ирландец фыркнет, закатит глаза и назовет меня дурой, но он молчал. Не зря назвал майором ФСБ. Решил, что его кто-то сдал, он попал в разработку, и теперь все зависит от характера предъявленных обвинений. Но почему ФСБ? Разве они занимаются рейдерскими захватами?

«Он в бронежилете, – подсказал Индис, – под наглухо застегнутым пиджаком и рубашкой броня третьего класса защиты. Предполагал, что может попасть под пули, заранее подготовился. Надел, правда, еле-еле. Так долго вошкался, что когда приехал Конт, все еще стоял за дверью главного хода и дергал липучки».

Черт, я уже забыла, что у духа глаза и уши везде. Вот и первое доказательство.

– Наташа, это серьезное обвинение, – сдержанно сказал патриций, – я не вижу ни мотива, ни выгоды. Антон поднял тревогу…

– И пришел на совершенно неожиданную встречу с собственником земли в бронежилете. Пусть расстегнет рубашку и покажет. Или он всегда так на работу ходит в пять утра? В журнале у охранника записано, во сколько он взял ключи от твоего кабинета. Позвони на пост и спроси, когда приехал господин Обухов? В пять тридцать? В шесть?

Индис самозабвенно сливал каждую мелочь, будто не было нашей ссоры. Доказательства Вальшевский встречал сначала улыбкой, а потом напряженным молчанием. Даже Обухов успокоился, и просто лежал на полу. Сергей достал смартфон и набрал номер поста охраны.

– Пять сорок, – вслух озвучил он результат разговора. – Ты права, Наташа. Отдай мне пистолет и вызывай полицию.